Глава 5: Завтрак в аду

Покои Валиде утопали в золотом свете утреннего солнца. Тяжёлые парчовые занавеси были раздвинуты, открывая вид на Босфор, который сиял, как расплавленное серебро. Воздух был пропитан ароматами розовой воды, кофе и свежих лепёшек. На низком столике, украшенном инкрустацией из перламутра, дымились чашки и блюда с фруктами. Всё выглядело безупречно. Изысканно. Смертельно.

Валиде Айше Хафса Султан восседала на подушках, как паучиха в центре своей паутины. Её лицо было спокойным, почти приветливым, но глаза — чёрные, глубокие, бездонные — сверлили каждую, кто входил в комнату. Сегодня она была одета в тёмно-синий кафтан, расшитый жемчугом, и на её голове блестела диадема, которая стоила целого состояния.

Махидевран вошла первой. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — она не спала всю ночь. Платье из тёмно-зелёного шёлка сидело на ней безупречно, но её руки дрожали, когда она склонялась в поклоне перед Валиде.

— Доброе утро, матушка, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём слышался лёгкий надлом.

— Доброе утро, дочь моя, — ответила Валиде, и в её голосе не было ни тепла, ни холода — только ледяное спокойствие. — Садись. Сегодня у нас важный день. Махидевран села на подушки напротив Валиде, нервно теребя край рукава. Она знала. Она чувствовала, что что-то пошло не так. Ибрагим не вернулся с утра. Служанки избегали её взгляда. Что-то случилось.

Дверь снова открылась, и на пороге появилась Хюррем. Она вошла так, как входят на поле битвы — с гордо поднятой головой, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой на губах. На ней было простое белое платье, без единого украшения. Волосы были распущены и падали на плечи рыжими волнами, как огонь, который не погасить. В руках она держала маленькую шкатулку из тёмного дерева.

— Валиде, — она склонилась в глубоком, почтительном поклоне, но в её глазах плясали чёртики. — Я пришла, как вы и приказали.

— Садись, — сказала Валиде, и в её голосе впервые промелькнула тень одобрения. — Я вижу, ты принесла подарок. Хюррем села напротив Махидевран, и их взгляды встретились. Воздух между ними загустел, стал вязким, как патока. Махидевран смотрела с ненавистью, Хюррем — с лёгкой, холодной усмешкой.

— Это не подарок, — сказала Хюррем, ставя шкатулку на стол. — Это улика. Она открыла крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежал янтарный флакон. Тот самый. С остатками аконита. Махидевран побледнела так, что её лицо стало цвета слоновой кости.

— Что это? — прошептала она, но её голос дрожал.

— Ты знаешь, что это, — ответила Хюррем, не сводя с неё глаз. — Тот самый яд, который ты подсыпала в мои сладости месяц назад. И тот самый, который Ибрагим принёс мне сегодня утром. По твоему приказу.

— Ложь! — Махидевран вскочила, опрокинув чашку с кофе. Тёмная жидкость растеклась по столу, капая на ковёр. — Это ложь! Валиде, она клевещет на меня!

— Сядь, — приказала Валиде, и в её голосе зазвенела сталь. Махидевран замерла, но села, дрожа всем телом.

— Я не лгу, — спокойно продолжила Хюррем. — Я сохранила этот флакон. У меня есть свидетели — моя служанка, которая чудом выжила. И Ибрагим-паша, который сегодня утром принёс мне шербет с этим ядом и признался, что ты заставила его сделать это, угрожая разоблачить его ночной визит ко мне.

— Ночи... — Махидевран задохнулась от ярости. — Это ты... ты соблазняешь его! Ты плетёшь интриги против всех, кто стоит на твоём пути! Ты — демон, рыжая ведьма!

— Тишина! — голос Валиде прозвучал как удар хлыста. Все замерли. Даже служанки, стоявшие у стен, перестали дышать. Валиде медленно поднялась. Она обошла стол и остановилась между двумя женщинами. Её глаза были холодными, как зимний Босфор.— Я знала о яде, — сказала она, и слова её упали в тишину, как камни. — Я знала с самого начала. Ещё месяц назад, когда умерла служанка Хюррем, я знала, кто это сделал. Но я ждала. Я хотела увидеть, насколько далеко ты готова зайти, Махидевран.Махидевран побелела до синевы.

— Валиде... я...

— Молчи, — оборвала её Валиде. — Ты хотела уничтожить мою невестку. Ты хотела убить мать моего внука. Ты подняла руку на ту, кому суждено стать матерью будущих султанов. За это, — она перевела взгляд на Хюррем, — за это полагается смерть. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке кричат чайки.

— Но... — Валиде повернулась к Хюррем, и в её глазах блеснула странная искра, — ты тоже виновата, Хюррем. Хюррем вздрогнула, впервые за всё утро потеряв самообладание.

— Валиде?

— Ты заставляешь моего сына смотреть на тебя, как на божество. Ты кружишь ему голову, ты разжигаешь в нём страсть, которая ослепляет его. Он не видит твоих интриг, не видит твоей лжи. Ты используешь его любовь как оружие, — Валиде шагнула к ней, и Хюррем почувствовала, как холод пробирается под кожу. — Ты — тоже яд. Только медленный. И опасный.

Хюррем открыла рот, но не нашла слов. Впервые за долгое время она была ошеломлена. Валиде посмотрела на обеих женщин — на побледневшую Махидевран и на застывшую Хюррем.— Поэтому, — сказала она, — я пригласила вас обеих. Не для того, чтобы наказать одну и возвысить другую. Я пригласила вас, чтобы сказать: эта война заканчивается сегодня. Сейчас.

