Глава 2: Глава 2~•

— Что-то не так? Ты в последнее время такой убитый. Может, что-то случилось? — спросил один из коллег молодого Гинта, Эдвард, рыжеволосый мальчонка небольшого роста с красивыми кудрями и постоянно сияющим лицом, будто каждый день жизнь напоминала ему комедию, в которой он — главный актёр, жарко отыгрывающий свою роль.

Впервые в его голосе Гинт услышал нотки печали и беспокойства. Хотя Эдвард и раньше их испытывал — он всегда привязывался к людям и волновался за них. Он всегда помогал, когда его не просили, давал советы, которые никто не слушал, делал всё не ради себя, а ради других. Сейчас он стоял около стола Гинта с пачкой бумаг в одной руке.

— Отстань, Эд, не видишь — я работаю. У тебя тоже работы по горло, поэтому пошевеливайся и иди отсюда, — сказал уставшим голосом Гинт.

В последнее время он не высыпался и чувствовал себя отвратительно, словно в его жизни были только две вещи: работа и сон. Вторым он пренебрегал довольно часто, потому что постоянно оставался на ночные смены. Перед его глазами мысленно крутились отчёты, документы о страховке, номера участков и объектов и прочие вещи, которые его сейчас не особо интересовали. Монотонное клацанье кнопок на клавиатуре сливалось с гулом люминесцентных ламп над головой, превращаясь в усыпляющее стрекотание, будто колыбельная.

После жёсткого ответа Эдвард постоял несколько минут около стола Гинта, опершись рукой об угол столешницы. Потом решил удалиться от коллеги, но, быстро опомнившись, вернулся и забрал папку с бумагами с его стола.

И вот Гинт снова один. Перед ним — лишь он и его компьютер с папками и таблицами. Его стол был завален ворохом бумаг и разнообразными вещами: карандаши, именная ручка, подаренная на корпоратив, пустая фоторамка — когда-то в ней была фотография — и прочие предметы офисного быта. Ему предстояла долгая и нудная работа: очередное складывание файлов и папок в каталоге, внесение чисел в таблицу, и прочее, и прочее. Можно подумать, что он ненавидел свою работу? Частично это было так, но у него не было выбора. Деньги. Если бы не они, он давно бы уже ушёл отсюда. Работа страхового агента может показаться довольно прибыльной, но, к сожалению, это не так. Денег хватало лишь на оплату квартиры и больше ни на что. Настолько их было мало. Однако Гинт не сдавался. Он работал сверхурочно, делал всё, что его попросят, даже ту работу, которую не обязан был делать. Так продолжалось день за днём — ничего не менялось, и изменения не предвиделись.

Спустя время к нему подошла секретарша и сказала:

— Гвинт Камерский, вас вызывает к себе директор Сибст.

— Вас понял... — ответил Камерский. Он встал со стула и направился отточенными шагами в кабинет Сибста...

Он шёл к рюкзаку. В голове пульсировало одно: «Это ловушка». Слишком подозрительно. Всё выглядело слишком неправильно. Его камера валялась рядом, под ногами, а рюкзак оказался чёрт знает где — разве в этом есть логика? Логика тут не имела никакого смысла, он давно это понял, но мозг всё цеплялся за неё, надеясь хоть что-то понять.

«Да поддаётся тут вообще хоть что-то логике? Как это вообще возможно? Отстающий звук, столы сделаны из материалов, из которых не могут быть. Камень, стекло, бетон — вообще всё что угодно. Что вообще происходит?» — буркнул он про себя, и собственный голос показался ему неправильным, чужим. Будто это говорил не он, а кто-то другой.

Со злости он ударил кулаком об один из столов. Стол был сделан из ткани, звук от удара получился мягким, будто он ударил в воздух.

