Глава 16: Глава 16

Глава 16

1373

0

Mот Molwe
Поделиться

Как выяснилось, у Джинни действительно был Чёрно-кошачий грипп, и, к несчастью, он полностью оправдывал репутацию самой заразной магической болезни. Несмотря на прекрасно наложенные защитные чары, Тео подхватил его, когда пришёл проведать Джинни, и уже через несколько часов заразил Гарри. К тому времени, как в субботу утром Гермиона отправилась на площадь Гриммо, чтобы оставить знаменитое мамино средство от всех болезней — особенно острый том кха, — они стали настолько заразными, что она умудрилась заболеть, даже оставив суп у порога.

Драко всё ещё находился в Мумбаи, поэтому Гермиона написала ему о своём затруднительном положении и запретила любые внезапные визиты. В ответ он велел своей помощнице Лавинии присылать совой еду к каждому приёму пищи, а заодно закуски, травяной чай и пару самых мягких носков, которые Гермиона когда-либо носила. В воскресенье он отправил ей букет жизнерадостных подсолнухов.

Выздоравливай скорее, принцесса.

К понедельнику Гермиона всё ещё болела. Пока что болезнь протекала у неё гораздо легче, чем у друзей, и она подозревала, что причиной тому семейная магия Малфоев, вплетённая в её кожу. Тело ломило не так сильно, а желудок соглашался принимать не только тосты и чай крошечными глотками.

И всё же сегодня не могло быть и речи ни об «Ал-Аноне», ни о работе. Гермиона завернулась в стёганое одеяло и отважилась проделать путь до гостиной, чтобы связаться по каминной сети с Пэнси в офисе и сообщить, что не придёт.

Вместо неё ответил Аддисон. Серьга с лунным камнем сверкнула в зелёном пламени.

— Очень жаль, Гермиона. Пэнси тоже заболела, и Куинси, и половина Отдела тайн. Практически эпидемия.

Она побрела обратно в постель.

Живоглот уже ждал её, горячий, словно печка. Он позволил Гермионе устроиться под одеялом с книгой, а затем плюхнулся рядом и свернулся в пушистую рыжую спираль.

Читая, Гермиона поглаживала кончиками пальцев его уши. Страницы переворачивались всё медленнее, пока она снова не уснула.

Когда Гермиона проснулась, было уже темно, а Живоглот мяукал. Ветка дерева скреблась в окно.

Она резко села на кровати. Во рту пересохло от ужаса, ладонь заметалась по одеялу в поисках палочки. Секунды казались минутами. Наконец пальцы коснулись лозы и, дрожа, сомкнулись вокруг неё.

— Люмос.

Гермиона прижала ладонь к бешено колотившемуся сердцу.

Она была не в палатке посреди леса.

Она была дома, в своей квартире.

Здесь никого не было.

Никаких егерей.

Казалось, кошмары не снились ей уже целую вечность, но глубоко затаившийся страх никуда не исчез. Татуировка слегка завибрировала, мягко предупреждая, что Гермиона испытывает слишком сильный стресс, а пульс чересчур участился. Магия словно о чём-то её спрашивала. Гермиона не смогла бы объяснить это даже под страхом смерти, но каким-то образом понимала, что та хочет помочь.

Его семейная магия.

Гермиона знала, что она способна на гораздо большее и Драко ещё многое должен ей рассказать — как только они сумеют достаточно надолго оторвать друг от друга руки, чтобы по-настоящему об этом поговорить.

Может быть, магия стала сильнее теперь, когда они с Драко сблизились?

Она снова позвала Гермиону.

Та глубоко вдохнула, выдохнула и приняла её с распростёртыми объятиями.

Магия немедленно пронеслась сквозь тело прохладным ветерком, словно всё это время лишь ждала, когда Гермиона её признает. Кожа перестала гореть, головная боль прошла, а сил стало больше, чем было за последние несколько дней.

К сожалению, насморк никуда не делся.

Очевидно, даже возможности семейной магии Малфоев были ограниченны. И всё же Гермиона была благодарна за любую, пусть даже небольшую передышку.

— И что всё это значит? — спросила она Живоглота, разглядывая сидевшего на ковре кота.

Он снова мяукнул.

— Ты голоден? Знаешь, готова поспорить, что, если бы действительно захотел, ты мог бы выбить пакет с кормом из шкафа и устроить себе пир, достойный короля. Ты уже так делал. Джинни рассказала мне после того, как в прошлый раз присматривала за тобой.

Гермиона задумчиво прижала палочку к губам, размышляя, как правильно образовать прошедшее время от английского catsit.

— Catsat? Catsitted? В любом случае я знаю, что ты способен. В следующий раз мог бы позволить мне поспать.

Живоглот не удостоил её заявление ответом.

Накормив сердитого кота, Гермиона переключила внимание на двусторонний пергамент. В течение дня Драко несколько раз справлялся о её состоянии.

Как ты себя чувствуешь?

Я могу чем-нибудь помочь? Только скажи.

Я могу приехать, если позволишь. Отправлюсь прямо сейчас.

Гермиона улыбнулась сквозь сопение и потянулась за коробкой бумажных платков.

Время ужина давно миновало. Драко следовало бы уже спать, но он всё равно был готов в любой момент оказаться рядом, даже рискуя заболеть.

Я в порядке, честно. И не хочу тебя заразить! Еда очень помогла.

Драко ответил:

Я рад. Хотел бы увидеться, когда тебе станет лучше. Должен закончить здесь завтра или в среду.

Гермиона задумчиво покусывала кончик пера.

Было бы чудесно. Может, в субботу вечером? Я стараюсь привести дела в Отделе магических существ в порядок, а сегодня уже выпала из работы — и, скорее всего, завтра тоже.

Его ответ заставил её нахмуриться.

По пятницам и субботам у нас больше всего посетителей, а в последнее время я почти не появлялся в зале. Управляющие справляются, но меня не было дольше, чем я рассчитывал. Вероятно, мне понадобятся все выходные, чтобы наверстать упущенное, а ты заслуживаешь моего безраздельного внимания.

Он честно рассказал о своей загруженности, но Гермиону всё равно задело, что Драко не считал возможным выкроить хотя бы несколько часов, чтобы провести их с ней.

В животе неприятно заворочалась тревога.

У неё выходными всегда будут суббота и воскресенье, а ему придётся в эти дни работать. Неудивительно, что у Драко почти не было опыта серьёзных отношений.

Как они вообще будут находить время друг для друга?

На странице появились новые строки, написанные зелёными чернилами.

Как Папочка может загладить свою вину?

Гермиона задумалась.

Последние несколько дней в глубине её сознания зрела одна идея, которая могла ему не понравиться. Но если они собирались выйти за рамки ни к чему не обязывающей связи и бороться за то, что между ними возникло, это должно было стать первым шагом.

Насколько ты занят в следующий понедельник утром — скажем, около восьми?


Последний взмах палочки — и оставшиеся личные вещи Гермионы сами сложились в сумочку. Теперь опустевший стол выглядел точно так же, как в тот день, когда почти десять лет назад она пришла работать в Отдел магических существ: с горящими глазами, полная идеализма и готовая изменить мир к лучшему.

Работа здесь многому её научила. Гермионе пришлось умерить ожидания и научиться довольствоваться тем, что она одновременно вносила правки в несколько вариантов важнейших законопроектов, постоянно справлялась с пересекающимися сроками и имела дело с сотрудниками, которых совершенно не интересовали реформы — ни внутри Министерства, ни за его пределами.

И хотя ей не удалось добиться столь многого, как она надеялась, Гермиона всё равно гордилась своей работой и была благодарна за друзей, которых обрела здесь.

Теперь её ждали дела крупнее и перспективнее.

Блейз всем своим видом показывал, что готов взять лунтеленка за рога и встряхнуть сложившийся порядок в магическом мире, помогая существам повсюду добиться положенных им прав и уважения. Гермионе не терпелось стать частью этого.

И ждать оставалось недолго.

Прошлой ночью Блейз прислал сову с подтверждением, что они возьмутся за дело кентавров.

Обязательная поездка в Запретный лес напугала бы её, если бы Гермиона не обнаружила успокаивающие свойства татуировки. Несколько дней назад она позволила магии исцелить и успокоить себя — и с тех пор совершенно не боялась деревьев.

Словно магия почувствовала страх, определила, что тот не связан с реальной угрозой, и полностью избавила от него Гермиону.

В любом случае время у неё было.

Блейз хотел приступить к работе в понедельник, однако из-за неожиданной проблемы с сейфом компании в «Гринготтсе» начало пришлось отложить на неделю. Гермиона заволновалась: вдруг у Блейза не было тех денег, на которые он рассчитывал? Она уже жалела, что не попросила подтверждения наличия средств.

Но Блейз настаивал, что всё будет в порядке, и, несмотря на его принадлежность к определённому факультету Хогвартса, Гермиона ему доверяла.

Когда он впервые обратился к ней, она от него отмахнулась. Но Блейз не сдавался и в конце концов сумел её убедить своими энциклопедическими познаниями о магических существах со всего мира и искренним стремлением сохранить пути их миграции, которым угрожали как климатические изменения, так и недоверчивые землевладельцы и предприниматели, защищавшие собственные вложения.

В отличие от всех сотрудников Министерства, Блейз понимал: любая магия — будь то магия существа или маглорождённого — бесценна.

Время тоже было бесценно.

Как бы Гермионе ни хотелось поскорее приступить к новой работе в должности директора по связям с общественностью в перспективной некоммерческой организации, неделя отдыха между двумя местами службы, вероятно, не помешала бы после недавней болезни.

К тому же она сможет провести немного времени с Драко.

Может быть, они даже слетают куда-нибудь на самолёте.

Офисный камин засветился зелёным.

В пламени появилась Джинни. На ней были любимая повязка для волос и элегантный джинсовый комбинезон. За её спиной виднелась оживлённая мастерская, где кипела работа над многочисленными проектами.

— Поздравляю с последним рабочим днём, Гермиона. Мне жаль, что нас сегодня вечером не будет. Пятница ведь всегда была нашим днём.

Гермиона посмотрела на неё с сочувствием.

— Ничего страшного. Я знаю, что тебе нужно быть рядом с ним. Я хочу, чтобы ему стало лучше.

Сегодня всё должно было состояться.

Интервенция для Рона.

Изначально её запланировали на прошлые выходные, но из-за того, что все слегли с Чёрно-кошачьим гриппом, встречу пришлось перенести. А дорога была каждая неделя: по словам Джинни, Рон находился в ужасном состоянии.

Он вернулся в «Нору», в свою детскую спальню, и, по словам Гарри, вне работы либо провоцировал ссоры, либо извинялся за своё недавнее поведение. И хотя посещать «Серпенти» ему запретили, никто не знал, не искал ли он другие возможности делать ставки.

Рон утратил доверие семьи.

Потерял Гермиону.

И теперь плыл по течению без руля и цели.

Прежняя Гермиона отчаянно пыталась бы вернуть его на правильный путь.

Но та Гермиона осталась в прошлом.

Теперь она могла лишь посочувствовать его братьям и сестре — и ничем больше не помочь.

Джинни потёрла глаза.

— Не знаю, сможет ли Гарри прочесть своё письмо. Он совершенно разбит.

— Тео будет рядом, — успокоила её Гермиона. — Гарри справится. И ты тоже справишься.

— Прости, что я всё время говорю о нём и об этой интервенции. Просто… Вся эта ситуация не укладывается у меня в голове, понимаешь? Никогда не думала, что Рон способен на такую глупость. Зависимость от азартных игр — это одно, но, Мерлин… Он ведь продал тебя, причём кому — Малфою! Всё кажется ненастоящим. Вообще ничего из этого не кажется реальным.

Желудок Гермионы перевернулся.

