Глава 6: Глава 6
Глава 6
1373
0
— Решила предаться воспоминаниям?
Гермиона выронила фотографию, и рамка с грохотом ударилась о книжную полку. Прижав ладонь к сердцу, она резко обернулась.
— Боги, Малфой. Я не слышала, как ты вернулся.
Малфой бросил на стол несессер с эмблемой «Серпенти» и двинулся к ней — подобно крупной кошке, подкрадывавшейся к добыче. Протянув руку у неё над плечом, он поправил фотографию.
В его глазах светилось непривычное тепло.
А может быть, прежде Гермиона просто никогда не считала его способным на теплоту.
— Восьмой курс. Хороший был год.
— Знаю. Никто не умер.
Он усмехнулся и убрал руку.
— Я собирался сказать, что мне не пришлось ходить на прорицания. Но да, никто не умер.
Гермиона потёрла предплечье, проведя большим пальцем по остаткам шрама.
— Это был единственный год, когда нам позволили побыть детьми.
Малфой проследил взглядом за её движением, а затем принялся разглядывать собственные коротко и аккуратно подстриженные ногти.
— Ты всегда сразу добираешься до самой сути, да?
— Не вижу смысла ходить вокруг да около. Жизнь коротка. — Она пожала плечами.
— Действительно.
Гермиона сжала переносицу, слишком поздно осознав, как прозвучали её слова после разговора о Крэббе.
О Винсе.
— Прости. Наверное, я просто устала.
Взгляд Малфоя изменился: любопытство исчезло, уступив место холодной жёсткости.
— Всё в порядке. Ты не сказала ничего плохого. Кажется, мы уже установили, что злодей здесь я, Грейнджер.
Прежде чем она успела ответить, он протянул ей несессер.
— Полагаю, здесь есть всё, что понадобится тебе на ночь, включая несколько резинок. Пижама подошла?
— Скажи, что ты шутишь. Могу с уверенностью заявить: это лучшая пижама в моей жизни, хотя я ещё даже не успела в ней поспать.
Засунув руки в карманы, Малфой оглядел её с головы до ног.
— Оставь себе. Она тебе идёт.
Он направился по коридору к ванной, а Гермиона подхватила расшитую бисером сумочку и бесшумно последовала за ним.
— Я думала, ты сказал, что она твоя любимая.
— Как видишь, — ответил он, указав на золотые слитки за стеклом, — я всегда могу купить ещё. А теперь, если не возражаешь, я первым займу ванную. Даже представить не могу, сколько времени у тебя уйдёт на укрощение волос.
Гермиона прошла мимо него на кухню. Выпив стакан воды, она почувствовала себя значительно свежее, а когда вернулась в коридор, ванная уже освободилась.
Уход за кожей не занял много времени, а волосы проявили непривычную покорность и без труда уложились в удобный пучок. Решив не оттягивать неизбежное, Гермиона сделала ещё один глубокий, очищающий вдох и направилась в спальню.
Перед огромной кроватью она замерла.
Нужно просто лечь?
Или сначала пожелать спокойной ночи?
Малфой постучал по дверному косяку и прислонился к нему. Влажная прядь прилипла ко лбу, а на шее после душа всё ещё блестело несколько капель. Он переоделся в пижаму — зеркальное отражение её комплекта: белый шёлк с чёрной окантовкой — и надел стёганые домашние туфли.
— Тебе нужно только переночевать здесь, — мягко и тихо сказал он, успокаивая её. — Я закончу кое-какие дела в кабинете. Мне уже приходилось трансфигурировать одно из кресел во вполне сносную кровать, так что на сегодняшнюю ночь этого будет достаточно. Позови, если что-нибудь понадобится, хорошо?
Он ещё дважды постучал по косяку и повернулся, собираясь уйти.
Слова вырвались у Гермионы прежде, чем она успела себя остановить:
— Тебе необязательно уходить.
Несколько мгновений Малфой молча смотрел на неё, а затем осторожно шагнул вперёд.
— Приглашаешь меня в постель, Грейнджер?
— Разумеется, нет. То есть не в таком смысле.
Она обхватила себя руками за плечи и отступила, отводя взгляд.