Гинт приближался к бассейну с шариками. Он ступил на пол детского уголка, под ногами пружинисто просели мягкие квадраты — красный, зелёный, синий, жёлтый, сцепленные как пазл. Их цвета были бледными, они напоминали много раз застиранные вещи, которые со временем потеряли былую красочность и красоту. Он присел на корточки, пощупал один из кусков. Материал не поддавался описанию: на ощупь как поролон, но пористое и немного жестковатое. Было ощущение, что этот пол — плоть живого существа, которое спит в ожидании новой жертвы. Гинт отдёрнул руку и выпрямился. По его спине прошёлся холодок.

Звук от шагов не поспевал за ним. Звук шкрябал где-то позади, будто пытаясь догнать, но опаздывал на секунду или две. Это рождало ощущение, что за ним всегда кто-то шёл. Но это было только ощущение, и он надеялся, что это всегда будет только ощущением.

Стены здесь были из разноцветной резины. На вид — обычный детский лабиринт. Но Гинту вдруг стало не по себе от их глянцевого блеска. Такое чувство, что кто-то или что-то всегда поддерживал в них этот блеск, будто всё это было сделано специально, чтобы заманить людей в ловушку.

Вскоре он упёрся в развилку. Два коридора уходили в разные стороны: направо — жёлтая стена уходила в свет, налево — красная уходила во тьму. Мозг кричал: налево, там находится бассейн, где лежит рюкзак. Но любопытство — дрянная черта его характера, из-за которой он вечно попадал в неприятности, — сдавило сердце. «А вдруг там припасы или ещё что-нибудь ценное?» — подумал он и свернул направо, в неизвестность.

Несколько мгновений спустя коридор привёл его к огромному батуту. К нему вели три жёлтых ступеньки. Гинт поднялся по ним, чёрная поверхность прогнулась под его весом. Батут был неестественно огромен — таких не бывает, по крайней мере, он никогда таких не видел.

А потом он заметил её. Над батутом, чуть выше головы, в стене находилась квадратная дыра. Из неё тянуло сильным запахом железа, как в морге. Дыра была достаточно большой, чтобы в неё мог забраться не только ребёнок, но и взрослый человек. Гинт подошёл ближе, сердце бешено колотилось.

Туннель. Он тянулся дальше, чем остальные, и уходил круто вверх. Стены были сетчатыми заборами с краями, обитыми разноцветной пеной. Около входа что-то лежало. Внизу и вокруг него что-то растеклось. Гинт прищурился. Красная жидкость. В ноздри ударил запах: железа и чего-то приторно-сладкого. Он аккуратно коснулся её. Это была кровь. Свежая и жидкая, она не засохла и была всё такой же. Самое странное было в другом: она не растекалась, она застыла в течении, будто это был рисунок на холсте.

— Какого чёрта... — прошептал он пересохшими губами.

Он не ожидал увидеть здесь это. Кровь его не пугала — пугало то, что здесь есть кто-то. Гинт не хотел встретить этого незнакомца. Камерский ощупал карман чёрных заношенных джинс. В правом кармане всё ещё лежал он. В любой ситуации он ему помогал — и здесь поможет.

Посередине лужи лежал голубой прямоугольник. Кажется, это был чей-то бейджик. Гинт скрючил пальцы крюком, стараясь не коснуться крови лишний раз, и подцепил находку. Протёр рукавом зелёной куртки. Пластик был голубой, в некоторых местах было видно, что он уже износился со временем. Кое-где виднелись царапины и небольшие трещины. Наверху — дырка с чёрной верёвкой. Верёвка была мокрой, она успела пропитаться кровью за всё это время. В центре — прозрачная пластинка. На ней находились несколько коричневых пятен неизвестного вещества. За ней белела бумажка с логотипом. Наверху бумажки был логотип какой-то компании. Он выглядел как куб с большими растопыренными крыльями, как у ангела. Внизу было написано большими чёрными буквами «Б. И. Г.», а ниже — приписка: «Большая Исследовательская Группа».

