Глава 2: Часть 2

Стоя в тёмном переулке, На Бэк Джин слушал. До него доносился не просто плач. Он слышал, как рушится вселенная. Звук, доносящийся из кафе, был не человеческим рыданием, а предсмертным хрипом загнанного зверя, у которого отняли последнюю надежду. Каждый всхлип, каждый сдавленный крик Дживон вонзался в него острее любого ножа.

Бэк Джин прижался лбом к шершавой, холодной кирпичной стене, пытаясь заглушить голос внутри, который выл от ужаса и осознания. Это сделал он. Своими руками. Своим эгоизмом, своей больной, уродливой ревностью, довел её до этого. Желая стать её вечной тенью, защитником, тот совсем не заметил, как стал палачом. Он отнял у Дживон не просто парня, а веру в доброту, в справедливость, в саму возможность счастья.

"Я стал для неё новым кошмаром".

Эта мысль пронзила его насквозь, леденящим холодом, от которого не было спасения. Он вспомнил её глаза в ту первую ночь — полные страха. А потом — смущённую улыбку, когда она находила его записки. А теперь… теперь в них была только пустота и боль, которую он и слышал.

Выносить это больше не было сил. Он оттолкнулся от стены и бесцельно зашагал по ночному городу. Его ноги несли куда угодно, лишь бы подальше от этого звука. Но он нёс его в себе. В своей голове. В своём сердце.

Бэк Джин пришёл в свой пустой, безличный апартамент. Тишина здесь была оглушительной. Он стоял посреди комнаты, глядя на голые стены, и видел перед собой лишь её лицо, искажённое страданием. Его собственная жизнь, лишённая какого-либо смысла до неё, теперь и вовсе казалась чудовищной ошибкой.

На Бэк Джин был ядом, который отравлял всё, к чему прикасался.

И тогда, в самой глубине отчаяния, к нему пришло единственно возможное решение. Оно было чистым, ясным и безжалостным, как приговор.

Чтобы спасти её, он должен был исчезнуть. Но не просто уйти. Ему надо было исчезнуть, обеспечив её будущее. Навсегда. Он должен был стать последней жертвой в жизни Дживон, принесённой во имя того, чтобы у неё наконец-то началась настоящая жизнь. Без него. Без страха. Без «Союза».

Он сел за стол, достал ноутбук. Его движения были механическими, лишенными эмоций. Пальцы быстро двигались над клавишами, вводя пароль от своего банковского счёта. За годы работы у босса он скопил немалую сумму. Деньги, которые были ему не нужны. Он перевел всё. До последней воны. На счёт Хан Дживон. Поле «назначение платежа» осталось пустым. Пусть думает, что это ошибка, наследство, чудо. Лишь бы у неё были средства на операцию Тхэёну, на жизнь, на будущее.

Затем ноги сами подняли его и направили к особняку босса. Была глубокая ночь, но он знал — Ким Тхэсон не спит.

Его впустили без лишних слов. Босс сидел в кабинете, попивая коньяк и просматривая документы.

— Бэк Джин, — произнёс он, не отрывая взгляда от бумаг, — неожиданно поздно. Проблемы?

— Я ухожу, — сказал Бэк Джин. Его голос был тихим, но абсолютно ровным. В нём не было ни вызова, ни страха. Только окончательность.

Босс медленно поднял на него глаза. В них вспыхнула опасная, хищная искра.

—Повтори.

— Я ухожу из «Союза». Сегодня. Сейчас.

В кабинете повисла гробовая тишина. Босс отставил бокал.

—Ты понимаешь, что говоришь? Из «Союза» не уходят. Отсюда выносят. Ногами вперёд.

— Я понимаю, — кивнул Бэк Джин, — поэтому предлагаю сделку.

Босс усмехнулся, скрестив руки на груди.

—Любопытно. Какую же сделку может предложить мне мой лучший исполнитель, решивший стать предателем?

— Я выполню для вас одно задание. Самое сложное. Самое опасное. То, на что никто другой не решится. То, что изменит расстановку сил в городе.

— И что же это? — В голосе босса зазвучал неподдельный интерес.

— Чан Ёнхва, — произнёс Бэк Джин.

Имя главного конкурента, человека, с которым босс Ким вёл войну за влияние вот уже несколько лет, повисло в воздухе, словно запах серы.

Босс замер. Его пальцы сжали подлокотники кресла.

—Ты предлагаешь убрать Чан Ёнхву?

