Глава 2: Глава 2. Комната с призраками

Драко Малфой не был дома почти год.

Он понял это, едва переступив порог парадного входа — когда запах старого камня, жасмина и книжной пыли ударил в ноздри с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Ничего не изменилось. Высокие сводчатые потолки, фамильные портреты в тяжёлых рамах, тёмное дерево панелей — всё было точно таким же, как в тот день, когда он ушёл отсюда под конвоем авроров. Даже ваза в холле стояла на том же месте — та самая, китайский фарфор эпохи Мин, которую мать когда-то запрещала трогать руками.

Только теперь эта ваза больше не имела значения. Ничто здесь не имело значения — кроме того, что он наконец-то дома.

Он не оборачивался на Грейнджер, которая шла за ним по гравийной дорожке, а потом — по каменным плитам холла. Не хотел видеть её лица. Не хотел видеть, как она смотрит на стены, на пол, на лестницу — на всё то, что должно было вызывать у неё одну лишь тошноту. Вместо этого он коротко бросил через плечо:

— Пиппи.

С тихим хлопком перед ним материализовался домовый эльф. Маленький, сморщенный, с огромными, как блюдца, глазами и чистой наволочкой, подпоясанной бечёвкой. Он был стар — Драко помнил его с детства. Пиппи служил Дому Малфоев больше ста лет, ещё при Абраксасе, и даже война не стёрла с его лица выражения преданной готовности.

— Молодой хозяин! — пропищал эльф дрожащим голосом. — Пиппи так рад! Пиппи знал, что хозяин вернётся! Пиппи говорил хозяйке Нарциссе — молодой хозяин обязательно вернётся домой!

— Хватит, — оборвал его Драко, но без обычной резкости. Почти мягко. — Подготовь восточное крыло. Комнату для... — он запнулся. — Комнату для мисс Грейнджер.

Пиппи перевёл взгляд на Гермиону, и его глаза стали ещё больше — если такое вообще было возможно. Он явно узнал её. Так же явно он помнил, что случилось в этом доме в прошлый её визит.

— Пиппи всё сделает, — прошептал эльф. — Пиппи подготовит лучшую комнату в восточном крыле.

— Не нужно лучшую. Просто комнату. С окном. И... — Драко поколебался, — чтобы подальше от гостиной.

Эльф исчез с тем же тихим хлопком.

Грейнджер стояла посреди холла, сжимая в руках небольшую сумку — единственную вещь, которую ей разрешили взять с собой. Её лицо было бледным, губы — плотно сжатыми, а взгляд блуждал по стенам, избегая встречаться с его взглядом.

— Ужин подают в семь, — сказал Драко сухо. — Если ты захочешь есть. Если нет — никто не заставит.

— Я не голодна.

— Как знаешь. Моя комната в западном крыле. Если понадобится что-то срочное — зови эльфа.

Она ничего не ответила, и он ушёл. Быстро, не оборачиваясь, — через холл, вверх по лестнице, в западное крыло, в свою комнату.

В свою старую комнату.

Он открыл дверь и замер на пороге.

Здесь тоже ничего не изменилось. Кровать с тёмно-зелёным балдахином, письменный стол у окна, книжные полки, забитые старыми учебниками и трофеями по квиддичу. В детстве эта комната была его крепостью. Потом, когда в доме поселился Волдеморт, — его тюрьмой. Теперь он не знал, чем она станет.

Драко стянул мантию и бросил её на стул. Потом — рубашку. Подошёл к окну, отдёрнул штору. Отсюда был виден парк — тёмные кроны тисов, серебристая гладь пруда, край магловского леса за оградой. Луна только всходила, и всё вокруг было залито бледным, призрачным светом.

Он стоял так долго, пока холод от стекла не начал пробирать до костей. Потом лёг в постель — в свою постель, впервые за год, — закрыл глаза и стал ждать, когда придёт сон.

Сон не приходил.

---

В восточном крыле было тихо.