— Что это за организация? Ни разу не слышал о такой. Видимо, это то, что осталось от их сотрудника. Бедняга... Хотя мне-то плевать, кто это. Во всяком случае, это не со мной, — сказал Гинт и даже издал нервный смешок.

Он посмотрел на крутой подъём рядом с бейджиком. Вверх от лужи тянулась кровавая дорожка. Кого-то тащили, и он оставил след. Рядом с лужей кровью была нарисована неровная стрелка со смайликом внизу, всё это выглядело так, будто рисовал неумелый ребёнок. Под смайликом большими буквами было написано: «ВЕЧЕРИНКА НАВЕРХУ =)».

«Как это странно. Выглядит так, будто тот, кто писал, думал, что это не угрожающе, а наоборот, очень гостеприимно и дружелюбно. Что за идиот...» — подумал Гинт и, взяв бейджик, ушёл от прохода обратно на развилку.

Идя по коридору, в голове неслись мысли. Все они не имели друг к другу никакого отношения. Это были воспоминания о его жизни, люди, которых он видел, места, которые посещал. Странно, что они возникли так резко и неожиданно. Всё из-за крови. Непонятно почему, но она вернула ему память и освежила те воспоминания, которых он не помнил. Он сильно зажмурил глаза и протёр их кулаками. Просто глупые мысли. Очередные никчёмные мысли.

Развилка встретила его знакомой тишиной. В прошлый раз он пошёл направо и нашёл кровь. Теперь Гинт свернул налево. Что-то внутри него приказало замедлиться. Он подчинился, не раздумывая. Страх охватил его с ног до головы, что-то внутри заставляло его быть медленным, аккуратным. «Привычка», — промелькнуло в голове. Эта привычка была с ним уже давно, и он знал, что это чувство всегда его оберегало. И сейчас оно ему помогало, как всегда. Во время вылазок, прогулок, да и просто ради существования — она всегда была рядом. Сейчас он напоминал мышь, что крадётся по полу и боязливо оглядывается. Каждый его шаг был почти беззвучен, словно его никогда и не было.

Пол под ногами переливался бледными квадратными пазлами: красными, жёлтыми, синими, зелёными — и снова красный, зелёный, синий. Этот калейдоскоп цветов смешивался в блёклую, мёртвую палитру. Цвета будто засохли, как старая краска на картине, и от их вида веяло прошлым. Будто здесь была жизнь, а теперь она застыла в каком-то моменте и больше никогда не вернётся назад. Гинту казалось, что он шёл целую вечность. Время здесь было понятием отвлечённым, казалось, прошло много часов, хотя на самом деле — несколько минут. Гинт ощущал, что находится в этом месте больше двух часов, хотя прошло всего тридцать минут. «Может, я сошёл с ума?» — жужжало у него в голове, как люминесцентная лампа на потолке.

Наконец он дошёл до очередного перепутья. И вот он — бассейн с шариками. Зрелище его поразило.

Бассейн был гигантских размеров и напоминал скорее небольшое озеро. Его очертания были сделаны из жёлто-синей резины. За бассейном находился сетчатый забор, который огораживал весь периметр. Сквозь ячейки сетки всё было видно до жути хорошо. Всматриваясь через щель, Камерский заметил в центре тёмно-зелёное очертание предмета. Мираж находился довольно далеко от щели, но Гинт смог рассмотреть в нём рюкзак.

На поверхности, словно на волнах, покачивался тёмно-зелёный рюкзак. Он был довольно увесистый, с кучей карманов на молниях, с потёртыми лямками и металлическими пряжками. Даже на расстоянии от него пахло сигаретным дымом и деревом, хотя скорее запах напоминал свежеошлифованные доски. Это была вещь, которая всегда сопровождала его во всех делах. Она была незаменимым предметом, благодаря которому он зарабатывал деньги, возможностью для выживания. Это был целый мир внутри неправильной действительности.