— Я не предлагаю. Я это сделаю. В одиночку. В обмен вы даёте мне слово. Ваше слово босса. После этого вы никогда и при каких обстоятельствах не тронете кафе «Мелодия утра» и его владелицу. Вы обеспечите ему полную безопасность. От вас. От конкурентов. От всех. Оно становится нейтральной территорией навсегда. И вы отпускаете меня.

Босс смотрел на него долго и пристально. Он видел в его глазах не азарт, не жажду славы, а нечто иное. Пустоту. Решимость обречённого. Бэк Джин был готов на смерть. И такой солдат был опасен, но и невероятно ценен для такого дела.

— Почему? — Наконец спросил босс, — почему это кафе так важно для тебя?

Бэк Джин не ответил. Он просто смотрел на него, и его молчание было красноречивее любых слов.

Босс медленно кивнул, на его губах играла странная, почти уважительная улыбка. Он понимал. Понимал силу одержимости, пусть и в такой удивительной форме.

—Хорошо, — сказал он, — сделка. Ты убиваешь Чан Ёнхву. И я даю тебе своё слово. «Мелодия утра» и все, кто к нему относятся, будут под моей защитой. От всех. А ты… ты свободен. Живой или мёртвый.

— Достаточно, — коротко бросил Бэк Джин.

— Когда начнёшь? — Спросил босс.

— Сейчас.

Он развернулся и вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. У него не было плана. Не было оружия. Была только ярость. Не на Чан Ёнхву, не на босса. Ярость на самого себя. И эта ярость была лучшим топливом.

Он знал, где искать Ёнхву. Тот каждую ночь играл в покер в своём частном клубе на окраине города. Здание было укреплено как крепость. Вокруг охрана. Один против двадцати. Самоубийство.

Но для Бэк Джина это было не самоубийство. Искупление. Так он решил для себя.

Он приехал к клубу. Охранники у входа, увидев его одного, удивлённо переглянулись. Все знали его в лицо.

— На Бэк Джин? Что ты здесь забыл? — Один из них потянулся за рацией.

Бэк Джин не стал тратить слова. Атаковал первым. Его движения были молниеносными, точными, смертоносными. Он не дрался, чтобы победить. Он дрался, чтобы проложить дорогу. Каждый удар, каждый вывихнутый сустав, каждый крик боли был посвящен ей. Её слезам. Её отчаянию.

Он ворвался внутрь. Поднялась тревога. Посыпались пули. Одна из них прожгла плечо, другая — скользнула по рёбрам. Кровь хлынула, пачкая всё вокруг. Боль была острой, чистой, режущей, но она была наказанием.

Он пробивался к главному залу, оставляя за собой след из тел и стонов. Бэк Джин был не человеком, а стихией, ураганом из плоти и ярости, который обычному человеку остановить непосильно.

Наконец, он ворвался в зал для покера. За столом сидел Чан Ёнхва, бледный, с широко раскрытыми глазами. Рядом с ним — его последние телохранители.

— На Бэк Джин? — Просипел Ёнхва, — ты сошел с ума? Это Ким тебя послал, да?

Бэк Джин не ответил. Его взгляд был пуст. Он видел перед собой не человека, а последнее препятствие. Последнюю цену, которую он должен был заплатить.

Телохранители бросились на него. Это был короткий, жестокий бой. Бэк Джин двигался как автомат, его разум был отделён от тела. Он чувствовал удары, но ни один из них не имел значения. Единственное, что было важно, — это добраться до цели.

И вот он остался один на один с Ёнхвой. Тот пытался достать пистолет, но его рука дрожала.

— Деньги? — Бормотал он, — я заплачу вдвое! Только уйди!

Бэк Джин шагнул вперёд. Его рука с молниеносной скоростью сомкнулась на горле Ёнхвы. Он смотрел в его глаза, полные животного страха, и видел в них отражение собственной пустоты.

— Это не про деньги, — тихо прошептал он и нанёс последний, сокрушительный удар.

Тело Ёнхвы безжизненно обмялось.

Внезапно наступила тишина. Бэк Джин стоял, тяжело дыша, посреди хаоса. Из его раны на плече сочилась кровь, пропитывая рукав. Он чувствовал головокружение. Задание было выполнено. Сделка заключена.

Он повернулся и, пошатываясь, пошёл к выходу. Никто не пытался его остановить. Те, кто остался в живых, смотрели на него не как на врага, а как на природное бедствие, которое лучше не трогать.