Гермиона шла за эльфом по длинному коридору, и каждый шаг отдавался эхом от каменных стен. По пути им встретились закрытые двери, старинные гобелены, пустые подставки для доспехов — все доспехи, видимо, убрали после войны. Может, они были тёмными артефактами. Может, просто Малфои не хотели, чтобы гостья чувствовала себя окружённой вооружёнными рыцарями.

Она была благодарна за это. За любую мелочь, которая делала этот дом чуть менее похожим на тот, что она помнила.

— Здесь, мисс, — пропищал эльф, распахивая перед ней дверь. — Пиппи подготовил комнату. Самая уютная в восточном крыле.

Гермиона шагнула внутрь.

Комната была просторной и красивой — даже она не могла этого не признать. Высокий потолок с лепниной, большая кровать с кремовым балдахином, камин, в котором уже потрескивал огонь. Письменный стол красного дерева, пустой книжный шкаф, окно с видом на парк. На туалетном столике стояла ваза со свежими цветами — фрезии, её любимые, она не представляла, как эльф мог это узнать.

Она должна была почувствовать благодарность. Вместо этого желудок скрутило ледяным узлом.

Всё было слишком знакомым. Слишком похожим. Оттенок камня на стенах, узор лепнины, даже запах — лёгкий, цветочный, с едва уловимой ноткой сырости — был таким же, как там.

— Какая комната находится слева от этой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пиппи задрожал.

— Гостиная, мисс. Но мисс не нужно туда ходить! Мисс будет удобно здесь!

Гостиная.

Та самая.

Она была смежной с этой комнатой. Отделённая одной стеной.

— Спасибо, Пиппи, — сказала она одеревеневшими губами. — Ты свободен.

Эльф исчез, и Гермиона осталась одна.

Она подошла к кровати, села на край, сжала руками покрывало. Ткань была мягкой, дорогой — шёлк с вышивкой. Она смотрела в стену напротив и знала: за этой стеной — мраморный пол. Тот самый. И камин, перед которым она стояла, пока Беллатриса ходила вокруг неё кругами, поигрывая палочкой. И люстра, на которую она смотрела снизу вверх, когда...

Гермиона зажмурилась.

«Дыши. Просто дыши. Ты не там. Ты здесь. Прошёл год. Ты жива. Ты в безопасности».

Она повторяла это снова и снова, как мантру, которой научилась за месяцы одиночества. Дыши. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Но воздух всё равно застревал в горле, а сердце колотилось где-то у самого горла.

Она не стала гасить лампу. Не стала переодеваться. Просто легла поверх покрывала, не снимая блузки и джинсов, с палочкой в правой руке. И стала смотреть в потолок.

Ночь тянулась бесконечно.

Ей казалось, что она слышит звуки. Шаги. Шорох мантии. Тихий, высокий смех, который мог быть только плодом воображения, но от этого не становился менее реальным. Она знала — там никого нет. Знала, что Беллатриса мертва, что Пожиратели разбежались, что дом под защитой Министерства. Но тело отказывалось верить.

Шрам на левом предплечье начал гореть.

Гермиона села в постели. Сжала руку, пытаясь унять боль. Бесполезно. Шрам пульсировал, как живой, и вместе с болью в голове поднимались образы. Чёрный мрамор. Люстра. Женское лицо, искажённое наслаждением.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Тебя здесь нет. Ты мертва. Ты мертва.

Но комната ответила ей тишиной — той особенной тишиной, которая бывает только в старых домах: с потрескиванием половиц, с шёпотом ветра в каминной трубе, со звуками, которые легко принять за чьи-то шаги.

Она больше не могла здесь оставаться.

Босиком, как была, она встала, схватила палочку и вышла в коридор. Пол был холодным — каменные плиты, отполированные до блеска поколениями эльфов. Она шла наугад, сворачивая то влево, то вправо, не запоминая дороги. Ей просто нужно было идти. Двигаться. Не сидеть на месте, пока стены смыкаются вокруг неё.

Коридор кончился. Перед ней была лестница, а за ней — другая анфилада, ещё более тёмная, освещённая лишь луной из окон.

Где-то позади скрипнула половица.