Он сглотнул и достал нож из кармана своих поношенных джинс. Это был автоматический нож с тугой кнопкой и выщербленной рукоятью — Гинт всегда носил его с собой, даже в те дни, когда не планировал никаких «дел». Для него он стал не просто инструментом устрашения или запугивания, но и талисманом. Он всегда полагался на него в разных ситуациях, нож давал успокоение и надежду на лучшее.

Он стал перерезать сетку, делая небольшое отверстие, чтобы можно было забраться через него в бассейн. На удивление, сетка была достаточно прочной и не сразу подалась усилиям. Казалось, будто это были вены и артерии, из которых в любую секунду может политься кровь. Спустя время Гинт смог изрезать сетку, сделав большое круглое отверстие, в которое легко мог пролезть взрослый человек. На полу лежали куски сетки, они придавали пространству некоторую серьёзность своим цветом. Чёрный будто был намного ярче, чем остальные цвета на полу.

Спустя время, постояв на месте и убедившись, что всё готово, Камерский стал залезать в дыру. Чувство страха не покидало его голову во время этого. Он понимал, что всё это не может быть настолько простым, настолько нереалистичным. В реальности этого никогда бы не было, никогда не было бы всё так явно. Это чувство искусственности пугало его и заставляло снова и снова прокручивать у себя в голове воспоминания. Он всегда никому не доверял, его недоверчивость отгораживала его от простых людей. Любой вещи, событию или слову он не доверял, всегда искал подвох. Даже если казалось, что всё очевидно, он до последнего ожидал удара в спину. Он не доверял и людям. Даже его подельники были ему чужими. Он чувствовал, что они только и ждут, чтобы воткнуть нож в его спину. Поэтому он ни к кому не привязывался, ведь знал, что всё вокруг — ложь.

Он вступил в бассейн. Шарики под его ногами сильно заскрипели, будто были живыми. Гинт рассмотрел их поближе. Это были обычные пластиковые шары разных цветов, от красного до синего. В отличие от пола, их цвета были чуть ярче, но, несмотря на это, они отдавали мертвенной бледностью. Словно их цвета кто-то высосал, и теперь их никогда не вернуть. Гинту они напомнили о детстве. Воспоминания были настолько далёкими, что отдавались лишь ощущениями, события их были туманными и неясными. Гинт не вспомнил конкретно, почему именно шарики всколыхнули эти воспоминания. Однако они словно открыли часть его собственной жизни, которой он не помнил.

Шарики расступались перед ним, как волны перед человеком. Он шёл, не думая сейчас ни о чём, кроме рюкзака. Для него сейчас ничего не существовало, мир погрузился во тьму, и перед ним лежал одинокий предмет. Настоящая память. Гинт шёл к нему неуклонно и неукротимо, шарики всё сжимались и разжимались перед ним.

Вдруг, когда оставалась пара метров до рюкзака, странник почувствовал, что что-то коснулось его левой ноги. Он не обратил внимания. Ощущение повторилось на правой ноге. Ответа от Гинта не последовало. Наконец он дошёл до рюкзака. Лежавший на том же месте, он был слегка пыльным, будто пролежал в подвале несколько лет. Камерский начал протягивать к нему руки, они слегка дрожали — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Взявшись одной рукой за верхнюю лямку, он аккуратно потянул его вверх, но, к его удивлению, рюкзак не сдвинулся с места. Его словно кто-то держал снизу. Он дёрнул сильнее, надеясь вытянуть, но тот не поднялся ни на сантиметр. Сила, с которой его держали, сравнима была с несколькими взрослыми людьми. Гинт напряг все свои силы и одним мощным движением рванул его на себя. Рюкзак поддался и приземлился прямо в его руки. Он надел его на спину.

Под рюкзаком осталось плоское пространство из шариков, напоминавшее гнездо птицы. Там что-то шуршало, копошилось, словно черви в трупе. Гинт с недоумением посмотрел на это. Он попытался медленно отдалиться, но не смог. Его ноги схватили. По ощущениям, это были человеческие кисти рук. Он попытался вырваться, но хватка была слишком сильной. Кажется, его держали сразу за обе ноги.