Он вышел на холодный ночной воздух. Бэк Джин не боялся полиции. История этой банды была куда больше запятнана в крови, нежели его руки сейчас. В их же интересах оставаться в тени.

Теперь «Мелодия утра» была в безопасности. У Дживон были деньги. У её брата шанс.

Он посмотрел вдаль города. Где-то далеко, в этом самом направлении находилось то, за что Бэк Джин был готов отдать свою жизнь. Дживон, наверное, наконец уснула, истерзанная слезами в ночной тишине. Беспокоиться теперь было не о чём. Она точно будет в безопасности.

Бэк Джин повернулся и зашагал прочь, растворяясь в ночи. Теперь он свободен. Но эта свобода была горше любого плена. Он спас её, навсегда потеряв себя. И в этом была страшная, неумолимая справедливость. Он обрёк себя на вечное изгнание, став призраком, который будет бродить по окраинам её счастливой жизни, зная, что купить ему вход туда было нечем. Ничем, кроме собственной погибели.

***

Сознание вернулось к Дживон нехотя, фрагментарно, принося с собой не облегчение нового дня, а тяжесть, похожую на похмелье души. Она не открывала глаза, чувствуя, как веки налиты свинцом и припухли. Первым пришло осознание боли — в спине, в шее. Затем — сухость во рту, терпкая и противная. И только потом — память.

Она лежала не в кровати. Холодная, твёрдая поверхность столешницы впивалась в щёку. Воздух в кафе был спёртым и пах остывшим кофе и слезами. Её слезами.

Дживон медленно подняла голову. Мир поплыл перед глазами. Она сидела за столиком в центре зала, том самом, куда рухнула прошлым вечером. Вся её одежда была смята, волосы прилипли к мокрому от слёз лицу, но сейчас всё высохло и висело безвольными сосульками. Она чувствовала себя абсолютно опустошённой, как выпотрошенная рыба. Внутри была лишь густая, липкая пустота и одно-единственное ясное знание: ничего не имеет значения. Ни школа, ни кафе, ни она сама.

С трудом оторвав руку от стола, она потянулась к телефону. Механическое движение, привычка. Экран был единственным окном в мир, который не требовал от неё сил. Она включила его. Время показывало без двадцати семь. Утро.

И тут же, поверх времени, всплыло уведомление от банка. Яркое, навязчивое.

«Вам поступил перевод на сумму: 487,650,000 вон.»

Дживон моргнула. Потом ещё раз. Она сонно протёрла глаза, пытаясь стереть галлюцинацию, порождённую стрессом и недосыпом. Она насчитала девять цифр. Это не могло быть правдой. Палец кликнул в уведомление, и её перебросило в приложение банка.

Там было то же самое. Астрономическая сумма. Имя отправителя: На Бэк Джин.

Это ничего не говорило её измученному сознанию. Ни одной зацепки. Оно было просто набором слогов. Но сумма... Сумма говорила всё.

Она откинулась на спинку стула, и по её лицу разлилась странная, беззвучная истерика. Дживон не смеялась и не плакала. Она просто сидела, уставившись в потолок, пока цифры плясали перед её глазами. 487 миллионов. Этого хватило бы на операцию Тхэёна. На лучших врачей. На реабилитацию. На то, чтобы закрыть кафе и никогда больше не работать. На жизнь. На будущее.

В голове до последнего витала мысль, что это была шутка. Жестокая, бессмысленная шутка. Кто-то играл с ней. Может, Минхо решил так отомстить? Но он не был бы настолько богат. Может, тётя? Смешно. Её квартира явно давала понять, что она и думать о таких цифрах не может.

На Бэк Джин.

Имя жгло экран. Оно было ключом. Оно было ответом на все её «почему?». И оно же было самой большой загадкой.

И вдруг, как удар током, её пронзила мысль. То, о чём Дживон совсем забыла со своей истерикой. Тхэён! Она вчера не была у него! Настолько убивалась из-за своего разбитого сердца, что забыла о брате! О единственном человеке, ради которого всё это стоило терпеть!

Волна паники и стыда смыла всю апатию. Она вскочила, её тело пронзила боль в затекших мышцах, но это не волновало. Хан схватила сумку, накинула куртку и, не глядя на своё отражение в стеклянной дверце, выбежала из кафе, даже не закрыв его правильно. Пусть грабят. Ей было всё равно.

