Глава 8: Глава 8. Враг у ворот

Утром после той ночи Драко Малфой спустился к завтраку.

Это было настолько неожиданно, что Нарцисса, сидевшая во главе стола с чашкой чая и утренним выпуском «Пророка», на мгновение замерла. За три месяца, прошедшие с возвращения сына в поместье, он ни разу не завтракал в столовой. Ел у себя в комнате, или в библиотеке, или вообще не ел — она подозревала последнее чаще, чем хотелось бы.

А теперь он стоял в дверях — одетый, причёсанный, с лицом, на котором ещё оставались следы ночного кошмара, но уже не такие глубокие, как раньше. И смотрел на неё.

— Доброе утро, мама.

— Доброе утро, Драко. — Нарцисса поставила чашку, стараясь не показать, насколько она удивлена. — Присаживайся. Пиппи сейчас принесёт приборы.

Он сел — не на дальний конец стола, как можно было ожидать, а на своё обычное место, справа от матери. Там, где сидел всегда до войны. До Метки. До всего.

— Я подумал, — сказал он, разворачивая салфетку, — что хватит прятаться в собственной комнате.

— Я рада, что ты так думаешь.

В этот момент в столовую вошла Гермиона — с книгой под мышкой и растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Она замерла на пороге, увидев Драко за столом.

— О, — сказала она. — Ты здесь.

— Я здесь живу вообще-то, — ответил он, но без яда. — Доброе утро.

— Доброе утро, — машинально ответила она и села на своё место напротив него.

Нарцисса переводила взгляд с сына на невестку. Что-то изменилось. Она не знала, что именно — никто не рассказывал ей о ночном происшествии в подвале, — но чувствовала: между этими двумя появилось что-то новое. Не дружба. Не любовь. Но уже и не вражда.

Завтрак прошёл в молчании, но это было другое молчание. Не напряжённое. Почти... мирное.

Мирное утро закончилось к вечеру.

Солнце ещё не село, когда поместье содрогнулось. Не физически — магически. Защитные чары, те самые, что веками оберегали Дом Малфоев, взвыли на одной ноте, и этот вой прокатился по всем коридорам, проникая в каждую комнату. Гермиона была в библиотеке, когда услышала его. Через секунду в дверях появился Драко — уже с палочкой, уже настороженный.

— Нападение, — бросил он. — Восточные ворота. Яксли. Я узнал его сигнатуру.

— Сколько?

— Пятеро. Может, больше. Авроры на северном периметре — их отвлекли ложной атакой. Мы одни.

Гермиона отложила книгу и встала. Палочка сама легла в руку.

— Тогда идём.

Они двигались через анфиладу — быстро, слаженно, как будто тренировались годами. Драко на ходу отдавал приказы портретам: «Разбудите мать! Передайте эльфам — забаррикадировать западное крыло! Никто не входит, никто не выходит!». Предки Малфоев оживали в рамах, и их голоса сливались в единый гул. Дом готовился к бою.

У восточных ворот уже полыхало зелёное пламя. Защитные чары пока держались, но сквозь кованые прутья Гермиона видела их. Корбан Яксли — высокий, массивный, с лицом, перекошенным яростью. Торфин Роули — тощий и вертлявый, с безумной ухмылкой. И ещё трое в масках, чьи палочки плели заклинание, от которого воздух гудел, как перед грозой.

— Малфой! — проревел Яксли, заметив их. — Выходи, предатель! Мы знаем о ритуале! Мы знаем, что ты делаешь с этой грязнокровкой!

Драко ничего не ответил. Он вскинул палочку и что-то прошептал — Гермиона не разобрала слов, но почувствовала, как магия Дома отозвалась. Пламя на воротах взметнулось выше, отбрасывая нападавших назад.

— Тёмный Лорд говорит со мной! — продолжал Яксли, устояв на ногах. — Он говорит, что ты слаб! Что ты продался Свету! Что Метка на твоей руке — позор для всех нас! Но ничего. Когда мы пробьём защиту, я лично закончу то, что начала Беллатриса. И начну с твоей жёнушки.

Он посмотрел прямо на Гермиону, и его глаза были полны такого наслаждения предстоящей жестокостью, что у неё перехватило дыхание.

— Попробуй, — ответила она, поднимая палочку.

И ворота рухнули.

Дальше всё слилось в калейдоскоп.

