Глава 10: Глава 10. Падение

Прошёл ещё месяц.

Ноябрь в поместье Малфоев был серым и промозглым. Солнце если и появлялось, то лишь на пару часов — бледное, негреющее, оно выглядывало из-за туч и тут же пряталось обратно, будто стесняясь своего бессилия. Дождь моросил почти каждый день, и парк за окнами превратился в лабиринт голых ветвей и пожухлой травы. Павлины попрятались, и только тисы стояли неизменными — тёмно-зелёные, мрачные, как сама вечность.

Гермиона почти пришла в себя.

Почти — потому что рука ещё иногда ныла к ночи, а от резких движений шрам на предплечье напоминал о себе тупой болью. Но она уже вставала рано, завтракала в столовой вместе с Нарциссой и Драко (он так и продолжал спускаться к столу — молчаливо, но регулярно), занималась родовой магией, читала, гуляла по оранжерее, когда дождь ненадолго стихал. Жизнь вошла в колею. Странную, непривычную, но колею.

Нарцисса продолжала уроки, хотя теперь они были больше похожи на беседы. История Дома, этикет, ритуальные обязательства — всё это Гермиона уже освоила, и теперь они просто разговаривали. О прошлом. О войне. О том, как жить дальше, когда всё, во что ты верил, оказалось ложью.

Драко держался отстранённо. После того случая с перевязкой он словно отступил на шаг назад — был вежлив, предупредителен, но не более. Она ловила его взгляды иногда — быстрые, украдкой, — но он тут же отводил глаза. Как будто боялся, что она увидит в них что-то, чего он не готов показать.

Она тоже не была готова.

Приглашение пришло в середине ноября — официальный пергамент с гербом Министерства, подписанный лично Кингсли. Ежегодный Бал Единства, учреждённый после войны в память о победе и в знак примирения между чистокровными и маглорождёнными семьями. Присутствие четы Малфоев ожидалось в обязательном порядке.

— Мы должны идти, — сказала Гермиона, прочитав письмо за завтраком. — Кингсли настаивает.

— Разумеется, — ответил Драко, не поднимая глаз от «Пророка». — Мы — символ. Свет и Тьма, соединившиеся ради спасения мира. Как они могут упустить такой шанс?

— Ты против?

— Я не против. Я просто ненавижу эти мероприятия.

— Почему?

Он наконец поднял глаза, и она увидела в них ту самую усталость, которая стала почти привычной.

— Потому что там будут смотреть. Все. Оценивать. Шептаться. Искать трещины. — Он отложил газету. — Но мы пойдём. Потому что это часть контракта. Потому что это часть нашей... работы.

— Работы, — повторила она. — Хорошее слово.

— А какое ты предпочитаешь? Брак? Союз? Партнёрство? — Он чуть усмехнулся. — Называй как хочешь, Грейнджер. Суть от этого не меняется.

Она не ответила. Но про себя подумала, что суть, кажется, уже начала меняться. Просто никто из них не решался произнести это вслух.

Вечером они аппарировали к Министерству.

Атриум был украшен с той же сдержанной торжественностью, что и поместье в день свадьбы. Серебристые ленты, белые цветы, магические огни, парящие под потолком. Гости прибывали — чиновники Министерства, члены Визенгамота, журналисты, бывшие члены Ордена Феникса. Гермиона заметила Гарри — он стоял у колонны с Джинни и приветственно поднял бокал, когда их взгляды встретились. Рона не было.

— Он не пришёл? — тихо спросила она у Гарри, когда они с Драко подошли ближе.

— Его приглашали, — ответил Гарри, отводя глаза. — Он сказал, что занят.

— Понятно.

Она не стала расспрашивать. Рон не разговаривал с ней с того самого дня в библиотеке — ни письма, ни патронуса, ничего. Она знала от Гарри, что он жив, работает в магазине Джорджа, играет в квиддич по выходным. И всё. Словно её не существовало.

Драко стоял рядом — в чёрном парадном костюме, с безупречной осанкой, с лицом, которое ничего не выражало. Идеальная маска Малфоя. Гермиона была в тёмно-бордовом платье с длинными рукавами — Нарцисса помогла выбрать. Рукава скрывали шрамы, а цвет, по словам свекрови, «подходил к изумруду на кольце».