Ноги быстро сменяли друг друга, таща её по утренним улицам, задыхаясь, чувствуя, как слёзы снова подступают, но теперь от стыда. Какая же она эгоистка! Какая же она дрянная сестра!

Ворвавшись в больницу, Дживон помчалась по коридору к палате Тхэёна. Он лежал, глядя в окно, и лицо его озарилось радостью, когда в поле зрения попалась сестра.

— Дживон! Ты пришла!

— Тхэён-а, прости, прости меня, вчера... задержалась в кафе, — она задохнулась, садясь на край кровати и хватая его руку. Её пальцы дрожали.

— Ничего, сестрёнка. Со мной всё хорошо. Доктор Кан заходил вчера, медсестра принесла ужин. А ты как? У тебя глаза... — он посмотрел на неё с беспокойством.

— Я... не выспалась, — она отвернулась, чтобы скрыть опухшие, красные глаза, — всё замечательно, не переживай. Скоро... скоро всё наладится, я тебе обещаю.

Дживон пробыла с братом около часа, механически отвечая на его вопросы, рассказывая небылицы о кафе, о клиентах. Груз на душе становился всё тяжелее. Она лгала ему. Лгала с улыбкой на лице.

Выйдя из палаты, она почти столкнулась с доктором Каном. Его доброе, умное лицо сразу стало серьёзным, когда он увидел её.

— Дживон-а, — сказал он мягко, — ты как? Похоже, вчера была тяжёлая ночь.

— Всё хорошо, Мистер Кан, — она автоматически выдала свою коронную фразу, пытаясь пройти мимо.

— Постой, — Минсок мягко, но настойчиво остановил её, — я вижу, что не хорошо. Если есть проблемы, ты можешь мне доверять. Может, с деньгами? Или с кафе? Я помогу.

— Нет-нет, — она покачала головой, чувствуя, как её начинает трясти, — всё хорошо, честно.

Он внимательно посмотрел на неё, но не стал настаивать. Кан тоже когда-то был в её возрасте и помнил, как тяжело переносил его, так что если произойдёт что-то по-настоящему страшное, она обязательно расскажет. Вместо этого он перевел разговор, видимо, пытаясь отвлечь.

— Ладно. Ты просто будь осторожнее на улицах, хорошо? Вчера ночью к нам привезли парня. Лет девятнадцати, не больше. Простреленное плечо, сломанные ребра, сотрясение. Видимо, нарвался на бандитов. Сейчас вообще много психов, а тебе, хрупкой девушке, одной поздно возвращаться опасно.

Дживон кивнула, лишь краем уха слушая его. Её мысли были где-то далеко.

— Бедный парень, — доктор покачал головой, собираясь уходить, — молодой совсем. Жалко мне этого Бэк Джина.

Словно щелчок выключателя. Тихий звон в ушах. Воздух перестал поступать в легкие.

— Кого? — Её голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Доктор Кан обернулся, удивленный реакцией.

—Бэк Джина. На Бэк Джина. Так его зовут. А что?

Она стояла, не в силах пошевелиться. Имя. То самое имя с банковского перевода. Оно было здесь. Оно было реальным. И оно принадлежало парню, который лежал здесь, с простреленным плечом. После того, как перевел ей полмиллиарда вон.

Её мир, и без того трещавший по швам, рухнул окончательно. Запуталась, испугалась, разозлилась — все эмоции смешались в один клубок.

— Мистер Кан... — она сглотнула ком в горле, — отведите меня к нему. Пожалуйста.

Доктор Кан смотрел на неё с нескрываемым изумлением.

—Зачем? Ты что, знаешь его?

Она не знала, что ответить. Знает ли она его? Нет. Он был для неё лишь голосом из темноты, причиной её слез и источником невероятного богатства.

— Это... просто знакомый, — прошептала она, опустив глаза.

Доктор Кан изучал её лицо несколько секунд. Он видел панику, смятение и какую-то новую, стальную решимость в глазах. Минсок был врачом и психологом поневоле, и понял — тут что-то серьёзное. Он вздохнул.

— Хорошо. Но только посмотришь со стороны. Он в палате интенсивной терапии, посетителей к нему не пускают. И парень без сознания.

— Хорошо, — кивнула Дживон.

Он повел её по длинному, белому коридору к отделению реанимации. Они остановились перед палатой, на стене которой было большое окно, через него без проблем можно было увидеть пострадавшего.