Гермиона сражалась так, как не сражалась со времён Битвы за Хогвартс. Заклинания слетали с губ быстрее, чем она успевала думать, — Ступефай, Протего, Экспеллиармус. Она видела, как Драко бьётся рядом, — не позади, не впереди, а именно рядом, прикрывая её левый фланг. Его магия была тёмной, резкой, но не злой. Он не использовал Непростительные — только боевые чары, которым его учили с детства.

Они двигались как единый механизм. Она прикрывала его спину — он прикрывал её. Один из нападавших в маске бросился на Драко слева, и Гермиона сбила его Петрификусом раньше, чем тот успел произнести заклятие. Роули целился в неё из-за кустов — Драко отбил его проклятие и ответил чем-то сложным, многослойным, от чего Роули отлетел в ствол старого тиса.

— Неплохо! — крикнул Драко, уворачиваясь от очередного заклятия.

— Я знаю! — ответила она, посылая Экспеллиармус в кого-то в маске.

— Неплохо для грязно...

Он осёкся.

Время замерзло. Гермиона замерла тоже — ровно на секунду, ровно настолько, чтобы повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Слово не было произнесено. Но оно висело между ними, невысказанное, как призрак всего, что было раньше.

— Для грязнокровки? — спросила она, и голос её был ровным, слишком ровным. — Договаривай, Малфой.

Он открыл рот — и не успел ответить.

Потому что в этот момент Яксли ударил.

Заклятие прилетело откуда-то справа — острое, режущее, не вербальное. Гермиона не успела поставить щит. Оно полоснуло её по левой руке — по той самой руке, где под рукавом белели старые шрамы, — и рассекло кожу от локтя до запястья.

Боль была мгновенной и всепоглощающей.

Она вскрикнула, падая на колени. Кровь хлынула на траву — алая, яркая, слишком быстрая. Палочка выпала из ослабевших пальцев. Перед глазами всё поплыло, и она успела увидеть, как Яксли ухмыляется, занося палочку для нового удара.

А потом она увидела Драко.

Он повернулся к ней — и его лицо изменилось. Это не было лицо солдата, защищающего Дом. Это не было лицо мужа, выполняющего контракт. Это было лицо человека, который увидел, как кто-то причинил боль той, кого он поклялся защищать. И в серых глазах вспыхнула такая ярость, какой Гермиона не видела никогда в жизни.

— Ты, — выдохнул он, и голос его был тихим, страшным, — ты посмел тронуть её.

Он выпрямился во весь рост. Палочка в его руке дрожала — не от страха, от бешенства. Яксли что-то кричал, но Драко не слышал. Роули попытался атаковать сбоку, но Драко отшвырнул его одним движением, даже не глядя. Всё его внимание было сосредоточено на Яксли.

— Авада Кедавра.

Гермиона услышала эти слова сквозь туман боли.

Она лежала на холодной траве, истекая кровью, и смотрела, как из палочки Драко Малфоя вырывается зелёный луч. Тот самый. Ослепительно-зелёный, как свет, который она видела когда-то давно, в детстве, когда Гарри впервые рассказал ей о смерти своих родителей.

Луч ударил Яксли в грудь.

Пожиратель умер мгновенно — лицо застыло в гримасе удивления, палочка выпала из руки, тело рухнуло на землю. Зелёный свет погас, и наступила тишина.

Последнее, что видела Гермиона перед тем, как тьма поглотила её, — это лицо Драко. Он поворачивался к ней. Его губы шевелились, но она не слышала слов. Его глаза — серые, полные ужаса, — смотрели на неё, и в них было что-то, чего она никогда раньше не видела.

А потом сознание погасло.

Драко не помнил, как закончился бой.

Позже ему рассказали, что подкрепление прибыло через несколько минут. Авроры, наконец разобравшиеся с ложной атакой, ворвались на территорию поместья и скрутили оставшихся — Роули и двух человек в масках. Третий был мёртв, как и Яксли. Яксли, которого убил он.

Его схватили сразу. Чьи-то руки заломили запястья за спину, чей-то голос прокричал: «Авада! Он применил Аваду!». Он не сопротивлялся. Он вообще ничего не чувствовал — ни холода наручников, ни грубости авроров, ни ужаса на лицах тех, кто видел зелёный луч. Он смотрел только на неё. На Гермиону, которую целители уже выносили на носилках. Её левая рука была залита кровью, лицо — белое как мел, глаза закрыты.

— Она жива? — спросил он, и голос его сорвался.

— Жива, — бросил один из целителей. — Но потеряла много крови.