— Что за чёрт... отпусти, отпусти, мать твою! — сказал трясущимся от страха голосом Гинт.

Он попытался прыгнуть, но прыжок был слишком слабым. Он посмотрел вниз — под шариками ничего не было видно, ничего, что могло бы указать на источник удержания. Он медленно поднял глаза обратно к «гнезду». Медленно зашевелившись, из глубин шариков выросли две руки. Они были довольно длинными и бледными. Скорее напоминали руки мертвецов: их длина была неестественной, их пальцы были сломаны в нескольких местах, их застывшее положение напоминало капканы, которые в любой момент могут захлопнуться. Их бледность отдавала серостью и холодом, если бы к ним прикоснуться, можно было бы почувствовать их сухость и отчуждённость. Словно они не были частью одного тела, руки словно скучали по своим настоящим хозяевам.

Затем около двух рук выросли ещё одна, и ещё одна. Они вырастали, словно цветы после дождя, которые желают добраться до самого неба, словно их там ждёт вечный покой и счастье. Но, в отличие от цветов, руки перестали расти. Их насчиталось уже четыре кисти, не считая первых двух. Они расположились в виде небольшой «корзины». Руки слегка покачивались и шевелили пальцами, от которых исходил неприятный тихий хруст костей. Гинт заметил одну особенность. На одной из ладоней был глаз. Это был человеческий глаз с карей радужкой, окружённой чёрными ресницами. Радужка мерно поблёскивала на свету, придавая глазу глянцевый, антикварный вид. Ресницы отражали свет от ламп и распределяли его по всей ладони.

Рука-глаз стала постепенно отгибаться назад, к стене, будто готовясь к удару. За ней подтянулись все остальные, они тоже стали отгибаться. Спустя секунду все руки, включая руку-глаз, резко устремились вниз. Послышался звук удара по пластику. Шарики разлетелись по всему бассейну, один даже попал Камерскому прямо в лицо. Гинту удалось увернуться от снаряда и на лету отпихнуть его в сторону. Затем все руки ушли обратно под шарики, кроме руки-глаза. Она осталась на поверхности бассейна, будто что-то высматривая. Она повернула свой глаз в сторону Гинта.

Он смотрел на него безжизненно, мертвенно, словно это был глаз Харона, который рассматривает своего очередного пассажира в ад. Взгляд трупа. Взгляд мертвеца. Но одновременно он смотрел с некоторым осуждением, будто глаз знал обо всех плохих поступках, которые он когда-либо совершил в своей бренной, бесполезной жизни. Смотря на судью-глаз, Гинт почувствовал своим нутром, что нужно бежать, иначе его ждёт смерть. Ноги пытались выбраться из захвата, но всё было безрезультатно. Хватка стала усиливаться, и чувствовалось, что вот-вот они сломают кости.

Опустив руки, вор попытался оторвать их от земли, всё сильнее и сильнее тянул на себя, но они будто вросли в пол. Гинт уже хотел было подтянуться за ножом, чтобы попытаться найти держащие его руки и со всей силы ударить, как вдруг глаз на ладони задёргался. Затем он сделал небольшой выпад вперёд и снова потянулся назад, как во время удара. Внутри бассейна послышалось чьё-то рычание. Оно было настолько мощным, что земля стала немного вибрировать под ногами. Это «рычание» напоминало гудение работающего автомобиля или стрекотание генератора после того, как его завели.