Гермиона крутанулась на пятках, вскидывая палочку.

— Люмос! — выдохнула она.

Свет ударил в темноту, выхватив из мрака высокую фигуру.

Драко Малфой стоял в конце коридора — босой, с обнажённым торсом, в одних домашних брюках, явно натянутых второпях. Лунный свет падал на его грудь и плечи, выбеливая кожу ещё сильнее, обрисовывая рельеф мышц — не таких, как у завсегдатаев тренажёрных залов, а сухих, поджарых, какие бывают у людей, которые много работают и мало едят. На левом предплечье чернела Метка — даже сейчас, в полумраке, она казалась дырой в реальности. Волосы, обычно зализанные назад, падали на лоб, и без своей обычной идеальной укладки он выглядел... моложе. Или просто более настоящим.

— Грейнджер, — сказал он. Голос был хриплым со сна, но без враждебности. — Что ты делаешь?

— Не спится, — ответила она, не опуская палочку.

— Я слышал. Ты ходишь по коридору уже полчаса. У меня комната в западном крыле, и то я слышал.

— Прости, что нарушила твой покой.

Она хотела, чтобы это прозвучало саркастично, но вышло жалко. Он, кажется, это заметил.

— Здесь нет Беллатрисы, Грейнджер, — сказал он тихо.

— Она везде, Малфой.

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Они повисли в воздухе между ними — честные, обнажённые, без обычной брони из сарказма или гнева. Просто правда.

Драко не ответил сразу. Он смотрел на неё — и в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Что-то другое, чему она пока не могла подобрать названия.

— Моя комната ближе, — сказал он наконец. — И в ней нет смежных стен с... — он осёкся. — Идём. Ты всё равно не уснёшь в той комнате.

— Я не пойду в твою спальню.

— Это не приглашение в постель, Грейнджер. Я оставлю тебе кровать. Сам лягу в кресле.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что не нуждается в его жалости, что справится сама, что скорее умрёт, чем примет от него помощь. Но ноги уже шли за ним — сами собой, повинуясь не разуму, а инстинкту, который говорил: «Не оставайся одна. Только не здесь. Только не сейчас».

Его комната оказалась в западном крыле. Такая же просторная, как и та, которую ей выделили, но явно жилая — с книгами на столе, с мантией на спинке стула, с едва уловимым запахом дорогого мыла и ещё чего-то, что она не могла определить. Драко пропустил её вперёд, а сам взял с кресла вязаную кофту — старую, домашнюю, с потёртостями на локтях — и накинул на плечи.

— Кровать в твоём распоряжении, — сказал он, кивая на зелёный балдахин. — Я буду там.

Он указал на глубокое кожаное кресло в противоположном конце комнаты, у книжного шкафа.

— Малфой...

— Просто ложись, Грейнджер. Спорить будем завтра.

Она не нашла в себе сил спорить. Забралась на кровать — чужую, пахнущую им, но почему-то более безопасную, чем та, что была отведена ей. Укрылась покрывалом. Сжала палочку в руке.

Драко устроился в кресле, поджав ноги, и укрылся старым пледом, который стащил с подоконника. Кофта висела на нём мешковато, и в этом непарадном, домашнем виде он совсем не походил на того Малфоя, которого она знала в школе. Тот был острым, как лезвие, всегда при полном параде, всегда с ядовитой усмешкой. Этот — просто уставший парень, который спал в кресле в собственной спальне, потому что его гостья боялась призраков.

— Спи, — сказал он, не открывая глаз. — Призраки приходят только к тем, кто их ждёт.

— Откуда ты знаешь?

Он помолчал.

— Знаю.

Свеча на столе догорела и погасла сама собой. Лунный свет лился сквозь незадёрнутые шторы, рисуя на полу серебряные квадраты.

Гермиона закрыла глаза. Шрам всё ещё болел. Но теперь, в этой комнате, с чужим дыханием в другом конце, с тихим посапыванием Драко, который заснул быстрее, чем она ожидала, — боль казалась чуть менее невыносимой.

Она уснула только под утро.

---

Проснулась она от стука в дверь.