— Спасите её. Пожалуйста.

Его тащили к дверям. Нарцисса стояла на крыльце, и её лицо было бледнее, чем он когда-либо видел. Она смотрела на сына, и он не мог понять, что в её глазах — ужас, гордость или и то, и другое.

— Драко, — произнесла она тихо, когда его проводили мимо неё.

— Я помнил обещание, мама, — ответил он. — Я обещал её отцу.

Она кивнула и ничего больше не сказала.

В Министерство его доставили через камин — прямо в кабинет Кингсли Бруствера. Наручники сняли только там. Драко стоял посреди комнаты, грязный, в порванной мантии, с царапиной на скуле и кровью на руках — не своей кровью, её кровью, — и ждал приговора.

Кингсли сидел за столом. Он был мрачен. На столе перед ним лежал отчёт авроров — краткий, сухой, но с одним словом, которое перечёркивало всё. «Авада».

— Мистер Малфой, — начал Министр, и его голос звучал тяжело, как камень. — Вы понимаете, что применение Непростительного заклятия карается пожизненным заключением в Азкабане?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что никакие обстоятельства не оправдывают убийство?

— Понимаю.

— Тогда объясните мне, — Кингсли подался вперёд, — почему я не должен прямо сейчас подписать ордер на ваш арест.

Драко поднял глаза. Он выглядел измождённым — ещё более измождённым, чем обычно. Но голос его был твёрдым.

— Я дал обещание, Министр. Отцу Гермионы. Я сказал ему, что защищу её ценой своей жизни, если потребуется. Яксли ранил её. Он собирался добить. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — отрезал Кингсли. — Вы могли оглушить его. Обезоружить. Связать.

— Яксли — боевой маг с тридцатилетним опытом. Он прорвал защиту Дома Малфоев. — Драко покачал головой. — Ступефай не остановил бы его. Только Авада. И я не колебался. Потому что если бы я колебался, она была бы мертва.

Кингсли долго смотрел на него. В кабинете было тихо — только перо секретаря скрипело где-то в углу, записывая каждое слово.

— Вы знаете, что Яксли был одним из самых разыскиваемых преступников после войны. Его смерть не станет большой потерей для магического мира.

— Я знаю.

— И вы знаете, что если бы вы не убили его, он убил бы миссис Малфой.

— Леди Малфой, — поправил Драко машинально и тут же осёкся.

Кингсли едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Леди Малфой, — повторил он. — Вы защищали её. И в этот раз я вас прощу. Но следующего раза не будет, мистер Малфой. Это в последний раз. Вы меня поняли?

Драко выдохнул. Он не заметил, что всё это время не дышал.

— Понял.

— Отчёт будет составлен в формулировке «превышение пределов необходимой самообороны». Вы свободны. Возвращайтесь в поместье. Вашей жене нужна помощь.

Драко кивнул. Он повернулся, чтобы уйти, но у двери остановился.

— Кингсли.

— Да?

— Спасибо.

Министр ничего не ответил. Только кивнул.

В поместье было тихо. Авроры ушли, пленников увезли, тела убитых Пожирателей убрали. Целитель из Святого Мунго — пожилая ведьма с усталыми глазами — закончила работу и сообщила, что рана серьёзная, но не смертельная. Кровь остановили, руку заживили, но останется шрам.

Драко стоял на пороге её комнаты и смотрел, как она спит. Бледная, с перевязанной рукой, но живая. Живая.

Он сел в кресло у её постели — то самое кресло, которое она когда-то отказалась занять в его комнате, — и закрыл глаза. Потом достал из кармана огрызок пергамента, огрызок пера, который нашёлся в библиотеке, и написал короткое письмо.

Поттер. Она ранена. Жить будет. Но не говори Уизли. Он сорвётся. А ей сейчас не нужны его истерики. Просто приезжай. Один. Малфой.

Он привязал письмо к лапе школьной совы, которая ещё помнила дорогу к Гарри Поттеру, и отправил в ночь.

А потом вернулся в кресло. Посмотрел на её лицо. На шрамы, выглядывающие из-под бинтов. На кольцо Малфоев, которое всё ещё было надето на её палец.

— Ты сдержал обещание, — прошептал он самому себе. — Ты сдержал обещание, Малфой.

И впервые за долгое время — возможно, впервые в жизни — он почувствовал что-то похожее на гордость. Не ту гордость, которой его учили. Не гордость чистокровного наследника. А другую — гордость человека, который сделал правильный выбор.