— Но ты мог бы просто… не знаю… остаться на своей половине, а я останусь на своей.
Малфой рассмеялся.
— И какая именно половина моей кровати принадлежит тебе?
Щёки Гермионы вспыхнули.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Моя на эту ночь.
— Ты уже заявила права на мою любимую пижаму. Я уступаю территории одну за другой.
Гермиона не сомневалась, что уши у неё покраснели. Малфой ухмыльнулся, и она задумалась, не взять ли одну из его роскошных подушек из египетского хлопка и не огреть ли его ею.
— Мне нравится эта сторона, — сказала Гермиона, указав на ближайший край кровати.
Он также находился ближе всего к двери — на случай, если ночью ей понадобится в ванную.
— Кровать огромная. Я даже не замечу, что ты здесь.
Последнее Гермиона сказала ради него.
Она совершенно точно будет знать о его присутствии.
Обычно Гермиона спала на дальней от двери стороне. Когда-то она объясняла это тем, что Рон сможет защитить её, если кто-нибудь войдёт. На протяжении нескольких лет после войны Гермиона боялась, что кто-нибудь из Пожирателей смерти сбежит из Азкабана и придёт за ней.
Ей снились кошмары о преследовавших её егерях.
В последнее время, когда Рон пропадал где-то до глубокой ночи, кошмары приходили всё чаще. Обычно Гермиона засыпала даже не в их общей постели, а перед телевизором в гостиной.
Что-то подсказывало, что рядом с кем-нибудь ей будет гораздо спокойнее.
Малфой, похоже, обдумывал предложение.
— Так действительно будет удобнее. Ты ведь не храпишь?
Напряжённый туман между ними — очевидно, существовавший лишь в её воображении — рассеялся.
Гермиона возмущённо фыркнула.
— Я? Храплю?
— Обычно храпят именно те, от кого меньше всего этого ожидаешь. И замечу: ты так и не стала отрицать, — сказал он с обаятельной полуулыбкой.
— Рон говорит, что это мило.
— Давай больше не будем говорить об Уизли.
Гермиона взбила подушку и положила её вдоль кровати, обозначая границу между двумя половинами.
— Я только за.
На самом деле ей совершенно не хотелось говорить о Роне. От одной мысли о завтрашней встрече с ним становилось тревожно. После проведённой порознь ночи ему потребуются от неё утешения, заверения — и боги знали, что ещё.
Но сейчас Гермиона едва держала глаза открытыми: события дня совершенно её измотали.
Она зевнула и потянулась, наслаждаясь приятной сытостью после хорошего горячего ужина.
Малфой был прав.
Ей это действительно требовалось.
Убедившись, что палочка и сумочка лежали на прикроватной тумбочке, Гермиона приподняла мягкое одеяло и забралась в постель Малфоя.
Магия радостно заплясала вдоль позвоночника: Гермиона приближалась к исполнению своей части сделки.
Она блаженно вздохнула, подтянула пушистое белое одеяло к подбородку и свернулась на боку, стараясь не смотреть на зеркало на потолке.
Малфой поддерживал в спальне идеальную для неё температуру — почти ледяной холод, — а тяжесть одеяла успокаивала перевозбуждённую нервную систему. Гермиона глубже зарылась в подушку и закрыла глаза.
— Вечернее обслуживание номера, — тихо произнёс Малфой.
Она приоткрыла один глаз и увидела, что он склонился над ней. Увлёкшись удобной постелью, Гермиона совершенно забыла о мужчине, с которым уже дважды добровольно согласилась её разделить.
— Тебе достаточно тепло? Ещё подушки нужны?
Он подоткнул вокруг неё одеяло. Покрытые татуировками руки двигались почтительно и никуда не отклонялись.
Гермионе пришлось приложить усилие, чтобы её собственный взгляд проявил такую же сдержанность.
Она прочистила горло.
— Вот каково быть чистокровной леди? Слишком много хлопот.
Малфой тихо рассмеялся.
— Чистокровным леди прислуживают домовые эльфы. А так мужчина заботится о той, кто делит с ним постель.
Он медленно убрал руки и придирчиво осмотрел результат своих трудов.