Малфой.

Для её друзей он всё ещё оставался Малфоем.

А Гермионе казалось, будто она всегда думала о нём как о Драко.

Или как о Папочке.

Хотя прошло всего несколько недель.

Джинни была права в куда большей степени, чем сама понимала. В последнее время Гермионе всё казалось ненастоящим: и расставание, и новая работа, и её связь с Драко.

Последние недели напоминали пробуждение после особенно жуткого кошмара — только для того, чтобы обнаружить себя в сказке.

Рон здорово её искалечил.

Во время последнего разговора он наговорил жестоких, ужасных вещей, совершенно не похожих на того Рона, которого Гермиона когда-то обожала. Он дал понять, что считает её слишком сложной.

Разумеется, она была сложной.

Она ведь живой человек.

Даже в лучшие времена Рон стремился всё чрезмерно упрощать, а в период активной зависимости пытался разложить собственную жизнь по аккуратным коробочкам, чтобы играть без чувства вины.

Вина была странной штукой.

Гермиона совершенно не винила себя ни за отказ участвовать в интервенции, ни за отношения с Драко.

Единственным источником чувства вины было то, что она до сих пор ничего не рассказала Джинни.

Та перебросила волосы на одну сторону и провела по ним пальцами. Все Уизли начинали теребить волосы, когда волновались или нервничали, но при виде этого жеста у Джинни сердце Гермионы сжалось.

— Он был моим героем. Конечно, вы с Гарри тоже, но Рон был моим героем всю жизнь. Он всегда брал меня с собой, когда остальные братья не хотели. Однажды летом, за несколько лет до того, как я получила письмо из Хогвартса, я немного свихнулась и решила научиться летать на метле сама, чтобы играть со всеми в квиддич. Подняться в воздух у меня получилось, но я совершенно не подумала о том, как буду спускаться. Братья либо смеялись надо мной, либо давали ужасные советы, следуя которым я лишилась бы половины зубов. Но только не Рон. Он спокойно объяснял мне, что делать, пока я не спустилась. Я приземлилась прямо на задницу и плакала, а когда встала, ноги дрожали… Но он просто взъерошил мне волосы и обнял. Он так крепко меня обнял, Гермиона…

Голос Джинни сорвался, и продолжать она не смогла.

Гермионе отчаянно захотелось её обнять.

— Знаю, Джин. Знаю.

— Прости. Просто Гарри совершенно не умеет говорить о чувствах, а Тео замечательный, но он не понимает меня так, как ты…

— А я твоя лучшая подруга. И всегда ею буду. Хорошо? Ты можешь говорить со мной о чём угодно. Совершенно о чём угодно.

— Я хочу, — хрипло произнесла Джинни. — Просто мне всё время кажется, что момент неподходящий.

В дверях появилась Пэнси. Розоватый кончик носа был единственным признаком того, что она недавно болела.

— Готова к торжественным проводам?

Заметив Джинни, Пэнси застыла.

— Ой, прости. Я не поняла, что ты разговариваешь по каминной сети.

— Ничего страшного, — ответила Гермиона. — Пэнси, это Джинни Уизли. Помнишь, на днях я о ней рассказывала? Мы лучшие подруги ещё со школы. Джинни, это Пэнси Паркинсон — моя подруга, коллега и проводник в мир чистокровных традиций.

Джинни часто заморгала.

— Эм… Приятно познакомиться, Пэнси.

Пэнси по-прежнему держалась скованно, однако ответила ровным тоном:

— Как поживаете?

Гермиона переводила взгляд с одной на другую.

Джинни словно целиком сосредоточилась на неровной половице, а лицо Пэнси стало таким же безмятежным, как у опытного окклюмента.

Гермиона нахмурилась.

Она думала, что они прекрасно поладят, но ни одна, похоже, не собиралась продолжать разговор.

— Может быть, как-нибудь вместе выпьем? Мне кажется, вы великолепно поладите.

— С удовольствием, — ответила Пэнси, покосившись на Джинни.

— Ага, — пробормотала та, всё ещё заворожённая половицами. — Мне пора бежать.

Гермиона снова обняла Джинни. Та, даже не попрощавшись, неловко отступила в камин и исчезла.

— Что ж… — Гермиона в последний раз оглядела кабинет, повесила сумку на плечо и слабо улыбнулась Пэнси. — Готовее уже не буду.

— Не переживай, — сказала Пэнси, когда они вышли в коридор.

На губах вновь появилась лукавая улыбка, хотя теперь она была чуть менее уверенной.

— Уверена, не успеешь оглянуться, как я снова буду работать вместе с тобой.

— Спасибо, Пэнси, — рассмеялась Гермиона в ответ на её попытку разрядить обстановку. — Ты поговорила с ней об этом? Со своей возлюбленной?

— Нет, но, думаю, мы приближаемся к тому, чтобы открыто объявить об отношениях.

— Это же потрясающе!

— Да-да, только из трусов от восторга не выпрыгивай. Посмотрим, получится ли. Мне ещё нужно придумать, как представить её друзьям. Хотя, похоже, некоторые из них у нас общие.

Гермиона нахмурилась.

Она считала, что таинственная женщина Пэнси входила в круг её друзей или хотя бы училась на Слизерине.

Но прежде чем Гермиона успела задуматься об этом подробнее, она заметила Маклаггена, выходившего из совятни, и схватила Пэнси за руку.

— О, Маклагген! — позвала Пэнси приторно-сладким голосом. — Не желаешь торта? Уверена, Гермиона позволит тебе взять кусочек.

— Пэнси, — укоризненно произнесла Гермиона.

Она ненавидела этого человека, но всё же не хотела, чтобы у него случилась опасная для жизни аллергическая реакция.

Маклагген замер и побледнел. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но не произнёс ни слова. Затем попятился, размахивая руками, словно умолял их не приближаться.

— Так испугался нового проклятия, что пришлось спрятаться в Транспортном отделе? Серьёзно? Или тебе просто понадобились новые ведьмы, которых можно домогаться?

Маклагген молчал, и Пэнси не преминула этим воспользоваться:

— Нечего сказать в своё оправдание?

Его безумный взгляд метнулся от Пэнси к Гермионе, а затем обратно.

После чего Маклагген развернулся и убежал.

— Грёбаный трус, — торжествующе произнесла Пэнси.

Нос Гермионы дёрнулся.

Что-то было не так.

Маклагген обожал хорошие скандалы на рабочем месте. Он никогда не уходил, не успев отпустить хотя бы несколько язвительных замечаний.

Из конференц-зала выглянул Аддисон.

— Виновница торжества готова?

— Уже идём! — отозвалась Пэнси и потащила Гермиону за собой.

Два часа, несколько слезливых прощаний и щедрый кусок баттенбергского кекса спустя Гермиона по пути к лифтам встретила Робардса.

— Нам будет вас не хватать, мисс Грейнджер, — сказал он, протягивая руку.

За время пребывания на посту министра Робардс изменился. Волосы поседели, а сам он стал заметно полнее, чем в бытность главой аврората.

При мысли о том, что Гарри однажды может оказаться на его месте, внутри у Гермионы что-то сжалось.

Из Гарри получился бы превосходный министр магии.

Но для неё он навсегда останется зеленоглазым мальчиком со странным шрамом, который завоевал её вечную дружбу бескорыстным проявлением отваги в туалете для девочек.

Рон тогда тоже был рядом.

Она скучала по тому Рону.

Гермиона приняла протянутую руку Робардса и пожала её.

— Для меня это было честью, министр. Благодарю за предоставленные возможности.

— Сожалею, что нам не удалось вас удержать. Должно быть, у мистера Забини очень глубокие карманы.

Намёк задел её самолюбие.

— При всём уважении, сэр, дело для меня никогда не было в деньгах.

— Ну конечно, конечно, — с усмешкой произнёс Робардс, отмахиваясь от её возмущения и заходя в лифт. — Но они ведь не помешают, правда?

Он придержал для неё двери, однако Гермиона скрестила руки на груди, твёрдо решив дождаться следующего лифта.

Как он смеет обвинять её в том, что она ушла ради денег?

Деньги не имели к её решению совершенно никакого отношения.

Дело было в равенстве — в том самом равенстве, которое Министерство сознательно игнорировало с момента своего основания.

От ярости волосы Гермионы затрещали, наполняясь магией.

— Ну что ж, как угодно, — сказал Робардс, пожал плечами и отпустил кнопку. — Кстати, я слышал, вы берётесь за переселение кентавров. Легко не будет. Желаю удачи, мисс Грейнджер.


После пасмурных выходных утро понедельника выдалось ясным и солнечным.

Драко ждал её на ступенях церкви. Он прислонился к выветренной каменной колонне; на нём были белая оксфордская рубашка и серые брюки, а пиджак был перекинут через плечо. Увидев Гермиону, он улыбнулся.

— Привет, — сказала она, обняла его за талию и приподнялась на цыпочки ради поцелуя.

— И тебе привет, — усмехнулся Драко и окончательно поднял ей настроение ещё одним поцелуем. — Можно спросить, почему ты решила встретиться именно здесь? Эта магловская церковь имеет какое-то историческое значение?

Ведя его в церковный подвал и не выпуская его руки, Гермиона объяснила суть «Ал-Анона». Семейная магия вспыхнула и устремилась по её предплечью; прикосновение удовлетворяло что-то глубоко внутри — нечто одновременно тревожное и жаждущее его одобрения.

— Это организация помощи людям, страдающим от зависимости, и их семьям. Изначально она предназначалась для алкоголиков, проходивших программу «Двенадцать шагов», но прийти может любой.

— И ты ходишь на эти встречи… — Голос Драко затих.

— Уже довольно давно. Он не хотел приходить, поэтому я ходила одна. Р…

На последней ступеньке она резко остановилась.

Внезапно ей совершенно расхотелось произносить имя Рона, хотя Драко и так прекрасно понимал, о ком шла речь.

— Прости, это глупо, просто я почему-то не могу…

Драко развернул её к себе и крепко прижал к груди.

— Ты больше никогда не обязана произносить его имя, если не хочешь. Он превратил твою жизнь в ад, Гермиона.

Ад.

Это и правда был ад.

А Драко протянул руку в самую тьму и предложил ей ухватиться за неё.

ЛЮБОВЬ.

Прошло несколько секунд. Тишину на лестнице нарушали лишь их дыхание и гудение перегоравшей лампочки. Горло Гермионы сдавило от невысказанных слов.

Наконец всё стало одновременно слишком невыносимым — и недостаточным, — и она заговорила, укрытая безопасностью его объятий.

— Спасибо.

Драко провёл ладонью по её спине, скользя поверх пуговиц шалфейно-зелёного сарафана.

— Эти встречи для тебя важны.

— Да. Они помогают. Я многому научилась.

— Расскажи, чему именно, — попросил он, продолжая гладить вдоль позвоночника.

Гермиона шумно и протяжно выдохнула.

— Ты не можешь вызвать чужую зависимость, не можешь её контролировать и не можешь её вылечить. Это называют правилом трёх «К». Мне просто нужно было их принять, но по-настоящему я сделала это лишь недавно. Я не считала себя причиной и не настолько самовлюблённая, чтобы думать, будто могу всё вылечить, но вот контроль…

— Трудно отказаться от контроля. Даже от самой мысли, что он у тебя есть, — пробормотал Драко, и в его голосе появилась самодовольная нотка. — Поэтому я от своего и не отказываюсь.

— Придурок.

Гермиона ткнула пальцем ему в грудину и рассмеялась, хотя очень старалась удержаться.

Он притворился, что плохо расслышал, и приложил ладонь к уху.

— Что ты сказала? Непослушная девочка?

— Для тебя я принцесса.

По его лицу медленно расползлась лукавая ухмылка.