— Вон он, — доктор кивнул на единственную кровать в палате.

Дживон прильнула к стеклу, и сердце её упало куда-то в пятки.

Он.

Тот самый парень. Высокий, но даже лежа казался крупным. Его лицо, которое она видела лишь мельком в темноте и в ярости, теперь было бледным и беззащитным. Густые тёмные ресницы лежали на скулах. Из-под белой простыни виднелась мощная грудная клетка, пусть на нём была больничная рубашка, догадаться было несложно, что под ней тело туго перевязанное бинтами. К его руке были подключены капельницы, а над головой мониторили его пульс и давление тихими, ритмичными гудками.

Это был он. Тот, кто прижал её к стене. Тот, чьё имя заставило сбежать Ли Минхо. Тот, кто прислал ей деньги. И тот, кто сейчас был на волосок от смерти.

Она смотрела на него, и все кусочки пазла, казалось, были на месте, но картина всё равно не складывалась. Зачем? Зачем угрожать, потом помогать, потом разрушать её личную жизнь, а потом отдать все свои деньги и отправиться на верную смерть?

Он не был просто бандитом. Бандиты не поступают так. В его поступках была какая-то своя, искажённая, но логика. И она, Хан Дживон, была центром этой логики.

Чувство опустошённости сменилось чем-то другим. Жгучим, неотступным любопытством. И чувством долга. Он спас её будущее, заплатив за это своим. Теперь она была ему должна. Должна понять. Должна узнать правду.

Дживон не знала, кто он такой. Но она знала одно — просто уйти нельзя.

Она повернулась к доктору Каю, и в её глазах, ещё недавно полных слёз, теперь горел новый огонь.

— Мистер Кан, — сказала она твёрдо, — когда он придёт в себя... я должна с ним поговорить.

***

Первым пришло ощущение тяжести. Густой, свинцовой, разлитой по всему телу. Потом — боль. Тупая, ноющая, пульсирующая в такт чему-то ритмичному и назойливому, что доносилось откуда-то сверху. Бип… бип… бип…

Бэк Джин медленно открыл глаза. Над ним был белый, матовый потолок. Не его потолок. Он лежал на чем-то жёстком. Повернуть голову стоило невероятных усилий. По сторонам — белые занавески, тумбочка, стойка с капельницей, трубка которой вела к его руке.

Больница.

Осознание пришло холодной волной. Он был жив. Как? В памяти точно всплыли вспышки выстрелов, боль, крики, пустые глаза Чан Ёнхвы. Помнил, как шёл, истекая кровью, по холодной улице, и единственной мыслью было упасть подальше от её кафе, чтобы его не нашли рядом с ней.

Дверь в палату открылась, и вошел доктор. Увидев открытые глаза Бэк Джина, он лишь слегка удивился.

— Ну, доброе утро, — сказал он спокойно, подходя к кровати и проверяя показания мониторов, — или правильнее сказать — вечер. Как вы себя чувствуете?

Бэк Джин попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый звук.

— Не напрягайтесь, — доктор помог ему сделать глоток воды из специальной трубочки. Жидкость обожгла пересохшее горло, но принесла облегчение, — у вас было обширное кровотечение, перелом двух ребер, сотрясение. Вам повезло, что вас так быстро нашли. Можете вспомнить, что произошло?

Бэк Джин медленно покачал головой. Воспоминания были обрывками, клочьями кровавого тумана. Он помнил цель. Помнил ярость. Но детали тонули в боли и лекарственном забытьи.

— Неважно, — вздохнул доктор, делая пометку в истории болезни, — главное, что живы. Вам нужен покой. Много покоя.

Он что-то ещё сказал про лечение и процедуры, но Бэк Джин уже почти не слышал. Волна усталости, тяжёлой и неумолимой, накатила на него снова, смывая остатки сознания. На этот раз это был не беспамятный провал, а глубокий, исцеляющий сон, первый по-настоящему спокойный сон за долгие годы. Сон того, кто отдал свой долг до конца.

***

Он проснулся от громкого звука. Кто-то резко распахнул дверь его палаты. Инстинктивно, прежде чем успел обдумать, он повернул голову на шум.

И замер.

В дверном проёме, очерченная светом из коридора, стояла она. Хан Дживон. В её руках был небольшой бумажный пакет. Лицо девушки было бледным, но решительным.