Невозможно было отрицать, насколько привлекательно сейчас выглядел чёртов Драко Малфой — весь состоявший из длинных конечностей и сухих мышц. Полурасстёгнутый верх пижамы открывал безупречный клин алебастровой кожи, покрытой шрамами и чёрными чернилами.
Если Гермиона не ошибалась, татуировка изображала осколки стекла.
Но сильнее всего её тревожило то, что Малфой полностью сосредоточился на ней. Его внимание завораживало настолько, что она не могла смотреть ни на что, кроме него и его пронзительных серых глаз.
Казалось, воздух между ними потрескивал от напряжения.
Гермиона с трудом сглотнула.
— Вообще-то ещё одна подушка мне бы не помешала.
Малфой достал её из скрытого под кроватью ящика для белья, взбил и жестом попросил Гермиону приподняться. Когда она это сделала, он положил подушку ей под голову и подождал, пока она устроится поудобнее.
— Лучше?
— Да, спасибо.
Малфой на мгновение замешкался. Гермиона не поняла почему.
Затем он снова заговорил:
— Если ты не возражаешь, я выключу свет, а потом лягу под одеяло рядом с тобой.
— Я думала, тебе ещё нужно поработать?
— Да, но одна мудрая ведьма как-то сказала мне, что жизнь коротка. К тому же я устал сильнее, чем думал.
Пришлось признать, вид у него и правда был сонный. Кто-нибудь наверняка сказал бы, что у него томный взгляд.
— Ну хорошо.
— Я не стану к тебе прикасаться. Но если в какой-то момент почувствуешь себя неуютно, просто попроси меня уйти — и я уйду. Иногда я сплю очень крепко, так что, возможно, тебе придётся толкнуть меня локтем, но намёк я пойму.
Его рука замерла над выключателем.
— Подожди, — сказала Гермиона, чувствуя, как ускорилось сердцебиение. — Ты не мог бы… Я не сплю в полной темноте.
Ей было ненавистно признаваться ему в этом, демонстрируя одну слабость за другой.
— Я тоже. Позволь выключить свет — и сама увидишь.
Стоило его пальцу коснуться выключателя, как потолочные лампы погасли, однако маленькие светильники вдоль плинтусов продолжили гореть. Расставленные на полу свечи, которые Гермиона заметила раньше, тоже вспыхнули, и их искусственные язычки пламени замерцали совсем как настоящие.
Откуда он узнал о беспламенных свечах?
Пришлось признать, что это было куда лучше тусклого ночника из её детства, а мягкое сияние успокаивало гораздо сильнее, чем свет телевизора в их с Роном квартире.
— Драко Малфой пользуется специальным электрическим освещением. Никогда не думала, что доживу до такого дня.
В полумраке Малфой по-прежнему был хорошо различим. Он указал на пол.
— Если ночью понадобится в ванную или ещё куда-нибудь, просто иди вдоль огоньков. Кухня в другой стороне, если проголодаешься. Сейчас там почти ничего нет, но я держу несколько яблок и что-нибудь в таком духе.
Гермиона сонно улыбнулась ему.
— Спасибо, Малфой.
У него дёрнулась челюсть.
— Надеюсь, всё оказалось не так ужасно, как ты ожидала.
— Нет-нет, — ответила она.
Малфой кивнул и обошёл кровать, направляясь к своей половине на эту ночь.
— То есть ради Рона я готова на всё, а в огромном списке вещей, которые могут случиться с человеком, это находится где-то в самом низу шкалы жертвенности.
— Мне казалось, мы договорились больше не говорить о твоём парне.
Матрас прогнулся под весом Малфоя, а одеяло натянулось, когда он устраивался поудобнее. Гермиона смотрела, как с ней разговаривало его отражение в потолочном зеркале.
— Ты и правда готова ради него на всё?
Почему-то вести разговор с зеркальным Малфоем было легче.
— Ну, не совсем на всё. Но почти. Он был моим лучшим другом.
Зеркальный Малфой приподнял бровь.
— А теперь уже нет?
— Он мой парень, Малфой.
— Это мы уже выяснили, спасибо.
— Он и то и другое, — поспешно сказала Гермиона, судорожно подыскивая слова и притягивая к себе ещё больше одеяла. — Мой парень и мой лучший друг.
— Ну да.