— Вы готовы, миссис Малфой? — спросил Драко, подавая ей руку.

— Готова, мистер Малфой.

Она взяла его под локоть, и они вошли в зал.

Первый час прошёл спокойно. Они здоровались с гостями, принимали поздравления — формальные, сдержанные, — улыбались для фотографов. Гермиона чувствовала себя актрисой, играющей роль, но роль эта была не такой уж сложной. Стой прямо. Улыбайся. Держи мужа под руку. Отвечай на вопросы коротко и уклончиво.

Драко держался безупречно. Он был холоден, вежлив и остр — с теми, кто позволял себе двусмысленности, он говорил так, что собеседник отступал на шаг, сам не понимая, почему. Гермиона наблюдала за ним с невольным восхищением. Он был в своей стихии — в мире интриг, намёков и подтекстов, где каждое слово было ходом в шахматной партии.

А потом появилась Рита Скитер.

Она возникла из толпы, как акула, почуявшая кровь, — в ярко-зелёном платье, с неизменным блокнотом и пером, которое строчило само по себе. Её глаза блестели тем особым блеском, который предвещал скандал.

— Миссис Малфой! — пропела она, подлетая к Гермионе. — Какая встреча! Вы позволите несколько вопросов для «Ежедневного пророка»?

Гермиона напряглась. Она помнила Риту слишком хорошо — её статьи во время Турнира Трёх Волшебников, её ложь, её грязные приёмы.

— Мы не заинтересованы в интервью, — сухо сказал Драко.

— О, я не отниму много времени! — Рита уже развернула блокнот. — Всего пара вопросов. Миссис Малфой, скажите, как вы себя чувствуете в роли Леди Малфой после всего, что с вами случилось в этом доме?

Гермиона замерла.

— Я имею в виду, — продолжала Рита, понижая голос до интимного шёпота, который был слышен, казалось, всему залу, — ваше прошлое пребывание в поместье Малфоев было, скажем так, не самым приятным. Пытки, Круциатус, это ужасное слово на руке... Как вам удаётся спать в постели человека, в чьём доме это произошло? Не снятся ли вам кошмары? Не кажется ли вам, что ваш брак — это форма мазохизма?

Зал затих.

Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. Слова Риты ударили под дых — точные, грязные, бьющие в самое больное место. Она открыла рот, но ничего не вышло. Перед глазами встала та самая гостиная, мраморный пол, люстра, лицо Беллатрисы. Она сжимала локоть Драко так, что побелели костяшки.

И тогда он шагнул вперёд.

Одним движением Драко Малфой оказался между ней и Ритой Скитер, заслоняя её собой. Его лицо не изменилось — всё та же маска, — но глаза стали ледяными, как зимнее небо над поместьем.

— Мисс Скитер, — произнёс он, и голос его был спокойным, как штиль перед штормом. — Ещё одно слово — и я позабочусь, чтобы ваш следующий материал был напечатан на обратной стороне вашего увольнения.

Рита моргнула.

— Мистер Малфой, я всего лишь задаю вопросы, которые интересуют наших читателей...

— Ваших читателей интересует грязь. Но здесь грязи нет. Здесь есть женщина, которая пережила войну и нашла в себе силы не только выжить, но и сделать то, что спасёт тысячи жизней. — Он говорил негромко, но каждое слово падало как удар хлыста. — И я не позволю вам или кому-либо ещё унижать её своими вопросами. Вам ясно?

Рита открыла рот, но Драко уже отвернулся — показывая, что разговор окончен. Он взял Гермиону за руку и потянул за собой, в сторону от толпы, к высоким окнам, выходящим на ночной Лондон.

Они остановились у окна. Драко всё ещё держал её за руку, и она не отнимала ладонь. Ей не хотелось её отнимать.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — выдохнула она. — Да, я... спасибо. За то, что сказал.

— Она не имела права задавать такие вопросы.

— Она журналист. Она всегда задаёт такие вопросы.

— Не тебе. — Он посмотрел на неё, и в его серых глазах она увидела то, что он так старательно прятал все эти недели. — Не в моём присутствии.