Как он умудрялся быть таким красивым даже под люминесцентными лампами?

— Что ж, хорошо. Готова войти, принцесса?

Гермиона не была глупа.

Разумеется, она понимала, что Драко с помощью лёгкого поддразнивания вывел её из вязкой трясины обсуждения прежних отношений на относительно твёрдую землю.

Но сперва он её выслушал.

Помог достаточно прийти в себя, чтобы покинуть лестницу и предстать перед морем бежевых складных стульев.

И теперь входил туда вместе с ней, прекрасно понимая, что всё услышанное выставит его профессию в далеко не самом выгодном свете. Встреча занимала всего час, но его время было бесценно — и он отдал его ей.

Гермиона чувствовала себя так, словно выпила целый котёл «Феликс Фелицис».

Они пришли рано. Гермиона осмотрела стол с угощениями и в конце концов взяла несколько печений с джемом, пока Драко изучал разложенные буклеты: ресурсы для детоксикации, новейшие методы лечения и специализированные группы поддержки.

Она указала на буклет с рекламой реабилитационного центра во Флориде.

— Гарри пытается уговорить его отправиться в похожее учреждение в Брайтоне. Не думаю, что это подходящее место, но вмешиваться не хочу.

— Почему оно тебе не нравится?

— Боюсь, кто-нибудь сольёт прессе информацию о том, что он там. Представь: ты проходишь всю программу, выходишь готовым изменить жизнь, а твоё доброе имя уже втоптали в грязь. Разве это не подтолкнуло бы тебя к срыву?

— Его имя больше не должно считаться добрым.

Гермиона смахнула с платья несколько крошек.

— Возможно. Но я сказала «Пророку», что мы расстались мирно, и он не стал это оспаривать. Он и его мать могли продать им выдуманную историю или исказить правду, выставив меня какой-нибудь распутницей за то, что я осталась у тебя на ночь. Проще было не ворошить прошлое. Я больше никогда не хочу видеть его лицо, если смогу этого избежать, но это не значит, что я не желаю ему выздоровления.

Драко взял буклет и критически осмотрел фотографию заката над белоснежным пляжем.

— Я бы на твоём месте не забивал этим хорошенькую головку.

Прежде чем Гермиона успела ответить, ведущая встречи — сегодня её ярко-синие волосы были повязаны шёлковым платком — призвала всех к порядку.

Гермиона узнала нескольких человек и обменялась с ними кивками, пока они с Драко занимали места. Девушка, чьё выступление Гермиона слышала две недели назад, — Айя, вспомнила она, — сидела прямо напротив.

На протяжении всей встречи Гермиона искоса поглядывала на Драко.

Рассказы присутствующих, в основном посвящённые злоупотреблению алкоголем, вроде бы не слишком его тревожили, но он слушал внимательно, одаривая каждого выступавшего безраздельным вниманием.

Молодой мужчина, с которым семья разорвала отношения и не желала возобновлять общение, хотя он уже начал лечиться.

Пожилая женщина с тростью, потерявшая стопу из-за многолетнего употребления внутривенных наркотиков.

Отец-одиночка с четырьмя детьми, чья бывшая жена всё ещё находилась во власти зависимости, отказывалась от помощи и лишилась права встречаться с детьми.

Драко проявлял к каждому должное сочувствие: ободряюще кивал и хмурился с участием, пока люди обнажали свои душевные травмы перед целой комнатой незнакомцев.

Затем Айя поднялась и вышла к трибуне.

Гермиона напряглась на холодном металлическом стуле.

— Здравствуйте, меня зовут Айя. У меня зависимость от азартных игр.

По комнате прокатился тихий хор приветствий.

Впервые с начала встречи Драко неловко пошевелился.

— Когда я росла, моя мама играла. И курила. Пока я была маленькой, всё было не так плохо, но потом отец ушёл, и мы с мамой переехали в муниципальный дом. Она не могла удержаться ни на одной работе, а к нам в любое время дня и ночи приходили какие-то странные мужчины. Они давали ей деньги на казино, и она сидела там целыми днями — сигарета между пальцами, у ног ведёрко с монетами — и играла в автоматы с фунтовыми ставками, пока ведёрко не пустело и никто больше не соглашался дать ей денег. Чертовски жалкое зрелище: женщина в самом расцвете сил смотрит, как вращаются крошечные цифры на барабанах, и надеется, что они выстроятся в ряд; а потом играет снова независимо от того, выстроились они или нет.

— В конце концов я нашла хорошую работу, но мама стала забирать мои чеки, потому что спускала в автоматах все деньги на еду. Говорила, что я должна быть благодарна, ведь она могла поступать со мной ещё хуже. Могла быть матерью, которая бьёт ребёнка, пьёт или принимает наркотики. Я была молодой и решила, что она права: всё действительно могло быть хуже. Неподалёку жили мои друзья, и у них всё было гораздо хуже.

— А однажды по дороге с работы я проходила мимо казино. Туда входила женщина в шикарном пальто, одном из тех, с подкладкой из настоящего меха. Все чуть ли не дрались за право открыть перед ней дверь и забрать пальто, а я подумала: может, и я могла бы стать такой. Может быть, войти и выиграть. Выиграть по-крупному, как показывают по телевизору. Купить нам с мамой роскошные пальто. И когда мы будем проходить мимо, они станут умолять нас войти, но мы просто пойдём дальше, потому что у нас уже будут деньги.

— Звучит так глупо, правда? Почему я не замечала, что происходит с мамой? Почему не спрятала чеки и не сбежала? Почему не разозлилась и не попыталась найти ей помощь, вместо того чтобы пойти той же дорогой? Могу сказать лишь, что я была молода и любила маму. А любовь порой заставляет нас глупеть.

— И я вошла в казино. Сама отдала им свой чек, вместо того чтобы позволить маме сделать это за меня. Мама была не в восторге от того, что ей самой досталось меньше денег на игру — это, очевидно, был минус. Но она радовалась, что теперь рядом с ней кто-то сидел, пока она кормила автомат монетами. Кто-то, кто прикуривал ей сигареты и занимал место, когда она уходила в туалет. А я просто радовалась возможности побыть с ней между рабочими сменами. В основном мы проигрывали, но иногда выигрывали достаточно, чтобы побаловать себя едой из местной лавки с рыбой и картошкой. Мы слизывали жир с пальцев, смеялись и считали себя удачливее самой королевы. Так продолжалось много лет, пока у неё не обнаружили рак лёгких. Врачи дали ей четыре месяца, но она умерла через неделю.

— У меня не было никаких сбережений на похороны, поэтому её похоронили за государственный счёт. Я не знала, куда делся отец, и до сих пор не знаю. Братьев и сестёр у меня нет, так что… Из казино не пришёл ни один человек. Они видели её каждый день больше двадцати лет — и никто даже не прислал цветов.

Гермиона заметила, как Драко провёл по лицу рукой с надписью ЛЮБОВЬ.

Она молча положила ладонь ему на колено, но оно продолжало подрагивать, в то время как носки ботинок из драконьей кожи словно приклеились к линолеуму.

Айя продолжила:

— И я всё равно вернулась. Не могла держаться подальше. Я столько лет ходила туда каждый день, что просто не знала, чем ещё себя занять, и не хотела оставаться одна в пустом доме. Думала, когда приду без неё, кто-нибудь обязательно спросит, где она, но никто не спросил. Я уже собиралась опустить фунт в автомат, вытащила монету, но… Не знаю, что-то меня остановило. Я точно не помню, но, кажется, подумала о маме. У неё хотя бы была дочь. А у меня не было ни души. И когда я умру, как и она, меня ждут такие же жалкие казённые похороны без цветов — лишь куча земли и священник, которому нечего обо мне сказать.

Несколько человек открыто плакали, в том числе и Гермиона. Тыльной стороной свободной ладони она попыталась вытереть слёзы, но лишь ещё сильнее размазала тушь по щекам.

— В тот день я ушла. Я не играю уже два года. И, даст бог, больше не сыграю никогда.

Ведущая продолжила встречу, вручила памятные медальоны тем, кто достиг очередного рубежа воздержания от игры, и завершила всё молитвой о душевном покое.

После заключительного «аминь» Гермиона сжала колено Драко и поднялась.

Он тоже встал, но тут же прошёл мимо неё.

— Прошу прощения, — отрывисто произнёс он и быстро направился к двери.

— Драко! — окликнула Гермиона. — Драко, подожди, пожалуйста.

Он уже вышел и поднимался по лестнице.

Гермиона решительно поспешила следом, перешагивая сразу через две ступеньки, что было совсем непросто в эспадрильях на танкетке.

Она его догоняла.

— Драко, — вновь позвала Гермиона, оказавшись достаточно близко, чтобы уловить знакомый запах кожи и кедра.

Ступни болели.

Предплечье горело.

Ладонь крепко стискивала перила.

На лестничной площадке Драко резко развернулся к ней. Руки были сжаты в кулаки, а во взгляде таилось что-то мучительное.

— Почему?

Гермиона не знала наверняка, о чём именно он спрашивал, но чувствовала всю силу этого вопроса.

Она понимала его — самыми сокровенными частями собственной души, как понимала всегда.

На шестом курсе её тянуло к раненой душе, скрывавшейся за острыми гранями и язвительными замечаниями. После войны Гермиона выступила в его защиту на суде, убеждая себя, что просто поступает правильно, хотя в глубине души знала: защищать его заставляло нечто иное.

Когда Драко предложил передать право собственности на «Нору» в обмен на неё, Гермиона солгала бы, заявив, будто это предложение ничуть её не заинтриговало.

И теперь, подобно тому как он увидел её на самом дне, она наконец увидела его.

За долгие годы Драко выстроил карточный домик и запер себя в его самой высокой башне, отгородившись от эмоциональных последствий собственных решений.

Он превратил людей в числа.

Спрял из соломы золото.

Слишком долго откладывал необходимую заботу о собственном сердце — и теперь, всего за один час, оно разбилось, словно хрустальная люстра.

Всё, что он знал, с грохотом рухнуло.

Снова.

Перед лицом его очевидной боли сердце Гермионы переполнилось нежностью.

Она заговорила мягко и ласково, как стала бы говорить с любым напуганным существом:

— Я не знаю.

— Почему? — хрипло повторил он. — У тебя всегда есть ответ. Просто скажи мне почему.

Гермиона сделала один шаг.

Он не отступил, и она сделала второй.

Потом третий.

А затем обняла его. Драко прижался лбом к её лбу, и они так и остались стоять в пустом лестничном пролёте старой магловской церкви, слушая, как колокола возвещают наступление нового часа.


Гермиона помахала Ханне Аббот и скользнула на диванчик в кафе «Фермерская дочка». Гарри и Тео уже сидели там, склонив головы друг к другу и о чём-то перешёптываясь; очки Гарри слегка перекосились. Заметив Гермиону, он залился румянцем.

Тео ухмыльнулся, пытаясь сдержать смех.

— Ты рано, — заметил он, откидываясь на спинку диванчика.

Сам Тео оставался совершенно невозмутимым и непринуждённо потягивал воду.

Гермиона перевела взгляд на Гарри, который спрятал лицо за меню.

— Простите, что помешала.

— Ты не помешала, — запинаясь, возразил Гарри.

Тёмные глаза Тео искрились весельем.

Гермиона не почувствовала привычного болезненного укола тоски. Она подумала о Драко.

О том, как он обмяк в её объятиях. О надежде, прозвучавшей в глубоком голосе, когда он пригласил её к себе сегодня вечером. О том, как поцеловал, услышав согласие, и о заключённом в этом поцелуе обещании.

Гермиона постаралась незаметно коснуться щёк, мысленно приказывая себе не краснеть.

— Классная татуировка, — сказал Гарри, приподняв брови.

