Глава 9: Глава 9 Запретные чувства

Ведьма продолжала удерживать в руках зеленый камень, чувствуя, как его мягкое свечение играет на кончиках её пальцев. Она снова и снова проводила ладонью по гладкой поверхности, словно пыталась прочесть отпечатанную там карту вкраплений и прожилок. Ветер шевелил тонкие пряди её волос, принося с собой легкий аромат хвои и влажной земли: лес рядом словно подхватил её ожидание и шептал свои древние тайны. Ей нравилось ощущать поток его сил, теплую дрожь, пробегавшую по венам, — но это только одна третья часть головоломки. 

Она закрыла глаза и услышала в глубине сознания отзвуки прежних открытий: как изумрудные искры вспыхивали при соприкосновении с камнем, как дар пробуждал видения. Теперь предстояло отыскать ещё два артефакта, и каждый из них обещал испытать её волю сильнее предыдущего. На мшистом пне рядом горела крошечная свеча, бросая длинные тени, и ведьма позволила себе улыбнуться — так приятно было ненадолго отпустить тяжесть миссии и просто почувствовать шелест стихий под кожей.  

— Нова, ты на верном пути. — Сказала она себе, улыбаясь миру, который уже не казался таким плохим. 

Ренато неспешно шагал по тихой аллее, что вела от колокольни к саду при церкви. Раннее утро застало его врасплох: свежий холодный воздух пробирался сквозь тонкую ткань рясы, и каждый вдох пронзал легкие, заставляя сердце биться чаще. В его голове ещё звучали слова отца-наставника, до сих пор он не мог понять их глубинного смысла. «Веруй без сомнений и следуй лишь путём Господа», – говорил он, и Ренато каждый раз чувствовал, что эти слова обволакивают его, но не дают дышать свободно. Всё детство он провёл за партой католической школы, вдали от мирской суеты: уроки литургии и латинские молитвы сменялись богослужениями вместе с отцом. Мир священника был упорядочен и четок, как изгибы растёртых страниц псалмов. Он не знал другой жизни, кроме жизни в храме, не представлял себе ничего, кроме служения Богу. Но недавно, узнав о ведьмах, сердце его содрогнулось от смятения: всё, чему он учился, противоречило рассказам об этих женщинах, которым сулили лишь одно – адские муки за грехи. Ренато не мог примирить в голове образы злых колдуньей, что приводят людей в погибель, и те, чьи глаза горят не жаждой разрушения, а тихой печалью. Он помнил, как впервые встретил одну из них: Её волосы, переливавшиеся медными бликами, словно передавали свет заката, а голос был тих и спокоен, как дыхание дождя. Сердце юного священника сжалось – от страха ли, от любопытства ли, от неведомого притяжения? С тех пор он не мог выбросить из головы её образ: как она тихо улыбнулась, когда заметила его, и как трепетом касалась ветвей на дороге. В душе Ренато разгорелась борьба: долг перед церковью требовал непреклонности, но нечто новое, живое, просилось наружу. Он не мог поверить, что та, кого принято считать врагом веры, может занять место, куда обычно допускают только святых. И всё же каждый раз, когда он молился в тишине своего служебного покоя, он вновь и вновь видел перед собой её глаза – глубокие, честные, полные непонятного сострадания. 

Он стоял у куста алых роз, торжественно и одновременно смущённо ощущая в памяти прикосновение её губ к своим. В тот момент всё вокруг — мраморные колонны храма, расписывавшуюся росписи сводов тишину, молчаливые свечи — отступило, уступив место только ей и ему. Поцелуй ведьмы казался ему одновременно запретным и необходимым: тёплые, слегка влажные губы пробудили в нём чувства и желания, которые он старался заглушить годами постов и молитв. Он вспоминал, как шелестела её одежда, будто сама ткань была соткана из тёмных шёпотов леса, и как в полумраке её глаза светились таинственным зелёным огнём линз. Ведьма не была таинственной чудовищем — напротив, в её голосе звучала нежность и понимание, которых ему так не хватало в храмовых стенах. С первого мгновения он ощутил, что именно с ней готов разделить свои сомнения и страхи, даже если это означало предать всё, во что он верил. Он сознавал: последствия могут быть ужасны. Презрение окружающих, церковные суды, проклятия, возможно, утрата благодати — и всё же не умолкал голос внутри, уверявший, что это был единственный путь к истинному спасению души. С ней он обрел свободу от внутренних оков. Он понял, что любовь способна сломать любые границы и что истинная вера не в догматах, а в способности любить и признавать свою человечность. Ренато открыл глаза и почувствовал, как сердце всё ещё бьётся учащённо. В каждую секунду ему казалось: если бы можно было вернуть эту ночь, он поступил бы точно так же. Потому что она впервые дала ему ощущение полноты жизни — не греховной или святой, а просто настоящей, глубокой и живой. 