Они молча смотрели друг на друга. Секунды растягивались в минуты. Он видел, как её взгляд скользнул по его перевязанному плечу, по трубкам, по бледному, осунувшемуся лицу. В её глазах не было жалости. Было… понимание? Нет, не совсем.

И тогда она нарушила тишину. Голос был тихим, почти бытовым, без единой нотки упрёка или гнева.

— Какой же ты идиот.

Она произнесла это так, будто он не устроил бойню, не довел её до истерики и не оказался при смерти, а просто забыл купить хлеба по дороге домой. Эта простая, лишённая пафоса фраза прозвучала сильнее любого крика.

Не дожидаясь ответа, Дживон вошла в палату, подошла к кровати и опустилась на стул рядом. Она положила пакет на тумбочку, из него показались сочные оранжевые апельсины, и снова уставилась в пространство перед собой, погрузившись в мысли.

Тишина снова воцарилась в палате, но теперь она была другой. Не пустой и одинокой, а наполненной. Наполненной невысказанными словами, болью, раскаянием и этим странным, новым чувством, которое витало между ними. Она была неловкой, но для обоих это было необходимо. Как перевязка на свежей ране — больно, но нужно, чтобы началось заживление.

Бэк Джин лежал, глядя в потолок, чувствуя вес её присутствия. Он был к ней ближе, чем когда-либо, и в то же время между ними лежала целая пропасть из его поступков. Он слышал её ровное дыхание. Она была здесь. Почему?

Он не выдержал первым. Его голос прозвучал хрипло и слабо.

— Зачем пришла?

Она не повернулась, продолжая смотреть в стену. Ответ прозвучал так же тихо, но в нём нем слышалось упрямство.

— А зачем ты следил за мной?

Он не нашёл, что ответить. Их вопросы повисли в воздухе, риторические и безответные. Оба знали причины, но озвучить их было слишком сложно, слишком больно.

Прошло ещё несколько минут. Бэк Джин собрался с силами. Он должен был это сказать. Это было единственное, что он мог ей предложить.

— Прости.

На этот раз она медленно повернула голову и посмотрела на него прямо. Её взгляд был чистым и ясным.

— За что?

— За… за всё, — он выдохнул, чувствуя, как эти слова выжимают из него последние силы. Это было самое честное признание в его жизни.

Бэк Джин закрыл глаза, собираясь с духом, чтобы произнести самое главное. Самый важный свой план.

— Как только я приду в себя… исчезну. Навсегда.

— Зачем? — Её вопрос прозвучал мгновенно, без тени сомнения.

Он открыл глаза, сбитый с толку. Он ожидал всего чего угодно — молчаливого согласия, гнева, — но не этого спокойного, недоуменного «зачем?».

— Я приношу людям много боли. Особенно тебе.

— А исчезать зачем? — Она повторила, как будто не понимала самой простой логики.

Он просто смотрел на неё, не в силах найти слов. Его разум, всегда такой быстрый и расчетливый, отказывался работать.

Дживон выдержала паузу, давая ему время осознать абсурдность его заявления.

— Ты помог моему брату начать новую, нормальную жизнь, — сказала она, и её голос был удивительно мягким, — думаешь, после этого я позволю тебе просто уйти?

Он не верил своим ушам. Дживон не благодарила его за деньги. Не упрекала его за прошлое. Она говорила о его уходе как о чем-то немыслимом.

— К тому же, — она продолжила, садясь обратно и смотря на него с лёгкой, едва уловимой улыбкой в уголках губ, — в кафе тяжело работать одной. Мне нужна помощь.

Их взгляды снова встретились. И в этот раз Бэк Джин увидел это. Ясно и отчетливо. В её глазах не было жалости к нему, как к раненому зверю. Не было расчёта, основанного на его деньгах. Не было и следа того ужаса, что был раньше.

Там было прощение. Не торжественное, не показное. Тихое, как сама Дживон. Прощение, которое родилось не из-за его денег или его жертвы, а потому что в своём искривлённом, жестоком пути он всё же сумел сделать для неё самое главное — вернуть надежду. И теперь она, своим тихим, но несгибаемым упрямством, протягивала ему ту же надежду. Надежду на то, что и у него может начаться новая, нормальная жизнь.

Он смотрел на неё, и ледяная крепость вокруг его сердца, которую он строил годами, дала окончательную трещину и рухнула. По его щеке, вопреки всей воле, скатилась единственная, предательская слеза. Он не стал её стирать.