Гермиона замерла и посмотрела на рисунок.

— А, эм… Спасибо. Это моё голубое пламя, только в таком старинном серебряном фонаре, — затараторила она, словно изображение не говорило само за себя.

Она совершенно забыла прикрыть татуировку. Впрочем, почему она всё ещё её прятала? Драко ведь не оставил под рисунком свою подпись.

— И это никак не связано с расставанием.

Гарри кивнул, явно не поверив.

— Ну конечно. Вообще-то после расставания большинство людей просто делают чёлку.

— А я не большинство, — фыркнула Гермиона. — Как я уже говорила, я заново открываю себя.

— По-моему, выглядит отпадно, — одобрительно заявил Тео. — Я бы на твоём месте забил рисунками весь рукав.

Они сделали заказ и попытались завести непринуждённую беседу, обходя тему интервенции так, словно она была диадемой Когтевран.

Кому-то предстояло её надеть, но никто не хотел.

— Тео, как продвигается работа над лекарством? — спросила Гермиона, когда принесли еду.

— Это не лекарство, — поправил Тео, как всегда придирчивый к правильной терминологии. — Это метод лечения. Последствия нельзя вылечить, потому что они не болезнь.

Гарри закатил глаза, а Гермиона подавила улыбку.

— Хорошо. Как продвигается работа над методом лечения?

— Нам не удалось воспроизвести элемент семейной избирательности иначе, чем посредством прямого контакта с близким родственником того, кто изначально наложил проклятие. Из-за этого лечение невозможно применять массово, особенно учитывая, что большинство потенциальных родственников до сих пор балуется Тёмной магией и не желает приходить нам на помощь.

— Не способствует сотрудничеству и то, что я в тот или иной момент отправил большинство из них в Азкабан, — вздохнул Гарри.

Гермиона задумчиво забарабанила пальцами по столу.

— А главным виновником большинства таких случаев был Волдеморт, верно? Но он оставался последним из Гонтов. Последним наследником Слизерина.

— Возможно, мы зашли в тупик, — признал Тео. — Жаль, что не получилось превратить лечение в зелье или какую-нибудь инъекцию. Думаю, его можно было бы применять и в магловской медицине. При мигренях, эпилепсии, треморе.

Гарри многозначительно посмотрел на Гермиону.

После восстановления памяти он много раз видел её родителей. Знал, как дрожали руки матери Гермионы всякий раз, когда она пыталась удалить сердцевину из яблока или нарезать овощи кубиками. Теперь всю работу с ножом выполнял отец — если только не лежал в тёмной комнате, ожидая, когда пройдёт головная боль.

Гермиона никогда не пожалеет, что защитила их.

Но у её решения были последствия.

— Не сдавайся, — сказала она, накалывая на вилку салат и стараясь скрыть дрожь в голосе. — Выход есть всегда. Ты обязательно что-нибудь придумаешь.

Несколько минут они ели молча, а шум переполненного ресторана слился в неразличимый гул.

Наконец Гермиона закончила и прочистила горло.

Она была готова услышать ответ.

Пришло время надеть чёртову диадему.

— Просто скажите. Он поедет?

— Сказал, что ему нужно подумать, — мрачно ответил Гарри.

Тео накрыл его ладонь своей. Было очевидно как дважды два, что сам он не питал к Рону особой любви, однако всё равно утешал их обоих, и от этого у Гермионы защемило сердце.

— Он сказал почему?

— Нет, — ответил Тео. — Но после того, как мы прочитали письма, он выглядел более пристыженным, чем когда-либо прежде. Значит, по крайней мере, мы чего-то добились.

Гарри немного выпрямился.

— Думаю, он всё-таки согласится.

Гарри всегда оставался таким оптимистом — верным и любящим. Гермиона обожала в нём эти качества.

Но сама она была реалисткой и хотела услышать мнение другого реалиста.

Она посмотрела на Тео.

— А ты что думаешь?

— Как целитель или как друг?

Одного этого ответа было достаточно.

Прежде чем Гермиона успела подумать, что говорит и на кого при этом становится похожа, слова уже сорвались с губ:

— Может быть, ему нужен стимул.

Тео слегка склонил голову набок, словно впервые увидел её в новом свете.

Гарри стиснул зубы.

— Стимул — привести свою грёбаную жизнь в порядок. К тому же за лечение платим мы. Какой ещё стимул ему нужен?

— Гермиона верно подметила, — пробормотал Тео, поднимаясь. — Мне пора в лабораторию.

— Сегодня плачу я, — сказала Гермиона, прежде чем Гарри успел достать деньги. — До следующей недели мне всё равно некуда торопиться: работы пока нет. Идите без меня.

Тео уже был на полпути к выходу и что-то бормотал себе под нос. Телом он ещё находился в ресторане, но мыслями уже перенёсся куда-то далеко.

Гермиона встала, чтобы обнять Гарри.

— Мне жаль, что тебе приходится через всё это проходить, — сказал он, с теплом отвечая на объятие.

— Не стоит. Совсем скоро мы будем праздновать твой день рождения где-нибудь на пляже, а заодно сможем отметить, что он наконец согласился получить помощь. Хорошо?

— Ему не понравится пропускать поездку.

Гермиона провела языком по внутренней стороне зубов.

Она знала: Гарри просто беспокоился о своём другом лучшем друге.

Но разве он не задумывался, что, если там будет Рон, не будет её?

Неужели Гарри и правда было настолько трудно хотя бы раз поставить чувства Гермионы на первое место?

Она проглотила обиду и кивнула.

— Не понравится. Но зато ему окажут помощь.

— Ты дала ему все возможности её получить. Теперь я даю ему все возможности. Что ещё потребуется?

Гермиона печально улыбнулась.

— Кто знает?

— Каков магический эквивалент божественного вмешательства? — спросил Гарри. — Ну, только настоящего.

— Гарри, ты в буквальном смысле воскрес из мёртвых.

— Справедливо.


Для вечера понедельника в «Серпенти» было многолюдно. Внутри стояла такая же влажная духота, как и снаружи: летний зной всей своей тяжестью обрушился на город и не отступал даже под бдительным оком луны. В помещении влажность создавали жар тел, столпившихся вокруг стола для игры в кости, пропитанный духами воздух, потный азарт игры и обжигающее сияние мигающих огней.

Сердце Гермионы подступило к горлу.

Она хотела показать ему, что происходило после того, как игроки покидали казино. Даже если они принимали его условия, избавлялись от долгов и обращались за помощью, бесследно это не проходило.

Но Гермиона не хотела причинять ему боль.

Её ошибкой было полагать, будто встреча с ледяной реальностью не заденет его за живое. Однако Драко чувствовал всё глубоко — гораздо глубже, чем кто-либо мог предположить.

Мерлин, как же они были похожи.

Несмотря на пережитый в церкви момент, Гермиона боялась, что он пригласил её сюда, чтобы мягко положить всему конец. Драко не нуждался в ней. У него была империя, которую он прямо называл своим главным приоритетом. Даже если увиденное и услышанное на встрече его потрясло, он никогда не станет её рушить.

Только дура могла бы подумать иначе.

Гермиона стремительно прошла мимо притихшей Лавинии, поблагодарив её за все присланные блюда. Та лишь кивнула и сообщила, что Драко находится в своих апартаментах.

Гермиона обнаружила его растянувшимся на диване. На нём не было ничего, кроме бело-золотой цепочки и низко сидящих серых спортивных брюк; ноги в домашних туфлях покоились на подлокотнике. Очки держались на самом кончике носа, уткнувшегося в бухгалтерскую книгу, а в правой руке Драко держал бокал белого вина.

Лёгкая щетина и тёплый свет лампы смягчали его черты. Когда он поднял глаза, увидел её и улыбнулся, узел, затягивавшийся в груди Гермионы всё сильнее с самого их утреннего прощания, немного ослаб.

— Ты пришла.

— Привет, — сказала Гермиона, снимая туфли и кладя сумку на стол. — Уютно устроился.

Он поставил вино на подставку и позволил книге упасть на колени.

— С тобой было бы уютнее. Иди ко мне.

Гермиона посмотрела на свой сарафан, измявшийся за целый день беготни по городу. Все силы ушли на переживания о том, что она скажет при встрече, поэтому переодеться Гермиона даже не подумала.

— Можно одолжить что-нибудь из твоей одежды? Обещаю не присваивать.

— Не понадобится. Посмотри на кровати, — ответил он. — Тебе понравится.

— Там снова трусики? — игриво спросила она.

— Трусики тоже есть, но, если решишь обойтись без них, я возражать не стану.

Она подбежала к дивану, перегнулась через спинку и провела рукой вдоль его челюсти, приподнимая подбородок для поцелуя.

Едва их губы соприкоснулись, Драко обхватил её за спину и стащил на себя. Он устроил Гермиону так, чтобы их лица оказались друг напротив друга. От неожиданности она пискнула ему в жадно целующие губы, а бухгалтерская книга с глухим стуком свалилась на ковёр.

Ни один из них не обратил на неё внимания.

— Не стоило разрешать тебе переодеваться, — поддразнил Драко, проведя кончиком пальца по внутренней стороне её бедра.

Гермиона вздрогнула. Он перешёл на другую сторону, опасно приблизившись к самому чувствительному месту, а затем склонился к её уху.

— Платья обеспечивают более удобный доступ.

Облегчение ворвалось в лёгкие, словно Гермиона наконец вынырнула на поверхность после слишком глубокого погружения.

Утром она зашла слишком далеко, приведя Драко на встречу «Ал-Анона» после того, как он ясно сказал, что не хочет ничего серьёзного. Не то чтобы он не знал, что Гермионе хотелось большего. Драко был чересчур умён — разумеется, он понимал.

Знать Гермиону Грейнджер означало знать, что она всегда будет испытывать границы дозволенного.

Теперь, когда Драко понял, что она продолжит бросать ему вызов, ему, возможно, было бы проще раскрыть карты и уйти. Он хотел её — Гермиона чувствовала это по поцелую, — но не нуждался в ней. Особенно если она продолжит высказывать своё мнение о его работе.

Волна желания прокатилась по телу, когда два игривых пальца Драко прошлись по ложбинке между бедром и ягодицей, задевая край трусиков. Гермиона чуть шире развела ноги, позволив одной свеситься с дивана, и безмолвно приглашала его проникнуть под невинный хлопок, ощутить собравшуюся там влагу.

Но он проигнорировал её бесстыдное движение и продолжил мучить широкими поглаживаниями везде, кроме единственного места, где она жаждала его почувствовать.

Когда Гермиона сдалась под напором яростного поцелуя, Драко задержал пальцы и надавил достаточно сильно, чтобы, если ей удастся повернуться под правильным углом…

А затем вновь отстранился.

Она беспомощно заёрзала на растущей твёрдости под его спортивными брюками и захныкала, не получая достаточного трения. Каждый раз, когда Гермиона пыталась направить его движения, он ускользал.

Он собирался доводить её до края и останавливаться.

И это была лишь разминка.

А если такова разминка…

Её взгляд остановился на широких качелях размером почти с кровать, подвешенных к потолку на четырёх чёрных цепях.

Что ещё задумал Драко?

Голубое пламя на татуировке вспыхнуло.

Как жаль, что он её лишь хотел, потому что она и хотела его, и нуждалась в нём — так сильно, что это причиняло боль. Высвободив руку из-за шеи Драко, Гермиона потёрла татуировку.

Он заметил.

Разумеется, заметил.

Драко сбросил домашние туфли и помог им принять сидячее положение, так что Гермиона оказалась у него на коленях лицом к нему.

— Я написал об этом Тео.

— Правда?

Наверное, её растерянность была очевидна, потому что Драко положил большой палец между её бровями и разгладил нежную кожу.