Гинт достал нож из кармана джинс и попытался раскопать ноги от шариков, которые, как зыбучие пески, затянули его. Но он не успел — вокруг и по бокам от него появились такие же руки, как тогда у рюкзака. Их было значительно больше, чем раньше. Число перевалило за восемь пар. Они агрессивно покачивались, словно хищные птицы, готовые растерзать свою жертву на куски. Их пальцы неестественно ломались и скрючивались, словно кто-то прямо сейчас ломал их. Они обхватили его руки, несколько десятков пальцев покрывали его тело. Он чувствовал, как они шевелятся, словно каждый палец был слизняком, медленно перебирающимся от одной части тела к другой.

Перед его глазами выросла ещё одна рука. Это была рука-глаз. Повернувшись ладонью к лицу, глаз стал смотреть в глаза парня. Он прожигал его насквозь, покачиваясь то влево, то вправо, то взад, то вперёд. Зрачок повернулся на правую руку Гинта. Обхватывавшие её ладони стали сильнее сжимать. Вдруг они подняли свои пальцы к небу, а затем, опустившись, стали медленно проводить ногтями по плоти. Парень почувствовал невероятную боль и заорал во весь голос, наполненный отчаянием и болью. Боль была похожа на то, как нож освежёвывает тело животного. Когда он срезает кожу, плоть, ломает кости и вырывает внутренности. Из его руки потекла кровь, её было настолько много, что он мог в скором времени умереть от потери крови.

Глаз на ладони стал медленно поворачиваться обратно на лицо Гинта. Гинт почувствовал, что его левую руку держат не так крепко. Пальцы ладоней на руках стали не такими цепкими. «Глаз... Я понял. Если он смотрит на одну часть своих рук, они становятся сильными и жёсткими, а если нет — то... они слабеют», — мысль осенила его голову. Словно гром среди ясного неба, он понял ещё одну вещь: «Это шанс. Пока он будет пялиться на меня, левая сторона и левая рука будут свободны. Получай, тварь».

Он вырвал руку из цепких лап других ладоней и вонзил лезвие остриём прямо в зрачок. Нож вошёл с хлюпающим звуком прямо в глаз. Послышались вопли людей. Их было настолько много, и они были настолько громкими, словно тысяча людей стояли прямо под ногами и кричали в исступлении от боли. Рука пыталась выбраться из острия ножа, но безуспешно. Парень вытащил нож и снова со всей силы воткнул его в глаз. А затем ещё, и ещё, и ещё сильнее. Руки стали постепенно ослабляться на правой стороне, но Гинт не останавливался. Он ещё раз воткнул его в глаз и стал опускать нож вдоль руки. Плоть резалась очень легко, будто это была бумага. Она не отпадала, а оставалась вокруг руки кусками, словно это была расколотая скорлупа от яиц. Из руки потекло что-то липкое и вязкое. По цвету это была кровь, но пахла эта жидкость как старый лак для волос.

Рука билась в конвульсиях, пытаясь убрать нож, но всё было безуспешно. Она была словно рыба, брошенная на берег, — такая беспомощная и никому не нужная. Гинт чувствовал странное ощущение удовлетворения и удовольствия. Ему было безумно приятно разрезать это нечто, будто это помогало от чего-то отчитаться. Оставшиеся руки отпускали его, и из последних сил они схватили и бросили его в ту дыру, откуда он пришёл.

Он пролетел через дыру в заборе и ударился головой о мягкую резину. Тело отказалось слушаться. Гинт попытался подняться, но не смог, мир поплыл вокруг него, словно отражение в воде. Звуки стали угасать: крики смолкли, послышался удар мокрого мяса об землю. Он моргнул, и веки стали тяжёлыми, словно железо. Гинт повернул глаза на правую руку. Сейчас она напоминала разрытую землю, куски плоти висели на ней, вот-вот готовясь оторваться. Веки налились свинцом, и перед тем как провалиться, он краем сознания зафиксировал: у дальней стены что-то есть. Не двигается. Просто смотрит. Жёлтый силуэт и красные пятна на лице. «Видимо, глаза», — подумал Гинт. Мысли его затихли, замолчали, заснули. А потом — ничего не было. Всё потемнело.