Глава 4: Глава 4. Тот, кто просит убежища
Глава 4. Тот, кто просит убежища
161
0
Вечером в квартире Уильяма установился хрупкий порядок, который держался на одном дыхании. На журнальном столике вместо чертежей и пустых бутылок лежали цветные карандаши, стопка бумаги и детская кружка с недопитым чаем. Уильям сидел в кресле, откинув голову назад, и смотрел в окно на неоновую вывеску. Его лицо осунулось, под глазами — фиолетовые тени. Он не спал, но и не бодрствовал.
Глория устроилась на ковре у его ног. Её уши уже не были прижаты к голове — они слегка приподнялись, хвост медленно, почти ритмично двигался по ворсу. Она старательно выводила что-то на листе, высунув кончик языка.
— Что ты рисуешь? — спросил Уильям, не оборачиваясь. Голос его был глухим.
Глория помедлила.
— Мейсона, — ответила она тихо, с лёгкой робостью.
Уильям медленно оторвал взгляд от окна. Наклонился вперёд, заглядывая через её плечо. В его движении была усталость, но и любопытство.
— Покажи.
Глория помялась мгновение, потом протянула рисунок. На нём был схематичный робот-официант в тёмно-фиолетовом жилете. У него были ярко-красные волосы с чёлкой, закрывающей один глаз, и ботинки-ролики. В руке — поднос с пиццей.
Уильям вгляделся.
— Кто это?
— Мейсон, — повторила Глория. В её голосе появилось тепло. — Я его... придумала. Он добрый. Он не бьёт. Он защищает.
Уильям задержал взгляд на жилете. Такой же цвет, как прядь в его волосах. Как галстук. Как неон за окном.
— Почему он в жилете? — спросил он.
— Потому что он работает там, где ты. В пиццерии. Там вкусно пахнет... Я видела, когда убегала. И он не боится. А я боюсь... всего. Даже себя.
Она замолчала, пальцы теребили край листа. Потом добавила чуть тише, почти неслышно:
— Может... ты мог бы сделать такого? Настоящего? Чтобы он всегда был рядом... чтобы никто не делал больно...
Уильям замер. Смотрел на рисунок долго. Слишком долго.
— Ты хочешь, чтобы я его собрал? — спросил он хрипло.
Глория робко кивнула.
— Тогда бы я не боялась спать. И не боялась, что меня найдут...
Тишина. Уильям сглотнул. Он взял рисунок, провёл пальцем по краю, потом аккуратно положил на столик рядом с ключами.
— Посмотрим, — сказал он тихо, почти сам себе.
Он отвернулся, сделал паузу. Потом повернулся к ней снова. Вопрос вырвался помимо воли:
— Глория... откуда ты взялась? Правда.
Она застыла. Уши мгновенно прижались к голове. Хвост перестал двигаться.
— Я не сержусь, — мягче сказал Уильям. — Просто хочу понять.
Глория сжалась. Пальцы впились в карандаш так, что костяшки побелели. Она смотрела в пол.
— Там... — прошептала она почти неслышно. — Был коридор. Белый. И пахло лекарствами. И стекло... я всё время видела стекло. А потом папа открыл дверь и сказал «беги». И я побежала... Я не знаю, где они теперь. Папа... и тот, другой... я боюсь, что он найдёт меня...
Уильям медленно выдохнул. Больше вопросов не задавал.
В дверь постучали. Ровно, спокойно. Два удара.
Глория вздрогнула всем телом. В один миг она сжалась в комок, бросила карандаш, бесшумно, как зверёк, забилась под журнальный столик — в самый тёмный угол, обхватив колени руками. Её уши прижались к голове так плотно, что стали частью черепа.
— Это он... — прошептала она в панике. — Это он пришёл... за мной...
Уильям присел на корточки.
— Нет, — сказал он тихо. — Это друг. Он не тронет тебя. Я не пущу его к тебе. Слышишь?
Она не ответила. Только сжалась сильнее.
Уильям посмотрел на дверь, потом на неё. На его лице — тень вины. Он встал, пошёл к двери, открыл.
На пороге стоял Генри. В пальто, с каплями дождя на плечах. Он зашёл, оглядел гостиную. Заметил детскую кружку на столе, рисунок на ковре, спрятанный комок под столиком. Его взгляд задержался на фигурке на секунду, но Генри ничего не сказал.
Он прошёл к креслу, сел. Уильям остался стоять, прислонившись к стене.