У ворот церкви внезапно остановилось несколько машин — современные, блестящие на солнце, с габаритами, которые никак не вписывались в атмосферу исторического святого места. Их металлические корпуса с ярко выраженными линиями и стеклянными фасадами казались чужеродными среди старинных кирпичных стен и резных деревянных дверей. Появление такой техники у церковных ворот не предвещало ничего хорошего: ведь обычно сюда подъезжали только паломники, служители и окружённые тишиной прохожие, а не современные автомобили, да еще и в такой статистической разнородности. Священник, стоявший у входа, ощутил неожиданное смятение. Он заметил, как его сердце сжалось в тревоге, когда дверь одной из машин плавно открылась, оттуда вышел человек в строгом черном костюме, одетый так, будто он пришел из другого мира — в его осанке и выражении лица чувствовалась власть и решимость. Это был Кардинал. Этот неожиданный визит застиг его врасплох. Священник знал, что кардинал — один из высших церковных иерархов, и чтобы прийти сюда с такой целью, означает, что ситуация довольно серьёзная. Увидев его, священник почувствовал, как его охватывает внутренний холод: страх и опасение за то, что может последовать за этим визитом, усилились. Он понял, что их разговор, скорее всего, станет судьбоносным. 

 Кардинал медленно подошёл к Ренато, каждый его шаг был полон грации и уверенности. Его глаза, строгие и проницательные, внимательно смерили молодого человека с головы до ног, словно пытаясь прочитать его внутренний мир, понять его мысли и чувства. В их взгляде не было ни намёка на доброжелательность, только холодная оценка и серьёзность, свидетельствующие о важности момента. Кардинал остановился всего в нескольких шагах и, подняв цепкую руку, аккуратно коснулся плеча священника, словно проверяя его стойкость. Его лицо оставалось выражением неподвижным, словно маска, из которой трудно было понять истинные чувства. В этот момент между ними настала тишина, которая говорила больше любых слов: важность и неизбежность предстоящей беседы, таинственность ситуации, которая требовала особого внимания. 

— Его Высокопреосвященство. —  Он шагнул вперёд и, чтобы выразить уважение и важность момента, поклонился.  

— Здравствуй, Ренато. — Мужчина по-отечески посмотрел на молодого священника, а после добавил: — Ты уже так вырос, а церковь при тебе расцвела.  

— Приятно слышать, но мне кажется у вас другая цель визита.  — Парень смотрел на собеседника, пытаясь прочесть между строк цель его визита.  

— Ты совершенно прав. Но я надеюсь сейчас развею все сомнения. — Достав из кармана письмо мужчина сжал его в руке.  

— О чём вы? — он бросил быстрый взгляд на листок в руках, но тут же перевёл его обратно на мужчину. 

— О тот, что ты влюблён в ведьму. 

Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Ренато чувствовал, как начал терять самообладание, но лишь смог спросить: 

— Что вам известно? 

— Ты не отрицаешь этого, Ренато? —  В голосе Кардинала чувствовалась нотка разочарования. — Когда я получил анонимное письмо, то ожидал это окажется злой шуткой. 

Священнослужитель протянул письмо, где было написано откровение. Источник пожелал остаться неизвестным, но просил отнестись к новости серьёзно. 

— Его Высокопреосвященство, мне жаль вас разочаровывать, но это правда. Ведьмы не такие плохие, как все говорили. Они не заслуживают такой кары. 

—Не хочу этого слышать, — голос мужчины был на грани крика. — Как ты мог повестись на её чары? Она околдовала тебя? 

— Она хороший человек, который вынужден всю жизнь быть в бегах из-за дара.  

— Ренато, тебе грозит запрещение в священнослужении, если ты не прекратишь эту связь. Обдумай это хорошо. 

После слов Кардинала, оставившего Ренато наедине с его мыслями, сердце молодого священнослужителя наполнилось тяжелым грузом. Запрещение продолжать службу в священном сане стало для него неожиданным ударом, ведь он посвятил свою жизнь служению Богу, неся свет и надежду среди тьмы человеческих страстей. Это решение поразило его дух, заставив переосмыслить все свои убеждения и мечты. Для Ренато стало очевидным, что жизнь подбрасывает ему непростые испытания — выбор между личным счастьем и преданностью своему призванию. В его мыслях возникла Нова, которая вдохновила его на новые идеи, дала надежду на то, что любовь может изменить мир. Но, с другой стороны, церковные догматы требуют от него исключительной преданности и отказа от личных привязанностей, чтобы поддерживать строгие порядки и бороться с темными силами, даже если в этом есть сомнения о справедливости методов церкви. Он всё больше начал сомневаться в идеях церковных учений. Вопрос о необходимости и оправданности пренебрежения ведьм, забитых по предубеждениям и страхам, стал мучить его. Почему церковь, которая проповедует любовь и милосердие, использует такие жестокие меры? Неужели истинная вера не должна основываться на сострадании, а не на устрашении и обвинениях без доказательств? Эти мысли разрывали его изнутри, вызывая глубокие внутренние конфликты. Ренато стоит на перепутье: остаться верным своим убеждениям и боролся за правду и справедливость, рискуя потерять всё, или уйти, чтобы обрести личное счастье, несмотря на раскол в сердце и сомнения, которые не дают ему покоя. 