На его лице появилось раздражение, хотя он при этом зевнул.
— Уверена, твоя девушка — или парень — тоже твой лучший друг.
— Сейчас у меня нет девушки. На самом деле единственное, что у меня сейчас есть, — это похитительница одеяла.
Возвращать одеяло он не стал. Вместо этого Малфой сел, выдвинул один из ящиков под кроватью и достал кремовый плед из шенилла.
— Прости.
Он сжал переносицу.
— Грейнджер, клянусь, если ты извинишься передо мной ещё хоть раз, я…
Она встретилась с ним взглядом в зеркале.
— Ты что?
Малфой с трудом сглотнул, и Гермиона обнаружила, что не могла отвести глаз от покрытой татуировками шеи. Прямо над воротником феникс вылетал из позолоченной клетки, оставляя за собой шлейф перьев.
Ей хотелось задать миллион вопросов.
Что это значит для тебя?
Ты сам придумал этот рисунок?
И, пожалуй, самое тревожное…
Можно к нему прикоснуться?
— Спокойной ночи, Грейнджер.
Он перевернулся на бок, повернувшись к ней спиной.
Глаза Гермионы закрылись.
— Спокойной ночи, Малфой.
Гермиона не знала, сколько проспала. Знала лишь, что кошмар настиг её так же быстро, как настиг бы дома.
Она мчалась сквозь непроглядно тёмный лес. Подлесок словно ожил: колючие плети тянулись к её ногам, пытаясь обвиться вокруг лодыжек, будто мотки колючей проволоки.
Между деревьями разносился женский смех. Фиолетовые вспышки заклинаний отскакивали от стволов, и Гермиона побежала быстрее.
Едкий запах Тёмной магии обжигал ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом крови на губах.
Она продолжала бежать, отчаянно пытаясь избежать пронизывающего холода мраморного пола под выгнутой дугой спиной.
Агонии разрывающейся плоти.
Зловещего мерцания люстры.
Серых глаз, полных сожаления.
Гермиона резко села в постели и увидела мужчину, сидевшего к ней спиной в ногах кровати. Он был без рубашки, а кожа слегка блестела от пота.
Малфой?
Где…
Ах да.
Гермиона потёрла глаза и приподнялась на подушках в огромной кровати Малфоя.
На его половине одеяло сбилось ещё сильнее, чем на её, а разделявшая их подушка исчезла. У изножья лежала рубашка. Когда он успел её снять?
Гермионе пришло в голову, что Малфой мог надеть пижаму исключительно ради её спокойствия. Возможно, обычно он снимал её, прежде чем забраться под одеяло.
Мысли оборвались, когда она увидела всю поверхность его обнажённой кожи.
Гермиона не ошиблась.
Почти всю верхнюю часть тела покрывали изображения осколков, нарисованных чёрными чернилами. Раньше она не замечала, как много шрамов от «Сектумсемпры» осталось на его теле: каждый из них был вписан в край зазубренного осколка.
Они расходились по спине ослепительной вспышкой — памятник ранам всевозможных форм и размеров.
Зачем ему понадобилось подчёркивать свои шрамы?
И почему именно таким рисунком?
— Эй, — прошептала она. — Малфой.
Он резко обернулся.
— Эй. Ты в порядке?
О боги. Он был невероятно накачан. Даже в тусклом свете напряжённые мышцы живота отчётливо выделялись. Полуосвещённый силуэт мощного тела, склонившегося к ней, заставил сердце биться быстрее.
Опасность, — словно предупреждало её собственное тело.
И Малфой наверняка мог быть очень опасен. Взгляд Гермионы зацепился за вены, тянувшиеся от бицепсов к кистям и ещё сильнее выступавшие оттого, что его кулаки сжимали простыни. Слова «LOVE» и «LUCK» напряглись вместе с пальцами, и она поспешно отвернулась.
— Да. Просто кошмар.
— У меня тоже. — Он прищурился. — Ты очень часто дышишь.
— Ну да, я бежала. Во сне, я имею в виду. — Теперь дыхание участилось ещё сильнее. — От егерей.