Бэк Джин просто смотрел на неё. На эту хрупкую, сильную, невероятную девушку, которая нашла в себе силы простить своего монстра и предложить ему место в своей жизни. Не как благодетелю, не как тени, а как помощнику. Как человеку.

И На Бэк Джин, бывший лидер «Союза», человек-призрак, понял, что его искупление только начинается. И оно будет заключаться не в побегах и жертвах, а в том, чтобы каждое утро приходить в кафе с глупым названием «Мелодия утра» и учиться жить заново. Рядом с ней.

***

Солнечный свет, тёплый и щедрый, заливал просторный задний двор частного дома на окраине Сеула. Воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и сладким благоуханием цветущей жимолости, увивавшей забор. Но главным звуком, царившим в этом идиллическом уголке, был не щебет птиц, а беззаботный, звонкий смех и весёлые возгласы.

— Нечестно! У тебя руки, как у гориллы! — Заливисто кричал Тхэён, отпрыгивая в сторону и едва удерживая равновесие.

Мальчишке было уже четырнадцать, и сложно было поверить, что всего два года назад его жизнь висела на волоске. Сейчас он был полон энергии, его щёки загорели, а глаза сияли озорным блеском. Он стоял в боевой стойке, держа в руках надувной меч из поролона — часть их любимой игры, нечто среднее между фехтованием и салочками с «оружием».

Напротив него, с таким же мечом, но в его огромной ладони выглядевшим как безобидная игрушка, стоял На Бэк Джин. На его лице, некогда отмеченном лишь ледяной сдержанностью, сейчас играла мягкая, снисходительная улыбка. Он был одет в простые спортивные штаны и футболку. Иногда солнечные лучи ласково касались шрама на его плече — немого напоминания о прошлом, которое казалось теперь сном из другой жизни.

— В бою не бывает нечестно, — парировал Бэк Джин, делая вид, что готовится к атаке, — есть победа и поражение. А у тебя, солдат, пока что второе.

— Сегодня всё изменится! Я тебя одной левой! — выпалил Тхэён и с боевым кличем ринулся в атаку.

Их «поединок» был яростным и шумным. Тхэён, пользуясь своей юркостью, пытался зайти сбоку, подсечь Бэк Джину ноги, дотянуться мечом до любой части тела. Бэк Джин же, обладая невероятной реакцией и силой, легко парировал все атаки, но делал это так, чтобы мальчик не чувствовал себя униженным. Он подставлял свой меч, позволял Тхэёну оттеснить себя на пару шагов, и лишь изредка, в качестве урока, легонько щёлкал его мечом по запястью или по ноге.

— Ай! Опять! — Вскрикивал Тхэён, но тут же с ещё большим азартом бросался в бой, — я научусь твоему трюку с обратным хватом, жди!

— Учись, — усмехался Бэк Джин, ловко вращая своим мечом, — но на это уйдут годы. Осилишь?

— А ты во мне сомневаешься?

В этот момент из дома вышла Дживон. Она остановилась на крыльце, прислонившись к косяку двери, и её лицо озарила такая тёплая, глубокая улыбка, что казалось, солнце стало ещё ярче. Она наблюдала за ними — за своим братом, здоровым и счастливым, и за мужчиной, который когда-то был для неё олицетворением опасности, а теперь стал центром её вселенной.

Она сошла с крыльца и направилась к ним через лужайку. Проходя мимо Тхэёна, который в этот момент замер, вытирая пот со лба, она ласково взъерошила его тёмные, влажные от усердия волосы.

— Дживон, не мешай! Я почти его победил! — Взвизгнул он, но не отстранился, а наоборот, на секунду прижался к её руке.

Дживон не ответила. Она подошла к Бэк Джину. Он опустил свой игрушечный меч, и его взгляд, полный безграничной нежности и спокойствия, встретился с её взглядом. Дживон встала на цыпочки, обвила руками его шею и мягко, но уверенно прикоснулась губами к его губам. Это был не страстный поцелуй, а нечто большее — молчаливое «спасибо», «я люблю тебя» и «я счастлива», слившиеся в одном простом жесте.

Тхэён, наблюдая за этой сценой, скорчил преувеличенно-брезгливую гримасу и начал трясти головой.

—Фу-фу-фу! Можно не при мне свои нежности проявлять! Меня ещё тошнит от ваших поцелуйчиков за завтраком!

Бэк Джин, не отпуская Дживон, повернул голову к мальчику, и на его лице появилась редкая, озорная ухмылка.