— Я подумал, что он может знать, как избавиться от более неприятных побочных эффектов.

— И что он сказал?

— Хорошая новость: он помог. Движения палочкой сложные, но, кажется, я разобрался. — Драко вздохнул и провёл рукой по волосам. — Плохая новость: он намекнул, что понял, о ком я спрашивал. А я знаю, как для тебя важно сохранять всё в тайне.

— Ничего страшного. Возможно, я кое-что рассказала Пэнси. О нас, — произнесла Гермиона, притворяясь, будто разглядывает несуществующий заусенец.

— Рассказала?

— Мне нужно было с кем-то поговорить, а Гарри или Джинни я по понятным причинам ничего не скажу. В идеальном мире я рассказала бы Джинни, потому что она моя лучшая подруга, но она что-то от меня скрывает, и я не знаю что. А мы с тобой встречаемся без обязательств, так что…

— Верно… Без обязательств.

Уголки его губ опустились, но лицо почти сразу снова стало бесстрастным.

— Но Пэнси твоя подруга, и я подумала, что, возможно… Прости. Наверное, мне следовало сначала спросить тебя.

Несколько мгновений Драко молчал.

— Пэнси никому не расскажет.

— Она умеет хранить тайны, — согласилась Гермиона.

— Если это имеет значение, я не стал подтверждать догадки Тео.

— Я бы не возражала, если бы подтвердил. Тео входит в гриффиндорский круг доверия.

— А я не возражаю, что ты рассказала Пэнси, — сказал он, обхватывая её запястья.

Пульс Гермионы затрепетал под его пальцами.

— Мы хорошие друзья. Что именно ты ей сказала?

— Всё. Всю историю целиком, — поморщилась она.

Драко рассмеялся, и Гермиона почувствовала гул вибрации в его груди.

— Готов поспорить, ей понравилось.

Улыбнувшись, Гермиона подняла его бокал и сделала большой глоток.

— Очень. Она сказала, что я могла бы забеременеть от тебя, чтобы заманить в ловушку, как главная героиня любовного романа, а потом забрать половину денег. Но мне подобное, конечно, никогда не пришло бы в голову, потому что я сама невинность.

Гермиона не собиралась раскрывать эту часть разговора, но от его взгляда все мысли словно вырывались на свободу и сами сыпались с языка.

Драко лишь снова рассмеялся — теперь тише и мрачнее.

— На неё похоже. И ты уже разработала такой план? Решила поймать меня с помощью ребёнка?

Гермиона как раз сделала ещё один глоток и едва не подавилась.

— Боги, Драко, нет. Я бы никогда…

— Может быть, нам стоит притвориться, что решилась, — произнёс он, источая порок и коварное очарование.

Рукой с надписью УДАЧА Драко забрал у неё бокал.

— Хочешь узнать секрет?

— Всегда.

— Я никогда не кончал… внутрь, — сказал он, опутывая её взглядом чистого, неприкрытого желания. — Говорят, ощущения невероятные.

У Гермионы перехватило дыхание.

— Никогда?

— Слишком рискованно. Я всегда выхожу. Зелье — лишь дополнительная предосторожность.

— Но со мной тебе хотелось бы?..

— Ты даже не представляешь насколько, — простонал Драко, прикусывая нижнюю губу.

Он крепче сжал её талию и подался бёдрами вверх, проводя эрекцией вдоль её промежности. Голос стал низким и хриплым:

— Боюсь, я просто не смогу себя остановить. Теперь, когда ты поселила этот образ у меня в голове, я могу думать лишь о том, как отодвигаю твои трусики и насаживаю тебя на свой член. Как ты с трудом принимаешь его целиком, а он снова и снова исчезает внутри тебя, пока ты стонешь моё имя.

— Драко, — простонала она.

— Для этого — Папочка, принцесса.

— Папочка.

Гермиона потянула за пояс его брюк. Драко приподнялся, позволяя ей стянуть их достаточно низко, чтобы высвободить член.

Боги, он и правда был огромным.

Не теряя времени, Драко плюнул в ладонь и принялся ласкать себя медленными, уверенными движениями.

— Просто хочу тебя почувствовать. Внутрь не войду. Не стану брать тебя в первый раз на диване. Моя девочка заслуживает лучшего.

В глазах вспыхнуло нечто дикое.

— Кроме того, представь, какой беспорядок ты устроишь на шенилле.

Гермиона снова посмотрела на качели.

Их ткань выглядела гораздо прочнее.

Драко не упустил её полного надежды взгляда, и по его лицу расползлась хищная улыбка.

— Любопытно?

Стоило Гермионе кивнуть, как он немедленно подхватил её одной рукой, отнёс к качелям и усадил, а затем мгновенно избавился от спортивных брюк.

Гермиона впервые увидела его полностью обнажённым, но не успела рассмотреть так внимательно, как ей хотелось. Сильные бёдра, рельефный живот и толстый, покрытый венами член оставались открыты её взгляду лишь краткое мгновение, прежде чем Драко удобно устроился на качелях.

Цепи, крепившие их к потолку, заскрипели, пока он усаживал Гермиону сверху. Она заёрзала, пытаясь найти новый центр равновесия, и Драко издал напряжённый звук.

— Начну медленно. Если понадобится, используй цвета. А теперь отодвинь трусики и позволь Папочке тебя почувствовать.

Дрожащими руками Гермиона подняла подол платья и исполнила приказ. Драко расположил член между её складками, и она судорожно вдохнула, когда он обхватил её за талию, направляя поверх себя.

Она была настолько возбуждена и готова, что не возникло никакого сопротивления — лишь влажный звук скользящей по коже кожи.

— Какая мокрая для меня.

— Да, — отрывисто выдохнула она.

Качели двигались в такт его усилиям, увлекая её в головокружительный водоворот.

На лице Драко застыло выражение абсолютной сосредоточенности. Он постепенно ускорялся, пока они оба не начали задыхаться.

— Вот так. Когда я тебя трахну, ты будешь такой восхитительной — мокрой и тесной. Мне останется лишь надеяться, что я успею довести тебя до оргазма прежде, чем наполню. Ждать я не смогу.

— Ох, чёрт.

Гермиона закрыла глаза и сильнее прижалась к нему, а его слова наполняли всё тело дурманящей похотью.

— И я останусь внутри. Буду ласкать твое трепещущее лоно, не выходя из тебя, и заставлю кончить ещё раз, пока ты наполнена мной.

Отчаявшись и потеряв сосредоточенность, Гермиона выпустила трусики из пальцев, и ткань оказалась на пути. Драко зарычал, запустил руку под платье и разорвал их, швырнув куда-то за спину.

Затем задрал платье и затолкал лишнюю ткань за её бёдра.

— Мой клитор, — взмолилась Гермиона. — Пожалуйста, прикоснись ко мне.

Драко властно распластал ладонь у неё на животе, а большим пальцем надавил с идеальной силой.

Он крепче прижался к ней.

Начал двигаться быстрее.

Слишком быстро: широкая головка члена подскочила и на мгновение замерла у входа. Драко резко втянул воздух сквозь зубы и поспешно попытался восстановить неистовый ритм.

— Мы лишь притворяемся, верно? Зелёный?

— Верно, — задыхаясь, ответила она.

Она была так близко.

— Да. Зелёный.

Если он спрашивал, то наверняка собирался сказать нечто непристойное.

Нечто, что окончательно сведёт её с ума.

В голове безостановочно звучало:

Зелёный, зелёный, зелёный, зелёный…

Заглушая все прочие мысли.

Качели заскрипели и ускорились.

— Если бы я сейчас был внутри тебя… — Драко притянул Гермиону к себе, крепко прижал к груди и яростно зашептал ей на ухо, продолжая двигать её поверх члена: — Твои стенки были бы покрыты моей спермой. Но тебе ведь этого было бы мало, принцесса? Ты хочешь ребёнка, тебе нужно всё, что я способен дать. Ведь так?

— Да!
— Так что я остался бы в твоей тугой маленькой пизде и трахнул тебя снова. Задрал бы тебе ноги и не позволил опустить, чтобы всё получилось.

Гермиону пронзила обжигающая потребность. Она представила, как Драко закидывает её колени себе на плечи и, не отрывая от неё глаз, двигается внутри. Их смешавшаяся влага облегчает каждый толчок, пока он зачинает в ней ребёнка.

— О боги, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Так сильно хочу.

— Да?

Качели двигались вперёд и назад, вперёд и назад, а Гермиона всё глубже погружалась в головокружительный водоворот наслаждения.

— Пожалуйста, — захныкала она на самом краю разрядки.

Всё ближе и ближе, пока его дыхание — горячее и рваное — обжигало ей шею.

— Только не понарошку. Не это. Трахни меня по-настоящему.

— Сегодня ты можешь получить от меня всё, что пожелаешь, принцесса. Кончи сейчас — и я дам тебе то, чего ты хочешь. Оттрахаю в своей постели, заставлю кричать.

Он продолжал двигаться под ней, задевая клитор именно так, как ей нравилось, а головка члена снова упёрлась во вход, словно умоляя впустить её внутрь.

Обрести в ней дом.

— Ох, я…

— Будь хорошей девочкой. Позволь мне услышать тебя.

Он говорил что-то ещё, но Гермиону уже накрыло цунами невыносимого наслаждения. Волна обрушилась на неё с невиданной прежде силой, оставив после себя вереницу ругательств. Она смутно осознавала, что Драко тоже кончил — главным образом себе на бедро, хотя немного липкой влаги попало ей на ягодицы. Но он обнимал её обеими руками, прижимаясь губами к виску, и ей оставалось лишь закрыть глаза и растаять в его объятиях.

Сколько прошло минут, Гермиона не знала.

В конце концов Драко зашевелился под ней, тихо шепча, какая она идеальная, какая красивая, и обещая набрать ванну, если она согласится подняться.

Ванна звучала восхитительно, поэтому Гермиона ухватилась одной рукой за его бицепс, другой — за цепь качелей и нетвёрдо встала на ноги. Мысли всё ещё словно плавали в воде, и она произнесла первое, что пришло в голову:

— Мне нравятся качели.

— Я рад.

— И, кажется, меня возбуждает идея зачатия.

Драко рассмеялся, поднялся и натянул спортивные брюки на бёдра.

— Очевидно, меня тоже.

Он замер, всё ещё держась за пояс.

— Прости. Только сейчас понял, что, возможно, перешёл границу, включив это в нашу игру.

Гермиона ободряюще сжала его руку.

— Нет, мне понравилось.

— Я уважаю твоё желание завести семью. Это действительно достойно восхищения. Из тебя получится замечательная мать…

Гермиона прервала его нервную болтовню:

— Я понимаю, что между нами, Драко. И несколько раз сказала «зелёный». Мне понравилось, что ты уточнял. Было весело. Я бы повторила.

Уголки его губ дрогнули, но затем он сразу перешёл к заботе после игры:

— Ты голодна? Хочешь пить?

— Я ужинала, но с удовольствием что-нибудь выпью.

— Шардоне «Шато Монтелена» 1974 года. Долина Напа, превосходный урожай, — сказал он, кивнув на пустой бокал. — Остаток бутылки на кухне, но, если предпочитаешь что-нибудь другое, я могу распорядиться, чтобы принесли из погреба.

— Нет, это звучит чудесно.

— Пена для ванны? Лепестки роз?

Она хихикнула.

— Драко.

— Позволь мне тебя побаловать, — попросил он, потянув за один из её локонов.

Затем его лицо стало серьёзным.

— Сегодня я тебя подвёл.

— Нет, нет, — настойчиво возразила Гермиона, хватая его за запястье.

Под кончиками пальцев бешено бился пульс.

— Это я зашла слишком далеко. Ты делаешь доброе дело, помогая людям, когда они не способны помочь себе сами.