В первые месяцы после войны, когда Гермиона вернула родителей из Австралии, она часто просыпалась оттого, что мать трясла её за плечи, а по щекам у обеих текли слёзы. Однажды, когда обычными способами разбудить её не удалось, отец перевернул над её головой форму со льдом, надеясь, что град маленьких кубиков вырвет дочь из кошмара.
После переезда к Рону кошмары на некоторое время отступили.
Однако теперь, уже проснувшись, Гермиона всё равно не могла вырваться из когтей ужаса.
Зрение сузилось до тесного тоннеля, и она снова провалилась в лес. Между деревьями завывал ледяной ветер. Гермиона принялась шарить по карманам в поисках палочки, но её там не оказалось.
Хрустнула ветка.
— Грейнджер?
Лицо Малфоя находилось всего в нескольких дюймах от её лица. Глаза широко распахнулись, а в выражении читалось беспокойство.
— Я… я…
Гермиона не могла дышать.
Малфой был здесь.
Или она снова оказалась в гостиной?
Пронзительный хохот Беллатрисы эхом отдавался в черепе. Гермиона прижала основания ладоней к глазам, когда боль вспыхнула в груди и устремилась наружу, змеясь по конечностям и поджигая их изнутри.
Она посмотрела на потолок.
Люстра качалась, а её хрустальные подвески дрожали и сталкивались друг с другом.
Малфой что-то говорил вдалеке.
Он сидел на кровати или стоял рядом с матерью, застыв с ужасом на лице?
— Дыши, Грейнджер. Просто дыши ради меня, хорошо?
Она судорожно втянула воздух, едва не подавившись от внезапного притока кислорода.
— Вот так. Хорошая девочка.
Гостиная начала рушиться вокруг неё. С каждым вдохом осыпались стены и исчезали лица, пока перед глазами не остался только Малфой.
Малфой.
— Люстра… — всхлипнула она.
— Нет, — тихо сказал он. — Ты в безопасности. Ты со мной.
Гермиона не думала.
В этом не было необходимости.
Она обхватила руками его шею и спрятала лицо в изгибе между шеей и плечом. Слёзы потекли по щекам, тонкими ручейками стекая по его ключице.
— Блядь, Гермиона.
Он крепко прижал её к себе. Гермиона чувствовала вибрацию его голоса, подъёмы и опускания груди.
Её имя прозвучало на его языке непривычно мягко.
Сердце никак не могло решить, замедлиться ему или забиться ещё быстрее. Воздух, ещё мгновение назад казавшийся тяжёлым и густым, теперь свободно проникал в лёгкие.
Это ощущение опьяняло.
Руки и ноги больше не казались мешками с песком, тянувшими её вниз. Наоборот, теперь Гермиона ощущала всё — в том числе ладони Малфоя на плечах, осторожно разминавшие туго напряжённые мышцы.
Похоже, он заметил это одновременно с ней.
Его объятия ослабли.
Малфой убрал руки, и Гермиона отстранилась, сразу же ощутив нехватку его тепла. Во рту пересохло. Она облизнула губы и могла поклясться, что его взгляд проследил за движением.
— Спасибо.
— Не за что, — ответил он, отводя глаза, пока она вытирала лицо рукавом. — Постарайся дышать медленно и ровно. Это помогает.
Гермиона сделала несколько глубоких, восстанавливающих дыхание вдохов и лишь затем заговорила:
— Мне следовало тебя предупредить.
Его голос звучал напряжённо.
— Нет. Мне следовало это предвидеть.
— Кошмар приснился мне не из-за тебя. Я уже давно с этим живу.
— Уверен, стресс из-за всей этой истории тоже не помог. Я не думал. Наверное, хотел утереть нос Уизли, но потом… Я вёл себя безрассудно. Прости.
Малфой наклонился вперёд и снял рубашку с края кровати.
— Принесу тебе воды.
— Нет!
Прежде чем Гермиона успела себя остановить, рука метнулась вперёд и сомкнулась на его запястье.
— Пожалуйста. Я сейчас не хочу оставаться одна.
Он посмотрел на её пальцы, обхватившие руку со словом «LOVE».
Гермиона заворожённо наблюдала, как дрогнул его кадык и едва заметно шевельнулся феникс.
— Даже если компанию тебе составлю я?
