Глава 2: Покаяние огня
Покаяние огня
56
0
Час спустя Хюррем стояла на коленях перед Сулейманом. Пол был холодным, мрамор впитывал тепло её тела, но она не дрожала. Она смотрела в глаза своему повелителю — огромные, тёмные, полные гнева. Он сидел на низком диване, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Рядом, за его спиной, застыл Ибрагим. Его лицо было бесстрастным, как маска, но Хюррем знала: он боится. Боится, что она скажет правду.
— Ты осмелилась плести интриги против моих жён? — голос Сулеймана был низким, рокочущим, как дальний гром. — Ты, рабыня, смеешь оспаривать волю моей матери? Валиде сказала мне, что ты сеешь раздор в гареме.
Хюррем опустила голову, но не сломалась. Она ждала. Считала удары своего сердца, готовясь к броску.
— Мой султан, — прошептала она, и в голосе её зазвенели слёзы, которых не было. — Я виновата. Только в том, что люблю тебя слишком сильно. Слишком безрассудно. Махидевран сказала тебе, что я хочу власти? Но я хочу только тебя. Каждую ночь, каждое утро — только воздух, которым ты дышишь. Только тень, в которой я живу.
Она подняла глаза, и в них блеснула влага. Настоящая или искусственная — никто не мог бы различить. Даже Сулейман.
— Я не плела заговоров, — продолжила она, делая голос тише, интимнее. — Я просто хотела защитить себя. Твою любовь. Нашего сына. Ты думаешь, Махидевран простит меня, если я умолкну? Она убьёт меня, повелитель. А с ней — и твою Мехримах. И твоего Мустафу... твоего первенца.
Она знала, что наносит удар в самое сердце. Сулейман вздрогнул, услышав имя сына. Его глаза дрогнули, и гнев начал таять, уступая место сомнению.
— Лгунья, — выдохнул он, но это было уже не обвинение, а почти мольба. — Ты всегда была лгуньей.
— Да, — выдохнула она, поднимаясь с колен, словно цветок, распускающийся на рассвете. Она шагнула к нему, и парча её платья зашелестела, как крылья бабочки. — Я — твоя лгунья. Твоя. А она — всего лишь тень прошлого. Ты забыл, как она смеялась, когда я упала с лестницы? Ты забыл, как она шептала евнухам, чтобы тебя не беспокоили, когда я рожала? Я помню. Я всё помню.
Она опустилась перед ним снова, но теперь не на пол — на его колени. Она обвила руками его шею, прижалась губами к его губам, и он не оттолкнул её. Не смог.
— Прости меня, — прошептала она между поцелуями. — Прости за то, что я слишком сильно тебя люблю. Прости за то, что я жива. Прости за то, что я — та, кто будет с тобой до самого конца.
Сулейман закрыл глаза. Его руки, сильные и тяжёлые, легли на её талию, сжимая шёлк платья.
— Ты прощена, — выдохнул он в её волосы, пахнущие розами и корицей.
В этот миг дверь распахнулась. На пороге стояла Махидевран. Её глаза расширились от ярости. Она видела всё: как её соперница, не стесняясь, сидит на коленях у султана, как её руки обвивают его шею, как она целует его с такой страстью, что у Махидевран перехватило дыхание.
— Султан! — голос Махидевран прозвенел, как удар хлыста. — Ты позволяешь этой рабыне...
Но Сулейман не слышал её. Он слышал лишь шёпот Хюррем, которая сплела его руки вокруг себя и целовала его шею, посылая торжествующий взгляд сопернице поверх его плеча.
Этот взгляд говорил: «Убирайся. Ты проиграла. Ты всегда проигрывала».
Махидевран отступила, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. В коридоре её встретил Ибрагим. Он не смотрел на неё. Он смотрел на двери покоев султана, за которыми царила Хюррем.
— Ты предупреждал её? — прошипела Махидевран.
— Я предупреждал, — сквозь зубы ответил паша. — Она не слушает никого. Только своё пламя. Махидевран резко развернулась, и в её руке мелькнул тот самый янтарный флакон.
— Значит, пламя нужно залить. Ты знаешь, где она пьёт утром. Сделай это, Ибрагим. Или я скажу Сулейману о твоём визите к ней ночью. Ибрагим побледнел. Теперь окончательно.
— Ты... ты подслушивала?
— Гарем, — усмехнулась Махидевран. — Здесь стены имеют уши, паша. И глаза. Выбирай. Моя верность или её жизнь.
Ибрагим взял флакон. Его рука дрожала. Он думал о дерзких зелёных глазах, о смехе, который сводил с ума, о том, что она была единственной, кто не боялся ни его, ни султана, ни самой смерти. И от этого желание уничтожить её смешалось с чем-то тёмным, почти похотливым — желанием обладать её падением.
— Сделаю, — выдохнул он. — Но помни, Махидевран: когда она умрёт, Сулейман будет искать виноватых. И я укажу на тебя.
— Угрожаешь? — рассмеялась она. — В гареме все друг другу угрожают. Но только я, — она прижала палец к его губам, — знаю, как хранить секреты. До поры.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!