Солнце заливало комнату, отражаясь от светлых стен, и на мгновение Гермиона забыла, где находится. Потом увидела зелёный балдахин, книжные полки, пустое кресло в углу — и память вернулась рывком. Поместье Малфоев. Контракт. Ночь в комнате Драко.

Она резко села, оглядываясь. Кровать была пуста, кресло — аккуратно застелено пледом. Драко нигде не было.

Стук повторился — вежливый, но настойчивый.

— Мисс Грейнджер, — раздался из-за двери мелодичный голос. — Это Нарцисса Малфой. Я бы хотела поговорить с вами, когда вы будете готовы.

Гермиона замерла. Нарцисса. Женщина, которая солгала Волдеморту ради сына — и которая стояла в той самой гостиной, пока её сестра пытала человека. Гермиона не знала, что чувствует по отношению к Нарциссе Малфой. Благодарность за ложь, спасшую Гарри? Ненависть за молчание, пока она кричала на полу?

Она встала, одёрнула блузку, пригладила волосы — бесполезно, они уже начали разваливаться во все стороны, — и открыла дверь.

Нарцисса стояла в коридоре. Высокая, прямая, в тёмно-синем платье с высоким воротником. Её светлые волосы были убраны в безупречный узел, лицо — всё такое же красивое, с тонкими чертами, но теперь, при дневном свете, Гермиона видела то, что ускользало раньше: морщины в уголках глаз, усталость в изгибе губ, тени, которые не могла скрыть никакая косметика. Эта женщина тоже пережила войну. Тоже потеряла — мужа, сестру, возможно, себя прежнюю.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса, и её взгляд на мгновение задержался на двери позади Гермионы. Двери в комнату её сына. — Я вижу, вы уже освоились.

— Это не то, что вы подумали, — сказала Гермиона быстрее, чем следовало.

— Я ничего не подумала, — спокойно ответила Нарцисса. — Я пришла, чтобы показать вам другие покои. Комната в восточном крыле была выбрана неудачно. Пиппи... иногда забывает о расположении некоторых помещений.

— Он знал.

Нарцисса едва заметно улыбнулась — уголками губ.

— Возможно. Домовые эльфы — странный народ. Иногда они делают то, что считают правильным, даже если это причиняет неудобства. — Она сделала паузу. — Я покажу вам комнату в южном крыле. Оно выходит на сад. Там нет смежных стен с парадными залами. И там... светлее.

Гермиона смотрела на эту женщину и пыталась понять: она извиняется? Или просто выполняет долг хозяйки дома? Лицо Нарциссы было спокойным, как маска, но в глазах читалось что-то, похожее на понимание. Может быть, она тоже не спала по ночам в этом доме.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Спасибо.

— Не за что, — ответила Нарцисса, отступая в сторону и жестом приглашая её следовать за собой.

Они шли по коридорам — через анфилады, мимо портретов, мимо закрытых дверей, — и Гермиона поймала себя на мысли, что этот дом при дневном свете выглядит иначе. Всё ещё мрачным, всё ещё чужим, но уже не таким зловещим. Сад, который она видела из окон, был ухожен — кто-то подстригал кусты и высаживал цветы. Из кухни доносился запах свежей выпечки.

Южное крыло действительно оказалось светлее. Комната, которую ей показала Нарцисса, была меньше предыдущей, но уютнее — с окнами в пол, выходящими на розовый сад, с кремовыми стенами и камином, в котором уже потрескивал огонь. Никаких смежных стен с гостиной. Никакого мрамора.

— Здесь вы будете чувствовать себя лучше, — сказала Нарцисса, останавливаясь на пороге. — И... мисс Грейнджер.

— Да?

— Мой сын не спал в кресле всю ночь. Я знаю это, потому что видела свет в его окне до самого утра.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Нарцисса уже ушла — бесшумной походкой, как и подобало хозяйке Дома Малфоев.

А она осталась стоять посреди новой комнаты, глядя на огонь в камине, и думать о том, что ничего не понимает в этом доме. И в людях, которые в нём живут.