Она крепче стиснула запястье и посмотрела ему прямо в глаза.
— Прекрати. Я простила тебя много лет назад.
— За то, что я сделал много лет назад. Но мне не следовало втягивать тебя во всё это.
— Ты прав. А мне не следовало соглашаться, — сказала она, вновь сжав его руку.
Запястье было настолько широким, что её пальцы едва соприкасались.
Почему она просто не отпустит его?
— Но осталось всего несколько часов.
Малфой провёл рукой со словом «LUCK» по лицу.
— Да. Нам нужно поспать.
— С тобой всё будет хорошо? А твой кошмар?
— Ты спрашиваешь, вернётся ли он? — Малфой по-прежнему не высвобождал запястье. — Всегда возвращается. Сомневаюсь, что мне удастся снова уснуть.
Гермиона вздохнула.
— Мне тоже.
— Ты точно не хочешь воды? Мне несложно принести, — мягко сказал он. — Я и сам испытываю сильную жажду.
По нижней части живота Гермионы прокатилась волна жара, и она убрала руку.
— Вообще-то я бы с удовольствием выпила воды.
Он просунул руки в рукава пижамной рубашки и застегнул пуговицы на груди.
— Сейчас вернусь.
Как только Малфой исчез, Гермиона рухнула на спину и накрыла лицо подушкой.
Она прикоснулась к Малфою.
Разумеется, когда Гермиона забралась в его объятия, она была в панике, но что насчёт того момента, когда схватила его за запястье? Не то чтобы она обещала не прикасаться к нему, да и он, похоже, ничуть не возражал.
Не отдёрнул руку.
Не поморщился.
Не посмотрел на неё с презрением.
Хотя ему внезапно понадобился стакан воды.
Возможно, Малфой просто не знал, как высвободиться, не задев её чувств. Для человека, с которым она вновь встретилась лишь несколько часов назад, он удивительно хорошо их понимал.
Но он назвал тебя Гермионой.
А ещё — хорошей девочкой.
Дальнейшее погружение в мучительные размышления прервалось, когда Малфой вернулся с двумя стаканами воды.
— Спасибо, — сказала она и выпила свой почти залпом.
Малфой приподнял бровь.
— Принести ещё?
— Нет. Всё хорошо.
Он пожал плечами, взял подушку и вернулся на свою сторону кровати, но не стал сооружать между ними новую стену. Вместо этого Малфой взбил подушку у изножья, забрался в постель и прислонился к ней спиной. Закрыв глаза, он улыбнулся.
— У маглов есть какие-нибудь хитрости, которые помогают заснуть?
— Мой отец говорил, что считает овец.
— Я думал, твои родители лечат зубы?
Гермиона не сдержала смеха.
— Так и есть. Они стоматологи. Но многие представляют небольшой деревянный забор и воображаемых овец, которые через него прыгают, а потом считают их.
— Теперь я точно знаю, что ты шутишь.
— Ничуть! — С её губ сорвался очередной смешок. — Можешь попробовать считать вещи, которыми владеешь. Зелья для волос? Золотые слитки?
Он прижал ладонь к сердцу.
— Неужели я настолько тщеславен? Ты меня ранила.
Гермиона улыбнулась.
— Знаешь, раньше я засыпала, когда мне читали.
— Как сказку на ночь?
Она накрутила прядь волос на палец и принялась рассматривать в зеркале его лицо.
— Да.
Малфой резко вдохнул, и в его глазах промелькнуло нечто тёмное.
— Ну, как ты видела, все мои книги посвящены квиддичу.
Гермиона почувствовала себя глупо из-за своей просьбы.
В самом деле, чего она ожидала? Конечно, Малфой укрыл её одеялом и принёс воды, но просить сказку на ночь у богатого лондонца двадцати с лишним лет, у которого наверняка не было недостатка в желающих разделить с ним постель, — это уже чересчур.
И всё же Гермионе без труда представлялся Драко Малфой — немного старше и спокойнее, — заботливым отцом, который разыгрывал бы разные голоса, читая «Зайку Шустрой» маленькому светловолосому мальчику или девочке.
Почему она представляла, что волосы ребёнка тоже будут кудрявыми?