Она хлопнула в ладоши. Дверь отворилась, и на пороге появились два евнуха. В руках каждого был маленький кубок. Они поставили их на стол перед женщинами.

— В одном из этих кубков — яд, — сказала Валиде. — В другом — вода. Я не скажу, где что. Вы выпьете одновременно. Одна умрёт. Другая останется жить. Судьба решает сама. Махидевран вскрикнула. Хюррем побледнела, но не произнесла ни звука.

— Ты не можешь... — начала Махидевран, но Валиде оборвала её жестом.

— Могу. Я — мать султана. Я — тень самого Аллаха на этой земле. Я могу всё. Вы обе принесли мне слишком много проблем. Слишком много слёз и крови. Этому нужно положить конец. Валиде отошла к окну, встала спиной к женщинам.

— Пейте, — произнесла она, не оборачиваясь. Махидевран смотрела на кубки с ужасом. Она тряслась всем телом, её пальцы не слушались.

Хюррем медленно подошла к столу. Она взяла свой кубок, поднесла к губам. Её взгляд встретился с взглядом Махидевран.

— Знаешь, — тихо сказала Хюррем, глядя на соперницу, — мы могли бы быть подругами. В другой жизни. Если бы ты не была так слепа. Махидевран заплакала. Слёзы текли по её щекам, и она трясущимися руками взяла второй кубок.

— Я не хочу умирать, — прошептала она.

— Я тоже, — ответила Хюррем. — Но я не боюсь. Никогда не боялась. Она подняла кубок и выпила его одним глотком. Махидевран зажмурилась и тоже выпила.

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Женщины стояли друг напротив друга, обе бледные, обе дрожащие. Обе ждали. Прошла секунда. Другая. Ничего не происходило. Валиде медленно повернулась от окна. Её лицо было торжественным.

— Я солгала, — сказала она. — В обоих кубках была вода. И никогда не было яда. Я просто хотела увидеть, как вы обе будете пить смерть, думая, что одна из вас умрёт. И я увидела то, что хотела. Она подошла к Хюррем, взяла её за руку и повернула к себе.

— Махидевран пила со страхом и ненавистью в сердце. Она не готова умереть ради того, чтобы спасти гарем. Она готова умереть только от страха. А ты, — Валиде смотрела прямо в глаза Хюррем, — ты пила с достоинством. Без колебаний. Без мольбы.

Валиде положила руку на плечо Хюррем и произнесла громко, чтобы слышали все:

— Ты победила, Хюррем. Ты — моя невестка. Ты — будущая мать моего внука, который станет султаном. Я признаю тебя. Я принимаю тебя. Хюррем замерла. Её сердце бешено колотилось, но она не позволяла себе расслабиться.

— А что с Махидевран? — спросила она.

Валиде перевела взгляд на Махидевран, которая всё ещё стояла с кубком в руке, не веря в происходящее. Слёзы текли по её лицу, и она выглядела совсем маленькой и потерянной.

— Махидевран, — сказала Валиде, — ты отправляешься в старый дворец в Эдирне. Завтра утром. Там ты будешь жить до конца своих дней. Без титулов, без прислуги, без сына. Махидевран закричала. Она рухнула на колени, её крик разорвал тишину.

— Нет! Только не это! Не забирайте моего сына! Валиде! Матушка! Прошу!— Сына ты оставляешь здесь, — оборвала её Валиде. — Он будет воспитываться как наследник. Но не тобой. Ты проиграла, Махидевран. Евнухи подошли к ней и подняли её с пола. Она сопротивлялась, кричала, но её вывели из комнаты, и дверь закрылась за ней, отрезая последний крик.

Хюррем осталась наедине с Валиде. Она смотрела в глаза свекрови, и между ними стояла та самая тишина — уже не пустая, а полная нового начала.

— Почему? — спросила Хюррем. — Почему ты выбрала меня? Валиде улыбнулась — впервые по-настоящему, почти тепло.

— Потому что ты — огонь, Хюррем. А огонь не сжигает свой дом. Он согревает его. Ты будешь моей опорой. Ты будешь той, кто продолжит наш род. Но помни, — её голос стал твёрже, — если ты когда-нибудь предашь моего сына... я убью тебя сама. Без суда. Без пощады. Своими руками. Хюррем опустила голову в поклоне.

— Я знаю, Валиде. И я благодарю вас за шанс. Валиде отвернулась к окну, глядя на Босфор.

— Ступай. Иди к своему султану. Скажи ему, что его мать благословила твой союз.

Хюррем вышла из покоев на дрожащих ногах. Только за закрытой дверью она позволила себе выдохнуть. Медленно, глубоко. Она сделала это. Она победила. Но в груди, под рёбрами, затаилась холодная тревога. Валиде была умнее, чем она думала. Намного умнее. И теперь Хюррем знала: настоящая игра только начинается. Валиде рядом. И она будет следить. Всегда.

Хюррем шла по коридорам гарема, и солнечный свет падал на её белое платье, делая её похожей на призрак. Она подошла к двери покоев султана, остановилась и провела ладонью по гладкому дереву.

— Ты выиграла этот бой, — прошептала она сама себе. — Но битва только началась. Она открыла дверь и вошла к своему султану, оставляя за спиной тени прошлого и холодный взгляд Босфора.