Нова сидела на больших качелях, медленно покачиваясь в такт ветра. В её сердце царило волнение и ожидание. Она была в ожидании встречи с дорогим ей человеком.  Но в душе одновременно поселились тревога и сомнения — будто кошки царапались внутри, создавая неясные чувства дискомфорта. Ведьма ощущала, что что-то произошло, что-то важное, о чем она пока не знает или боится признаться даже самой себе. Эта неопределенность мешала ей полностью насладиться моментом ожидания.  Когда он наконец появился она почувствовала, что больше не сможет сдерживать радость. Тут же, не сдержав крика счастья, она вскочила с качелей и, забыв о своих сомнениях, бросилась в объятия к любимому. Она обняла его крепко, прижавшись всем телом, словно пытаясь запечатлеть этот момент навсегда. Ее руки обвивали его шею, а лицо тихо прижималось к его плечу. Внутри у нее бурлила смесь чувств: радость от встречи, тепло и нежность, которые переполняли сердце. Но одновременно с этим ощущением счастья вновь появились тени тревоги. Она чувствовала, как его тело напряглось, будто он тоже борется с внутренним волнением. Ее взгляд скользнул по его лицу — казалось, что Ренато потерян, что в его глазах таится какая-то безнадёга или глубокая грусть. Её рука сжала его еще крепче, будто надеясь дать ему силу и поддержку, чтобы пройти через эту мглу. 

— Что с тобой? — не желая больше сдерживать переживания поинтересовалась девушка. Ренато слегка отстранился, беря девушку за руку. 

— Сегодня приезжал Кардинал и ему известно о моих чувствах к тебе. — говоря эти слова рука священника начала потеть, но Нова продолжала его держать, чтобы он терял их связь. 

— Но откуда? 

— Ему кто-то написал анонимное письмо.  

Услышав слова о письме, ведьму обуздал гнев, ведь она сразу поняла, кто его отправил. 

— Рита... — она произнесла это имя с полным отражением и желанием уничтожить эту ведьму. — Она грозилась, что будет вредить, но ты не виноват в наших разборках. Это всё из-за меня. 

— Нова, нет! — Он взял её лицо в ладони и дрожащим голосом сказал: 

— Ты не должна винить себя. Это был мой выбор, который я сделал. — Его глаза искрились смесью страха и искренней любви, и в этот момент казалось, что весь мир исчезает, оставляя только их двоих. 

— Ведь всё обошлось? — Она смотрела на него надеясь, что это была лишь одна неприятность. Однако Ренато отрицательно покачал головой и добавил: 

— Мне сказано или запрет в священнослужении или прекращения всего, что есть, между нами.  

Ведьма понимала, что юный священник подвергал своё служение опасности, влюбляясь в нее. Но когда беда настигла, ей хотелось, чтобы всё оказалось просто жутким сном, как тогда. Она была в ярости на свою опекуншу, которая намеренно подставила Ренато, чтобы сделать ей больно. 

— О нет..Это всё моя вина, — руки ведьмы стали дрожать, а голос перешёл в шепот. — Ты должен сделать правильный выбор. 

— Я его уже сделал. Ты мой путь, который направляет дальше. Твоё имя стало моей молитвой.  

— Не хочу, чтобы ты лишался сана из-за меня. — На глазах девушки появились слёзы. Ей хотелось вырвать руку, чтобы убежать, не давая совершить ужасную ошибку 

—Нова, я всё ещё служу перед богом, но я не могу закрыть глаза на их варварское отношения к таким, как ты. Ты моя новая вера. 

Парень вновь притянул её к себе, прижимая в объятиях. Его руки мягко обвили её талию, словно желая укрепить связь, которая стала для них всем — светом в темноте и надеждой на будущее. Он нежно поцеловал ведьму в макушку, и в этот момент он вдыхал её аромат — тонкий, ласкающий сердце аромат ночных цветов, смешанный с ветром и каким-то волшебным присутствием. Его сердце билось быстрее от осознания того, что он сделал свой выбор: эта девушка — его свет, его путеводная звезда в мире тьмы. Он словно становился её проводником, готовым пройти через любые испытания, чтобы защитить её и сохранить чистоту их чувств. 

— А ты моя вера. — сказала Нова, и эти слова прозвучали словно таинство, наполненное смыслом, что было трудно выразить словами. Это было не просто признание, но и обещание, что теперь они вместе, что никто и ничто не сможет их разлучить. Когда девушка произнесла эти слова, в его взгляде зажглась искра, она словно проникла в самую душу Ренато. Он почувствовал трепет мурашек по коже. Они оба понимали, что в этот момент его жизнь разделилась на до и после — теперь их двое против всего мира.