—Кто бы говорил.

— А я ни с кем и не целуюсь! — Вспыхнул Тхэён, упирая руки в боки.

— Правда? — Бэк Джин поднял бровь, и в его глазах заплясали чертики, — а как же твоя п...

Он не успел договорить. Тхэён, с визгом, похожим на торнадо, метнулся к нему и вцепился в него, пытаясь зажать ему рот ладонью.

— Ты обещал молчать! — Зашептал он, его глаза стали круглыми от паники и мольбы.

Бэк Джин лишь рассмеялся, легко удерживая вертлявого подростка. Он подмигнул ему, и в этом подмигивании была целая история их мужского союза, их общих секретов и безоговорочного доверия.

—А это наш маленький секретик.

Тхэён, поняв, что его тайна в безопасности, мгновенно успокоился и, сияя от счастья и благодарности, с силой дал Бэк Джину пять. Их ладони встретились с громким хлопком, символизируя нерушимый союз.

Дживон смотрела на эту сцену, скрестив руки на груди с преувеличенным недовольством, но уголки её губ предательски подрагивали.

—И что это за секреты от меня? — Спросила она, пытаясь сохранить строгий тон.

— А это, любимая, высшая степень мужской дипломатии, — с невозмутимым видом ответил Бэк Джин, отпуская Тхэёна, — раскрывать которую против кодекса чести.

— Идём домой, секретчики, — сдалась Дживон, снова улыбаясь, — я мороженое купила. То самое, с карамелью и орехами, о котором вы трындели вчера ве-есь вечер.

Слово «мороженое» сработало как магический сигнал. Глаза Тхэёна загорелись.

—Мороженое! — Завопил он, подпрыгивая на месте, — Бэк Джин, кто последний, отдаёт половину своего!

И, не теряя ни секунды, он рванул с места что было сил к дому, оставляя за собой тучу пыли с постриженной лужайки.

Бэк Джин посмотрел на Дживон с комично-серьённым выражением лица.

—Извини, любимая. У меня тут битва за честь и за карамельную долю. Не могу ударить в грязь лицом перед подрастающим поколением.

Он наклонился, чтобы коротко, но крепко поцеловать её в щеку, а затем, не церемонясь, пустился вдогонку за Тхэёном. Его мощные, тренированные ноги легко несли его по траве, и было ясно, что он не намерен уступать ни грамма своего мороженого.

Дживон осталась стоять одна посреди лужайки, глядя вслед своим двум мальчикам — младшему, несущемуся к дому с воплями восторга, и старшему, который на бегу оборачивался, чтобы послать ей ещё одну улыбку.

И тогда на её глаза навернулись слёзы. Не горькие, не от отчаяния, а тихие, тёплые, сладкие слёзы абсолютного, безоговорочного счастья. Она смахнула их тыльной стороной ладони, но они продолжали наворачиваться, застилая солнечный двор радужным маревом.

Она огляделась. Большой, светлый дом, который они купили на те самые деньги, что Бэк Джин когда-то перевел. Здоровый, счастливый брат, чью жизнь он спас, дав не только средства на операцию, но и ту самую мужскую опору, которой Тхэён был лишен. И он сам. На Бэк Джин. Человек, чьё имя когда-то вселяло в неё леденящий ужас, а теперь было синонимом дома, безопасности и той тихой, всепоглощающей любви, о которой она даже боялась мечтать.

Всего два года назад она не могла и подумать, что её жизнь обернётся таким образом. Дживон не могла представить, что будет жить в большом доме с человеком, что когда-то прижимал её к стене в собственном же кафе, с угрозой в голосе. Что именно этот человек, своей жертвой и своей силой, поднимет её брата на ноги и станет для него не просто другом, а настоящим отцом, наставником и героем. Он заполнил ту пустоту, что оставила после себя смерть родителей, не пытаясь их заменить, а просто став собой.

Он был её тихим счастьем. Её личной мелодией утра, которая звучала теперь не в крошечном кафе, а в каждом уголке их общего дома, в каждом смехе Тхэёна, в каждом спокойном взгляде Бэк Джина.

Из дома донеслись возгласы и смех — видимо, битва за мороженое в самом разгаре. Дживон глубоко вздохнула, вобрав в себя аромат лета, счастья и домашнего уюта. Большего ей и не нужно было. Абсолютно.

С последней, сияющей улыбкой она направилась к дому, на пороге которого уже ждала её новая, настоящая жизнь.