Драко опустил руку.

— Не надо. Не выставляй меня героем. Я знаю, кто я такой.

— Драко…

— Не забывай, как мы оказались здесь. Именно я заставил тебя остаться.

Гермиона открыла рот, закрыла, а потом попыталась снова:

— Ты не виноват в том, что случилось с той девушкой, Драко. Помнишь правило трёх «К»? Не ты стал причиной.

Драко лишь пожал плечами и отвернулся. Засунув руки в карманы, он направился к ванной.

— Я приму душ, а потом наберу тебе воду. Когда закончишь, подарки будут лежать на кровати — если ты всё ещё их хочешь.

— Разумеется, хочу. А когда закончишь ты, мы всё это обсудим.

Он остановился и вздохнул.

— Я не хочу, чтобы ты изменила своё мнение только потому, что речь обо мне. Из-за всего этого. Ты лучше этого мира. И сама это знаешь, и я знаю. Мы можем наслаждаться происходящим таким, какое оно есть. Мы ведь именно об этом договорились.

— Тогда давай наслаждаться.

Гермионе хотелось сказать больше, но она сдержалась.

Если Драко хотел с ней спорить — пусть попробует. Она вновь обрела внутренний огонь, а теперь обладала ещё и его магией. Он мог сколько угодно убеждать её в собственных пороках, но в конце концов Гермиона всё равно победит.

Она заставит его увидеть того мужчину, которым он был.

Того, которым мог стать.

А странное чувство, теснившееся под рёбрами, подсказывало: если он хотя бы в одном уступит контроль, если сумеет представить себя через год — рядом с ней, строящим вместе с ней нечто общее, — то станет гораздо счастливее.

Пятнадцать минут спустя Гермиона полностью погрузилась в роскошную ванну Драко, окружённую десятками мерцающих свечей. Палочка, в остальном совершенно бесполезная, удерживала кудри в импровизированном пучке. Драко добавил в воду невероятное количество красных розовых лепестков — их хватило бы на целый букет — и мерцающее масло с ароматом ванили.

Гермиона провела пальцами по смягчившейся коже, наслаждаясь тем, как всё напряжение растаяло, оставив тело расслабленным и податливым.

Мысли стали такими же гибкими.

Она не лгала, когда говорила, что Драко делает много хорошего. Он финансировал исследования Тео, давал игрокам возможность избавиться от долгов и получить помощь. Да, Гермиона хотела, чтобы он осознал ошибочность своего пути, но рассчитывала самое большее на то, что Драко разбросается золотом, купит лечебный центр, расширит его, а может быть, превратит «Серпенти» в опору местного сообщества и начнёт финансировать социальные программы для волшебников.

Она крепко сжала губы, подавляя рыдание.

Гермиона не хотела, чтобы ему было настолько больно.

Драко хорошо с ней обращался.

Более чем хорошо.

И всё же она не понимала своих чувств к нему. Как они могли стать настолько сильными за столь короткое время? В некотором смысле ей всегда хотелось его защищать. Она беспокоилась о нём на шестом курсе, позаботилась, чтобы суд над ним был справедливым.

Но теперь Гермиона пребывала одновременно в эйфории и тревожном возбуждении. Ныло даже в таких местах души, о существовании которых она прежде не подозревала.

Дело было не в похоти.

Во всяком случае, не только в ней.

Если бы всё сводилось к желанию, она бы уже переспала с ним и пошла дальше.

Слово «несерьёзно» тоже не подходило.

Гермиона мысленно выругала Пэнси за то, что та оказалась права.

Между ними всё было по-настоящему.

Возможно, для Гермионы иначе не было с самого начала.

Кем они приходились друг другу?

Любовниками?

Она поморщилась, поднялась из воды и потянулась за пушистым белым полотенцем. Под раковиной обнаружилась щётка для волос. Гермиона привела кудри в порядок, а затем, как часто делала в последнее время, принялась разглядывать себя в зеркале.

Она не была идеальной.

Россыпь веснушек скрывала растяжки на бёдрах и ягодицах. На носу имелась лёгкая горбинка, а брови скорее были сёстрами, нежели близнецами. И, несмотря на магию — пусть Гермиона и не желала этого признавать, — зубы всё равно оставались не совершенно ровными.

Внутри она тоже не была идеальной.

У неё не было права ожидать совершенства от Драко — ни внешнего, ни внутреннего.

Он уж точно никогда не требовал его от неё.

Подарки лежали на кровати, именно там, где он обещал.

Первым оказался длинный шёлковый халат, похожий на тот, который Гермиона видела у него в гардеробной, только цвета розового кварца. Рядом лежали белые шёлковые трусики и бюстгальтер-балконет, украшенные посередине маленькими бантиками.

Гермиона надела трусики и застегнула бюстгальтер. Они были мягче любой одежды, когда-либо касавшейся её тела, и каким-то образом идеально сидели без всякой магии.

Затем она облачилась в халат — и это был совершенно новый уровень роскоши. Гермиона не смогла сдержать довольного вздоха, наслаждаясь прикосновением ткани к коже.

— Лотосовый шёлк, — произнёс Драко у неё за спиной.

Она оглянулась.

На нём были свежие пижамные брюки, очки отсутствовали, а в руках он держал два полных бокала вина. Сердце Гермионы затрепетало от надежды.

— Нежный и чрезвычайно редкий. Получен без жестокого обращения с животными. Подумал, что ты это оценишь.

Она оценила.

Гермионе захотелось отблагодарить его, стоя на коленях. Может быть, позже, когда эмоции перестанут выворачивать её наизнанку.

Сейчас же ей больше всего хотелось извиниться.

— Мне жаль, — выпалила она, полностью поворачиваясь к нему и обхватывая себя руками.

— Тебе не за что извиняться, принцесса.

— Мне кажется, что есть за что. Я видела твоё лицо на встрече, а потом — на лестнице, и я…

Драко поставил бокалы на ближайшую поверхность и двумя стремительными шагами пересёк комнату.

— Нет. Ты мне ничего не должна, и уж тем более извинений. На этот раз позволь мне самому беспокоиться о своей душе.

Он обхватил её лицо обеими ладонями.

— Её не стоит спасать — настолько она черна. Только не тогда, когда стольким другим нужна твоя помощь. Тем, кто заслуживает её куда больше меня.

Нет.

Всё было неправильно.

Его душа не была чистой, но и чёрной тоже не была.

— Боюсь, я ничего не могу с собой поделать, — прошептала Гермиона, убирая волосы с его глаз.

Буря в них немного утихла, растворяясь в туманной серости лёгкого дождя.

— Постарайся, — взмолился он.

Гермиона покачала головой.

— Не стану.

— Почему?

Снова этот вопрос.

Тот самый, на который он всегда хотел услышать ответ и для которого у неё никогда не находилось слов.

— Потому что… — начала Гермиона и замолчала.

Осознание распустилось внутри хрупким цветком лотоса.

— Потому что я… Да к чёрту всё.

Гермиона притянула его голову к себе и поцеловала. Проникла языком в его рот, отыскивая пропитанный вином язык и побуждая ответить.

Поначалу Драко поцеловал её, но затем отстранился, удерживая ладонь на затылке. Большой палец ласкал изгиб челюсти.

— Гермиона…

Он не столько произнёс её имя, сколько простонал.

Это придало ей смелости.

— Раньше ты сказал, что я могу получить всё, чего пожелаю.

— Всё. Если у меня это есть или я могу это достать — оно твоё.

— Я хочу тебя.

Драко содрогнулся.

— Я у тебя есть. Ты ведь знаешь, что я уже твой.

— И я твоя. Более того, мне кажется…

Гермиона подняла руку и провела пальцами по чернильным осколкам стекла, покрывавшим его сердце. Затем опустила ладонь, взяла его руку с надписью ЛЮБОВЬ и приложила к собственной груди, повторив тот жест, который он совершил в тени храма в Тайбэе.

— Ты здесь.

Драко уставился на свою ладонь и с трудом сглотнул.

Она облизнула пересохшие от волнения губы, но голос прозвучал уверенно:

— Сделай меня своей.

Драко шагнул к ней, вклинивая бедро между её ног, так что их тела соприкоснулись от груди до бёдер.

От этого Гермиону охватило пламя.

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

Она выгнула бровь.

— Как хорошо, что я не прошу.

— Это не будет сценой. Всё будет по-настоящему. Я не играю, Гермиона, — прорычал он.

— Вот и отлично, — сказала она, вызывающе вскинув подбородок. — Я тоже.

— Не проси меня остановиться, — произнёс Драко, снова обхватывая её лицо ладонями и заставляя посмотреть ему в глаза.

От серой радужки остался лишь тонкий ободок, почти полностью поглощённый чёрными зрачками, — настоящее полное затмение.

Он грубо прижался к её губам.

— Даже не смей просить меня остановиться.

— И не подумаю.

Он снова накрыл её рот своим — на этот раз неожиданно мягко, осторожно побуждая впустить язык. Один поцелуй перетекал в другой, размывая пространство и время, пока Гермиона перестала понимать, ведёт ли кто-нибудь из них другого.

Они оба потерялись в звуках собственного дыхания, а неуверенные, ещё не привыкшие друг к другу пальцы проводили первые осторожные исследования.

Всё было иначе.

Благоговейно.

Нежно.

Гермиона этого не ожидала, и её мир сошёл с привычной оси.

Драко не спеша разворачивал её, словно подарок. Вытащил палочку из волос, позволив кудрям рассыпаться по плечам. Халат волной соскользнул на пол. Одним привычным движением запястья он расстегнул бюстгальтер, а затем начал оставлять горячие, влажные поцелуи всё ниже по её телу.

Наконец Драко опустился перед ней на колени и стал ласкать ртом сквозь новые трусики с такой нежностью, что у Гермионы заныл живот и поджались пальцы ног.

Она пропустила пальцы сквозь его волосы, пока он языком прижимал к ней влажный шёлк, а когда дразнящие прикосновения стали невыносимыми, потянула за светлые пряди.

Драко откинулся на пятки, молча задавая вопрос.

Сердце Гермионы забилось быстрее, пока она разглядывала его растрёпанный вид. Под пижамными брюками отчётливо выделялось возбуждение — такое сильное лишь от мимолётного вкуса её желания.

— Сними их, пожалуйста, — тихо попросила она.

Драко ничего не сказал. Только подцепил пальцами кружевной пояс и без усилий спустил трусики на пол, к остальной одежде.

Затем поднялся и начал теснить Гермиону назад, пока её колени не упёрлись в край кровати и она не рухнула на белые простыни.

Он не спеша принялся разводить её ноги, словно желал просто увидеть, насколько широко она способна раскрыться для него.

— Поговори со мной, — попросила Гермиона, сминая простыни в кулаках.

Его мягкость пугала своей интимностью.

Между вами нет ничего серьёзного, — отчитала она себя. Он просто хочет, чтобы тебе было удобно.

Драко провёл обеими ладонями вверх по внутренним сторонам её бёдер.

— И что ты хочешь услышать?

— Что угодно. Всё, что приходит в голову. Просто… Мне нравится, когда ты говоришь.

Гермиона повернула голову в сторону, безуспешно пытаясь скрыть румянец.

— «Всё, что приходит в голову», — задумчиво повторил он. — У меня нет мыслей. Лишь замыслы о том, как вылизать твою хорошенькую пизду.

Последнее слово он произнёс особенно отчётливо, а затем подул на её разгорячённую плоть.

— Сны о том, как я в последний раз пробовал тебя на вкус. Планы о том, как сегодня заставлю тебя кончить.

Гермиона вздрогнула и так крепко стиснула простыни, что испугалась: сейчас выдернет их из-под матраса и сама свалится с кровати.

— Я хочу воплотить их все, — сказал Драко и наконец прижал плоский язык к её промежности.