— Забудь, что я…
Малфой завёл руки за голову и потянулся. Гермионе потребовалось всё самообладание, чтобы продолжать смотреть ему в лицо, а не на то, что, как она теперь знала, скрывалось под рубашкой.
— Но, пожалуй, я мог бы сочинить сказку сам.
— Никому не расскажу.
— Всё, что происходит здесь, остаётся здесь, Грейнджер.
— Хорошо. Договорились.
— Закрой глаза, — приказал он, и суровый тон полностью отбил желание не подчиняться. — Хорошая девочка.
Хорошая девочка.
Гермиона понимала, что Малфой лишь поддразнивал её, ведь он прекрасно знал обо всех качествах, из-за которых волшебный мир никогда не счёл бы её хорошей девочкой.
Для начала она была маглорождённой.
К тому же дерзкой, шедшей против течения и ломавшей одну преграду за другой. Гермиона не боялась занимать место, долго хранила обиды и сокрушала врагов.
А главное — любила всем сердцем.
По крайней мере, раньше.
И всё же, произнесённые его голосом, эти слова странным образом щекотали что-то у неё в животе.
— Итак, давным-давно в далёких землях существовало королевство. Каждый акр его почвы приносил прекрасные плоды и овощи, редкие цветы и целебные травы. Но этим богатства королевства не ограничивались. Воздух был чист, погода мягка, и под властью короля люди жили счастливо.
Какое-то время король правил мудро. Но, хотя когда-то он был доблестным рыцарем прекрасного края, хорошим хранителем земли он не стал. И вскоре всё, что прежде цвело и плодоносило, начало гнить в полях под почерневшим небом.
Советники велели королю жениться в надежде, что союз с соседней страной вернёт почве магические свойства. Король встретил принцессу — свою ровесницу — и полюбил её. Не любить её было невозможно, ведь она отличалась необыкновенной красотой и мудростью. Король пообещал ей безопасность, если она приедет в его владения. Её собственная земля во многом стала для неё чужой, и потому принцесса согласилась.
Однако, хотя люди обожали её и плели для неё венки из золотарника и шалфея, король так и не женился на принцессе, потому что земля не вернулась в прежнее состояние. Она становилась всё более дикой и волшебной, и короля злило, что он не способен её укротить. Но больше всего он ненавидел то, что лишь принцесса умела заставить растения расти.
Охваченный ревностью, король обратился к своим магам и наложил на принцессу заклятие, из-за которого она больше не могла пересечь границы королевства. Долгие годы принцесса странствовала по этим землям, пытаясь вернуть им облик, который угодил бы королю.
Но задача была невыполнима.
Однажды принцесса приехала на окраину королевства и увидела колдуна в чёрном плаще. Его одежда превратилась в лохмотья, но держался он как представитель королевской крови. Колдун сказал, что заблудился, упал к её ногам и стал умолять о помощи.
Сердце принцессы было настолько чистым, что она сжалилась над ним. Но когда она опустилась на колени и коснулась колдуна, тот разрушил наложенное на неё заклятие и унёс принцессу с собой во дворец среди облаков.
Гермиона осмелилась приоткрыть один глаз и посмотреть на него.
— А что случилось потом?
Малфой дёрнулся.
— Ты должна спать.
— Просто… мне уже интересно. Он привёз её в небесный дворец… а потом?
— Не знаю, Грейнджер. Я ещё не успел так далеко придумать. Может быть, продолжение тебе приснится.
— Может быть, — сказала она, зевнув. — У тебя хорошо получается.
— У меня многое хорошо получается.
Чтобы понять, что Малфой усмехнулся, Гермионе не требовалось открывать глаза.
— Тише, не то я изгоню тебя на то трансфигурированное кресло в кабинете, о котором ты говорил.
Он тихо рассмеялся, и Гермиона услышала, как Малфой зашевелился под одеялом.
— Хорошо. Спокойной ночи, принцесса.
Сон принял её в объятия прежде, чем она успела осмыслить его слова.
Гермионе снилось, что она плыла к дворцу в облаках. Она распахнула двери, и по огромному бальному залу разлилась волшебная музыка.
В самом центре, на позолоченном возвышении, стоял озорной светловолосый колдун и похлопывал ладонью по бархатной подушке трона.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!