Она не ответила. Просто стояла и держала его за руку — не потому, что так требовал этикет, не потому, что они играли роль. А потому, что хотела. Потому что его ладонь была тёплой, а голос — тем единственным, что разогнал туман из прошлого, который напустила Рита Скитер.

Вспышка фотоаппарата застала их врасплох.

Гермиона вздрогнула, но было поздно — какой-то фотограф уже опускал камеру, а на его лице было выражение охотника, поймавшего добычу.

— Кадр года, — пробормотал Драко, не выпуская её руки. — Завтра будем на первой полосе.

— О чём ты?

— Сама увидишь.

«Ежедневный пророк» вышел на следующее утро.

На первой полосе красовалась фотография: Гермиона и Драко у окна, держатся за руки, смотрят друг на друга. В свете магических огней его лицо казалось почти мягким, а её — почти счастливым. Заголовок гласил:

«ЛЮБОВЬ ПОСЛЕ НЕНАВИСТИ? ТАЙНЫЙ РОМАН ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЯ: ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ»

Ниже шла статья — длинная, цветастая, полная «инсайдерской информации» и «свидетельств очевидцев». Рита Скитер превзошла саму себя: она раскопала их школьные годы, перечислила все стычки, все перепалки, все моменты, когда они оказывались рядом, — и преподнесла это как «тщательно скрываемую страсть». Якобы они ненавидели друг друга только для виду, а на самом деле их роман начался ещё в Хогвартсе, на четвёртом курсе, во время Святочного бала. Что они тайно встречались в Выручай-комнате. Что Драко перешёл на сторону Света из-за любви к ней. Что контракт был лишь прикрытием для их настоящих чувств.

— Боже мой, — выдохнула Гермиона, читая статью за завтраком. — Это... это полный бред.

— Разумеется, бред, — согласился Драко, перелистывая страницу. — Но бред, в который поверят. Поздравляю, Грейнджер. Мы теперь звёздная пара.

— Но это неправда! Мы не... мы не встречались в Хогвартсе! Мы вообще не...

— Я знаю. И ты знаю. Но читатели хотят историю. Любовь, ненависть, тайные свидания — это продаётся.

Нарцисса, сидевшая во главе стола, отложила газету и посмотрела на них с тем самым выражением, которое Гермиона уже научилась расшифровывать: «Я знаю больше, чем говорю».

— Статья лжива, — произнесла она спокойно. — Но фотография — нет.

Гермиона опустила глаза. Фотография была настоящей. И то, что на ней было запечатлено, — тоже.

Рон Уизли сидел на кухне «Норы» и смотрел на первую полосу «Ежедневного пророка».

Фотография двигалась: Драко и Гермиона у окна. Его рука сжимает её ладонь. Она смотрит на него — не со страхом, не с ненавистью, а с чем-то другим. С чем-то, что Рон отказывался называть.

Он прочитал статью. Потом перечитал. Потом смял газету и швырнул в стену.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Этого просто не может быть.

Но фотография не лгала. И слова Скитер, какими бы грязными они ни были, ложились на благодатную почву. Школьные стычки? Да, он помнил их. Помнил, как Гермиона всегда слишком остро реагировала на Малфоя. Помнил, как она говорила о нём — всегда слишком много, всегда слишком эмоционально. Помнил, как на четвёртом курсе она весь вечер протанцевала с Крамом, но её взгляд то и дело находил Малфоя в толпе.

Тайные встречи? Нет, этого не могло быть. Но... что, если могло? Что, если всё это время, пока он ждал её, пока писал ей письма, пока признавался в любви, — она думала о другом? О нём?

Рон сжал кулаки. Ярость поднималась изнутри — горячая, слепая, знакомая. Та самая ярость, которая заставляла его уходить из палатки в лесу, которая кричала на Гарри, которая крушила мебель, когда он узнал о контракте.

— Ты врала мне, — прошептал он фотографии. — Всё это время ты врала.

Но он никому не сказал. Ни Гарри, ни Джинни, ни матери. Он просто сидел на кухне, смотрел на смятую газету на полу и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Что-то, что он берёг все эти годы. Надежда. Глупая, наивная надежда на то, что когда-нибудь, когда контракт закончится, она вернётся к нему.

Теперь этой надежды не было.