Из горла Гермионы вырвался сдавленный звук. Она скрестила ноги у него за спиной, словно запирая в клетке.

Каждая частица её тела требовала удержать Драко и его искусный язык именно там, где он был ей необходим.

— Расскажи.

— Сначала я хочу заставить тебя кончить вот так, — соблазнительно прошептал он, вводя в неё два пальца.

Не теряя времени, Драко согнул их, надавливая на место, которое особенно нравилось Гермионе.

— Боги, ты вся течёшь.

— Продолжай говорить, — выдохнула она, беспокойно приподнимая бёдра в поисках более сильной ласки.

Он подготовил её к этому ещё на качелях, а теперь, расслабленная после ванны, Гермиона отчаянно жаждала снова кончить.

Драко перекинул свободную руку через верхнюю часть её бёдер, не позволяя двигаться. Пальцы увлекали всё выше и выше. Он нашёл клитор и сильно втянул его губами, а затем хрипло рассмеялся, почти не отрываясь от неё:

— Я занят. Как следует готовлю тебя к своему члену.

От вибрации её ноги задрожали.

Жар затопил всё тело, кожа горела от желания. Гермиона хотела ощутить его внутри.

Чисто.

Грубо.

По-животному.

Она хотела, чтобы он её оттрахал.

Лишил разума, мыслей и всякой осмысленности. Опустошил. Разорвал на части и собрал заново.

Они начали медленно и нежно, и Гермиона действительно хотела этого с ним.

Но он уже так хорошо её знал — она понимала это по тому, как Драко ласкал её ртом. Знал, что она не сможет сдержаться.

И он тоже пока не мог.

Когда-нибудь — возможно.

Но сейчас Гермиона могла думать лишь о том, как он наполнит её спермой.

Она станет первой.

Что-то дикое и неуправляемое внутри подсказывало: быть первой — хорошо.

И единственной.

— А потом ты… Ох…

Гермиона заизвивалась, когда его пальцы ускорились. Язык скользил по клитору, время от времени проникая глубже и усиливая давление.

— Не останавливайся. Боги, не останавливайся.

Драко остался на месте.

Ничего не изменил.

Здесь, наверху, не было магии, но, когда Гермиона кончила, она готова была поклясться, что почувствовала её.

Оргазм пронзил тело пламенем — стремительный, пролетевший по позвоночнику со скоростью и силой римской свечи и так же быстро угасший в ночи.

Ноги Гермионы крепче стиснули Драко, удерживая на месте, пока она кричала, а затем расслабились и безвольно повисли по обе стороны от него.

Драко погладил дрожащие бёдра, после чего лёг рядом и повернул её к себе для поцелуя. Его рот был липким и сладким от её возбуждения.

Гермиону охватила дерзкая уверенность.

Она прервала поцелуй.

— Можно мне?..

Гермиона многозначительно посмотрела на сильное возбуждение, натягивавшее ткань пижамных брюк.

Драко поднял на неё полный голода взгляд.

— Если хочешь.

Она облизнула губы.

— Хочу.

Гермиона уже думала об этом прежде, когда он запретил ей прикасаться к себе. Представляла, каково будет коснуться его, облизать, взять в рот.

Легко не будет — в памяти прочно запечатлелся его внушительный размер, — но Гермиона хотела увидеть его лицо, когда Драко поймёт, что у неё почти отсутствует рвотный рефлекс. Когда она втянет щёки и начнёт сосать настолько сильно, насколько способна.

Заставит его дрожать.

Заставит растаять.

Она всегда превосходно делала минет и не считала нужным скрывать свои таланты.

Драко сбросил пижамные брюки и бельё, затем устроился на кровати, положив одну согнутую руку под голову, а другой поглаживая член.

На головке блестела капля предэякулята, маня Гермиону.

Она подползла и расположилась между его ног так же, как недавно он устроился между её. Провела пальцами сквозь светлые завитки у основания, затем собрала немного влаги у себя между бёдер и обхватила его обеими ладонями.

Гермиона начала уверенно двигать руками по стволу, крепко сжимая, — именно так, как видела на качелях.

Когда Драко тихо зашипел, её охватило торжество.

— Плюнь на него, — взмолился он.

Гермиона склонилась над ним, посмотрела прямо в глаза и плюнула.

Слюна попала на головку, потекла по гладкому стволу и заструилась по её пальцам.

Драко застонал, запрокидывая голову.

— Ох, блядь.

Гермиона действовала просто и прямо.

Убрала волосы набок и провела языком от основания до головки, обведя её по кругу. Он был солоноватым, с лёгким мускусным привкусом. Вдыхая запах Драко, Гермиона почувствовала, как тело расслабляется, и решилась.

Если на вид он казался огромным, то во рту ощущался ещё больше.

Едва Гермиона взяла его в рот, как невольно замерла. Челюсть растянулась настолько широко и напряжённо, словно она застыла посреди бесконечного зевка.

Но вкус был восхитительным.

А когда Драко простонал её имя, Гермиона протолкнула в горло столько его члена, сколько физически смогла принять.

Она закрыла глаза и отдалась горячему скольжению, двигая головой вверх и вниз и продолжая сосать, пока бёдра Драко не начали подёргиваться и вздрагивать.

Его ладонь легла на её ноющую челюсть. Драко ласково поглаживал щёку и убирал волосы, занавесом падавшие перед лицом.

Гермионе хотелось сказать, как сильно ей это нравится. Рассказать, что она стискивает бёдра и позволяет собственному удовольствию нарастать вместе с его.

Но рот был слишком занят.

А Драко позволял ей вести.

Он не пытался отобрать контроль — невероятное проявление доверия, от которого Гермиона довольно заурчала вокруг его члена.

Однако хранить молчание Драко был совершенно неспособен.
Он ругался, осыпал её похвалой, издавал тихие сдавленные звуки. Всё это лишь сильнее разжигало её желание.

У Гермионы была цель.

Она сосредоточилась исключительно на том, чтобы продвинуться дальше по его стволу, принять в себя ещё больше. Ей хотелось всего — и она была чертовски близка к тому, чтобы получить желаемое.

Внезапно, когда почти весь член оказался у неё во рту, Драко неловко ухватил её за плечи.

Гермиона открыла глаза.

Он выглядел совершенно разбитым.

Грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, губы приоткрылись.

И это она довела его до такого состояния.

Гермиону словно пронзило электричеством.

Она выпустила его член изо рта с влажным хлопком и провела ладонью по рельефному животу, поднимаясь выше ради поцелуя. Её губы двигались по его — настойчиво и небрежно, — а Драко подстроился под её ритм, жадно проникая языком в рот.

— Слишком хорошо, — пробормотал он. — А мне ещё нужно трахнуть тебя сегодня. Я ведь обещал.

Драко опустил руку, пытаясь найти пальцами вход, но Гермиона была настолько мокрой, что они попросту соскользнули.

— Блядь… Ты кончила от того, что сосала мне?

— Нет. Ты мне нужен, — сумела выговорить Гермиона, изо всех сил удерживая напряжение, которое всё это время разжигала внутри себя.

Драко спустился ниже, перевернул её на спину и нашёл клитор. Даже лёгкое поглаживание оказалось слишком сильным, поэтому он просто коснулся его — раз, другой, — и этого хватило.

Гермиона кончила для него.

На этот раз она скорее парила, чем летела.

Скорее таяла, чем горела.

— Уже близко, — ободрил Драко, пока она медленно возвращалась в реальность, жидкая и податливая в его руках.

Одним ленивым пальцем он обвёл вход, собирая скопившуюся влагу.

— Почти готова принять меня.

— Я могу тебя принять.

Всё ещё затуманенная оргазмом, Гермиона позволила коленям опуститься в стороны. Драко немедленно воспользовался этим, навис над ней и направил член к её промежности.

Головка упёрлась во вход, и Гермиона отчаянно заёрзала.

Она хотела этого.

Нуждалась в этом сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

— Ты уверена?

— Пожалуйста, я готова. Я так готова.

Гермиона вскрикнула, когда головка преодолела вход.

— Если продолжишь так сжиматься, я…

— Я ничего не могу с этим поделать, — выдохнула она, задыхаясь, словно он проник так глубоко, что проткнул ей лёгкое.

Это было невозможно. Внутри находилась лишь самая малая его часть. Он тщательно подготовил её.

И всё же растяжение оказалось гораздо сильнее, чем она ожидала.

Драко успокаивающе провёл ладонью по округлости живота, но это почти не смягчило жжение между ног.

— Расслабься. Я держу тебя. Я рядом.

— Это… О боги.

— Просто слушай мой голос, хорошо?

Гермиона заёрзала, и той же рукой — УДАЧЕЙ — Драко принялся ласкать её грудь. Сначала потянул за один сосок, затем за другой. Нежные движения разогревали кожу, посылая по животу свежие волны желания.

Он перекатывал затвердевшие вершинки точно так же, как несколько дней назад в своём кабинете, когда узнал, насколько ей это нравится. Рот Гермионы раскрылся в тихом благодарном стоне.

Она ненадолго напряглась, ожидая, что Драко воспользуется моментом и войдёт глубже, но он проявил терпение. Осыпал её похвалой между одурманивающими поцелуями, пока она вновь не растаяла под ним.

— Расслабься. Вдохни через нос. Вот так, хорошая девочка, — сказал он, когда Гермиона послушалась. — А теперь выдохни ртом. Выпусти весь воздух.

На выдохе Драко нашёл её клитор и мягко погладил подушечкой большого пальца.

Гермиона захныкала, всё ещё пытаясь привыкнуть к нему — даже не ко всему члену, лишь к головке. Он так плотно прижимался к её стенкам, что, даже если бы они попытались затрепетать вокруг него, для движения просто не осталось бы места.

От этой мысли голова закружилась от желания, и Гермиона снова сжалась.

К её удивлению, на этот раз ощущение оказалось чертовски восхитительным — словно член Драко был создан специально для неё, женщины, которая никогда не отступала перед трудностями.

Сделав ещё несколько глубоких вдохов, Гермиона приподнялась на локтях, закусила губу и прямо посмотрела ему в глаза.

— Хорошо. Хорошо. Я справлюсь. Я готова принять больше.

Драко размазал по стволу ещё немного её влаги и крепко обхватил себя, склонившись над Гермионой. Бело-золотая цепочка блеснула в приглушённом свете.

Она опустила голову на подушки, стараясь дышать глубоко и ровно.

Драко развёл её колени шире и прижал ближе к плечам.

— Будет так хорошо, обещаю. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо.

— Поцелуй меня, — взмолилась она. — Прижми меня, чтобы я не…

Драко перехватил её запястья и прижал над головой, а затем обрушился на губы. Его бёдра нетерпеливо подались вперёд, стремясь отдать ей больше члена.

И Гермиона хотела этого.

Хотела сильнее всего на свете, если бы только он…

Она выгнула спину и дёрнулась под ним, когда Драко проник глубже, преодолевая точку невозврата, пока не оказался внутри до самого основания.

Если прежде растяжение казалось непристойным, то это было ничто.

Вот она — эта наполненность.

То самое ощущение, которое Гермиона искала всю взрослую жизнь.

Даже не подозревая, что оно существует.

Драко неподвижно нависал над ней, словно одновременно опьянённый чувством её тела вокруг себя — щёки окрасились розовым, взгляд потемнел и затуманился — и встревоженный, ожидающий, готова ли она к продолжению.

Пытаясь его успокоить, Гермиона прикусила нижнюю губу Драко.

— Скажи, что я хорошая.

— Ты такая хорошая, — простонал он, тяжело и неглубоко дыша на пределе самообладания.

Он освободил её запястья, по очереди поднёс каждое ко рту и поцеловал, осторожно двигаясь внутри.