— Я навёл справки, — сказал Генри ровно. — Никто не ищет девочку с таким описанием. Никто не подавал заявление. Её не существует.
Уильям нахмурился.
— Не может быть.
— Может. И это проблема. Ты понимаешь, что это значит?
Уильям ответил тихо:
— Что кто-то выбросил её.
Генри помолчал.
— Или что её не от кого было искать.
Тишина повисла плотная, тягучая. Слышно было, как за окном шумит дождь.
— Послушай меня, Уил, — сказал Генри спокойно, рассудительно. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты видишь в ней... сходство. С Эваном. Брошенного, напуганного ребёнка. Ты хочешь её защитить. Это нормально.
Уильям насторожился.
— Но?
— Но ты не в том положении, чтобы принимать такие решения. Ты не спишь. Ты на грани. Твой суд затуманен.
Уильям ответил резко:
— Мой суд здесь ни при чём.
Генри холодно, но не зло:
— Ещё как при чём. Ты готов взять на себя ответственность за чужого ребёнка? С той ношей, которая уже на тебе?
Уильям молчал. Смотрел в пол.
Генри мягче:
— Я не говорю, что надо выгнать её на улицу. Я говорю: дай мне время. Я найду, куда её можно определить. Хорошее место. Где о ней позаботятся.
Уильям с горечью:
— «Хорошее место». Звучит как приют.
— Лучше, чем квартира человека, который не спит третью ночь и разговаривает с фотографиями.
Уильям сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Ты не понимаешь, — сказал он сквозь зубы. — Она... она смотрела на мои руки. Боялась, что я ударю её. Она боится взрослых. А ты хочешь отправить её в приют? Ты знаешь, что там делают с такими, как она?
Генри холодно, прицельно:
— А ты хочешь оставить её в мире, где ты сам едва держишься на плаву?
Слово было как пощёчина. Уильям побледнел, отвернулся к окну. Генри вздохнул, встал, подошёл к нему.
— Я не враг тебе, Уил, — сказал он тихо. — Я друг. Поэтому и говорю это. Подумай. Не сейчас — завтра. Когда выспишься. А пока... присмотри за ней. Но не принимай поспешных решений.
Он положил руку на плечо Уильяма. На секунду. Потом повернулся и пошёл к двери.
Генри вышел. Дверь закрылась с глухим щелчком.
Уильям стоял неподвижно, глядя в закрытую дверь. Потом медленно опустился на корточки перед журнальным столиком.
— Глория, — сказал он тихо, с хрипотцой. — Он ушёл. Можешь выходить.
Из тени под столиком появилась сначала дрожащая ладонь, потом вся Глория. Глаза красные, щёки мокрые, дыхание рваное. Она не плакала — она уже отплакала.
— Он... — прошептала она дрожащим голосом. — Он тоже отдаст меня? Туда, где белые стены? Где собаки? Где он... я его боюсь... он делал мне больно... и смотрел... смотрел, как я плачу...
Она не говорила «приют». Она говорила о месте, которое для неё было пыткой.
Уильям смотрел на неё. На маленькое, напуганное существо, которое уже предавали. Ему казалось, он видел в ней самого себя — таким, каким был после потери Эвана. Таким же потерянным.
Он знал, что Генри прав. Он не в том состоянии. Он сломлен, истощён, неспособен ясно мыслить.
Но он также знал, что уже принял решение.
— Нет, — сказал он хрипло, но твёрдо. — Не отдам. Никому. Я не пущу его к тебе. Слышишь? Ты здесь в безопасности.
Глория всхлипнула:
— Правда? Ты... ты не врёшь?
— Не вру. Я тоже умею бояться. И я знаю, каково это — когда тебя никто не защищает. Но теперь я здесь.
Глория смотрела на него долго. Секунда. Другая. Потом она бросилась вперёд, вцепилась пальцами в его рубашку, прижалась так сильно, будто боялась, что он исчезнет.
— Ты похож на папу... — прошептала она ему в плечо. — Только папа пах лекарствами... а ты пахнешь дымом и холодом... но ты тёплый...
Уильям обнял её — неловко, неумело, но крепко. Положил ладонь на её макушку, придержал, словно защищая от всего мира.
— Спи, — сказал он тихо. — Я здесь. Я никуда не уйду.
Он закрыл глаза.
И впервые за много ночей — в темноте под веками — он не увидел Эвана.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!