Раз.

Другой.

Убеждаясь, что не причиняет ей боли.

— Ты такая хорошая. Всё нормально?

— Мне чертовски нравится, — ответила Гермиона, вращая бёдрами. — Особенно теперь, когда ты так глубоко.

Драко снова застонал.

— Нельзя говорить подобное. Это слишком, блядь…

Он медленно отстранился, а затем по-настоящему вошёл в неё.

— Пожалуйста, — задрожала Гермиона, отчаянно желая снова кончить для него — кончить на его члене.

Она искала слова, которые сведут Драко с ума.

— Разработай меня.

— Да чтоб тебя, блядь. Кто научил тебя так…

Ещё один толчок.

Затем следующий.

— Кто научил тебя так говорить?

— Ты.

Чувствуя себя могущественной и немного дерзкой, Гермиона едва не добавила «Папочка», но каким-то образом сдержалась.

Драко завёл руки ей под мышки и поднял, усаживая сверху на себя, больше не желая довольствоваться миссионерской позой. Его член при этом остался глубоко и плотно внутри.

— И слава богам, — произнёс он. — Такие грязные слова из такого красивого ротика.

Драко подался бёдрами вверх и изменил угол её таза так, чтобы основная сила возникавшего между ними трения приходилась на клитор.

— Такая красивая девочка. Прекрасная.

Его ладони сомкнулись вокруг её талии, направляя вниз, а сам Драко принялся облизывать и посасывать грудь, продолжая трахать.

Гермиона вскрикнула.

Внутри поднималась огромная волна горячего, жидкого желания, обещая оргазм, подобного которому она ещё никогда не испытывала. Голова запрокинулась от наслаждения, глаза крепко закрылись, а из промежности уже вытекали первые потоки влаги, покрывая его член.

Внезапно, когда Гермионе показалось, что плотина вот-вот рухнет, твёрдая ладонь Драко сжала её подбородок и повернула лицом к нему.

— Смотри на меня.

Его глаза потемнели, челюсть напряглась от усилий.

Каждая клетка его тела была сосредоточена на ней.

Каждая мышца настроена на её наслаждение.

Он был воплощённой преданностью, и, даже если бы Гермиона захотела, она уже не смогла бы отвести взгляд.
Он продолжал двигаться неторопливо, мучительно медленно — именно так, как ей нравилось.

— Посмотри на себя. Такая чертовски красивая. Знаешь, кто ты?

— Я… Я… — бессвязно залепетала Гермиона.

Она хотела сказать, что она хорошая девочка, но была уже так близко.

Так близко.

Драко перекатил их на бок, обвил её рукой и снова принялся дразнить клитор. Гермиона тёрлась щекой о простыни, дрожа от чрезмерной чувствительности. Он сохранял прежний ритм, вынуждал принять всё до последней капли, подчинял её своей воле.

— Скажи, — прорычал он. — Кто ты?

— Я твоя хорошая девочка, — простонала она, растягивая последние слова от отчаяния.

Теперь его член проникал так глубоко и был таким толстым, что Гермиона чувствовала, как он испытывает пределы её тела. Казалось, её раскалывает надвое, и ей это безумно нравилось.

— О боги. Блядь, да, — застонал он, прокладывая губами обжигающий путь к её уху. — Ты такая хорошая девочка, принцесса. Сейчас заставишь меня кончить прямо в твою горячую маленькую пизду. Станешь полностью моей.

Он подчёркивал слова короткими, резкими толчками, и теперь его дыхание стало рваным и частым.

Мысль о том, что Драко наполнит её спермой, что она станет единственной, кому он когда-либо её отдавал, наконец обрушила на Гермиону долго сдерживаемый оргазм.

Он прокатился сквозь неё лавиной.

Уничтожил.

Смёл всё, что она, как ей казалось, знала об удовольствии, сексе и близости, оставив лишь чистое ощущение. Ногти впились Драко в спину, притягивая его ближе, глубже. Гермиона судорожно пыталась вдохнуть, дрожа и всхлипывая от невыносимой силы переживаемого.

Она растаяла на простынях, совершенно обессиленная, но мучительно сознававшая, что Драко сдержался и ещё не кончил.

Гермиона цеплялась за него, пока его движения ускорялись, облизывала и целовала шею.

— Так хорошо, — подбадривала она. — Ты так хорошо со мной обращаешься.

Частое дыхание сменилось низкими стонами, а Гермиона продолжала подгонять его, шепча самые непристойные вещи, какие только приходили ей в голову.

Как она хочет ощутить, как его сперма горячими густыми струями изливается внутрь.

Как ей необходимо, чтобы он наполнил её до конца.

Как она не желает, чтобы хотя бы одна капля попала на безупречные белые простыни.

Всё должно было оказаться в её пизде.

Там, где ему и место.

И всё это было правдой.

Гермиона хотела получить его целиком.

— Я сейчас кончу, — произнёс Драко с почти испуганной ноткой в голосе.

Она встретилась с ним взглядом.

Глаза были широко раскрыты, лицо напряжено, и он словно искал в ней ответ. Драко не боялся того, что собирался сделать. Он просто застыл на самом краю, мучительно балансируя над пропастью и ожидая, не остановит ли она его.

— Боги, да. Сделай это, Драко. Отдай мне всё.

— Ты уверена? — Его голос сорвался — то ли от переполнявших чувств, то ли от усилий, необходимых для сохранения контроля.

— Да, — прошипела Гермиона. — Кончи в меня, Папочка. Сделай меня своей.

Он начал трахать её сильнее, быстрее, пока больше не смог сдерживаться.

— Гермиона… О-о-о, бляяядь, — протяжно простонал Драко, плотно прижимаясь бёдрами к её телу.

Член запульсировал, изливаясь внутрь.

Гермиона скрестила лодыжки у него за спиной, удерживая внутри, и убрала с лица влажные от пота волосы, чтобы видеть, как он теряет над собой контроль.

Даже таким он был красив.

С крепко зажмуренными глазами.

С её именем на губах.

Уязвимый так, как она ещё никогда его не видела.

Это всепоглощающее желание постоянно находиться рядом, прикасаться к нему, пробовать его на вкус было незнакомым и почти пугающим.

Ни с кем прежде она не чувствовала подобного.

Только с Драко.

Гермионе хотелось навсегда остаться здесь, в этом мгновении, позволив времени и пространству исчезнуть. Она с радостью шагала бы вперёд сквозь минуты, часы и годы, лишь бы обладала маховиком времени, который позволял бы ей вечно возвращаться к нему.

Драко ощущался как дом.

Как убежище.

Но время было вором, а маховиков больше не осталось.

Когда движения его бёдер замедлились, Гермиона ослабила объятия. Драко спрятал лицо у неё на плече, и там, где их груди соприкасались, она чувствовала яростный стук его сердца.

Он крепко сжимал её в объятиях.

Ни один из них не был готов отпустить другого.

Гермиона наблюдала, как татуировка феникса проходит через несколько циклов смерти и возрождения. Драко медленно становился мягче внутри, и с каждым вдохом растяжение ослабевало.

На его плече Мрачный Жнец с карты Таро «Смерть» ехал верхом навстречу закату, а стеклянные осколки над шрамами дрожали в такт поднимающейся и опускающейся груди.

Наконец Драко приподнялся, посмотрел на неё затуманенными серыми глазами и обхватил лицо одной рукой.

ЛЮБОВЬ.

Он прикасался к ней ЛЮБОВЬЮ.

— Ты в порядке?

— Да, — с придыханием ответила Гермиона. — Да, в порядке. Даже лучше. А ты?

— Да. Лучше.

Он выглядел почти потрясённым.

Наконец Драко выскользнул из неё. Гермиона хотела что-то добавить, но поморщилась: тело уже начинало ныть, и первая горячая струйка их смешавшегося семени потекла наружу.

Драко немного приподнялся, чтобы посмотреть. Он нежно провёл по ней пальцами, и в его взгляде смешались голод и благоговение.

Гермиона потянула его обратно.

Драко ласково её поцеловал и прижался лбом к её лбу.

Вокруг воцарилась тишина.

Прежняя Гермиона начала бы тревожиться: а вдруг это всё, чего он хотел? Вдруг она лишится ощущения тепла и безопасности?

Но Драко доверил ей одно из немногих оставшихся у него «впервые».

Волноваться не было необходимости.

Она могла просто быть.

Через некоторое время Драко всё же поднялся на ноги и, пообещав немедленно вернуться, вышел. Вскоре он принёс влажные салфетки и по стакану воды для каждого.

Пока Гермиона пила, Драко привёл её в порядок, затем укутал в новый шёлковый халат и перенёс в бархатное кресло, дав ещё один стакан воды. Сам он надел чистое бельё и сменил постель.

Гермиона задремала.

Когда она проснулась, в комнате было темно, если не считать приглушённой контурной подсветки. Должно быть, Драко переложил её обратно в постель: пошевелив пальцами ног, Гермиона ощутила прохладный хлопок простыней.

Она перевернулась.

Драко спал рядом на животе, подложив руки под подушку. Расслабленное лицо выглядело умиротворённым.

Гермиона придвинулась и прижалась к нему в поисках тепла. Через несколько мгновений Драко обнял её одной рукой.

Голос был хриплым ото сна:

— Иди сюда, принцесса.

— Тише, — прошептала она. — Спи дальше, я уже здесь.

Всё ещё полусонный, Драко её проигнорировал и крепче устроил в изгибе плеча.

— Ты сказала, что на этой неделе не работаешь. Уедем вместе.

— Куда? — сонно спросила Гермиона.

— У меня есть яхта на Французской Ривьере. Сейчас идеальное время для прогулки по морю, и там нам обеспечено полное уединение.

— А как же «Серпенти»?

Обхватившая её рука сжалась крепче.

— Ещё несколько дней ничего не изменят. Большинство дел я могу вести с капитанской палубы. Если потребуется, Лавиния станет посредником.

Мысль о побеге из магического Лондона и плавании по Средиземному морю приводила Гермиону в восторг, но одновременно сбивала с толку.

Разве Драко не говорил, что отдыхает с размахом, но работает ещё усерднее? Что будет находить для неё время, когда сможет, однако не так часто, как ей хотелось бы?

Всё это не имело смысла.

Но жаловаться Гермиона не собиралась.

— Только мы?

— Капитан и команда тоже будут на борту, но из гостей — да, только мы.

— Когда отплываем?

Драко приподнял голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

Мягкая улыбка сгладила его черты.

Он выглядел легче.

— Значит, ты согласна?

— Разумеется, согласна, — рассмеялась Гермиона. — Я спрашиваю только затем, чтобы понимать, когда нужно съездить домой и собрать вещи.

В груди Драко зародилось низкое рычание.

— Не сейчас. Ты слишком хорошо лежишь в моих объятиях.

Гермиона поцеловала его, ощущая внутри нечто тёплое и золотистое. Татуировка приятно мерцала на коже.

— Утром съезжу и сразу вернусь. Мне многого не понадобится.

Дыхание Драко становилось глубже, а слова звучали всё медленнее — сон снова увлекал их обоих.

— Я буду ждать.

На следующее утро, несмотря на приятную ломоту во всём теле, Гермиона буквально взлетела по ступеням к своей квартире.

Нужно было лишь убедиться, что Джинни сможет присмотреть за Живоглотом, собрать несколько вещей — и они с Драко отправятся на Французскую Ривьеру, где их ждут шесть дней солнца и моря.

Гермиона надеялась уговорить его на пару поездок — возможно, в Канны или Монако.

Она так увлеклась поисками ключа в сумочке, что не заметила прислонившегося к двери рыжеволосого мужчину, пока знакомый, хрипловатый ото сна голос не вырвал её из мечтаний:

— Привет, Гермиона.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

16 из 26