Глава 10: 10 глава: Музыка для двоих

Мотоцикл замер у моего подъезда. Двигатель ещё рычал несколько секунд, а потом тишина вечера накрыла нас — густая, тёплая, почти осязаемая.

Я не двигалась. Мои руки всё ещё обхватывали его талию, щекой я чувствовала ткань его куртки. Нужно было отстраниться. Нужно было встать, снять шлем, сказать «спокойной ночи» и уйти.

— Помни, — его голос в шлеме прозвучал тихо. — Мы приехали.

Я отдёрнула руки, будто обожглась. Слезла с мотоцикла, чувствуя, как дрожат ноги. Сама расстегнула ремешок, сняла шлем, протянула ему.

Он не взял сразу. Сидел, развернувшись ко мне вполоборота, и смотрел. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из темноты — резкие скулы, тень на подбородке, глаза, в которых отражался жёлтый свет.

— Завтра тренировка на льду, — сказал он. — Ты будешь?

Довольно нормальный вопрос, хоть Кейн мне и сказал поставить хореографию,но я не должна этого делать. Моя работа лишь состоит из того, что те двое сблизились за счет растяжки и упражнений вне льда, чего им не хватало.

Мне же на льду делать нечего. Но с другой стороны меня тянуло туда и мне было интересно , что из этого выйдет.

— Я должна. — Мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Мы ставим программу.

— Программу, — повторил он, и в его голосе скользнула тень усмешки. — Да. Программу. — Я проследила за тем как он запрокинул голову будто скрывая свои эмоции

Он наконец взял шлем, повесил его на руль.

— Ну я пойду, Джекс.

— Спокойной ночи, Пом-пом.—он поймал мою руку и я за жмурилась словно он снова ее поцелует,но он лишь провел большим пальцем по моим костяшкам.

Я хотела сказать что-то в ответ. «Спокойной» или «не называй меня так», или «Отпусти» — что-то правильное, что восстановило бы дистанцию.

Но я просто развернулась и пошла к двери.

В подъезде, когда дверь закрылась за мной, я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто я только что не ехала на мотоцикле, а бежала марафон.

«Дурацкое сердце хватит так биться»

***

Я поднялась на свой этаж, достала ключи. Дверь открылась почти сразу — Гэнгел стояла в прихожей, скрестив руки на груди, с видом сфинкса.

— Ну? — спросила она.

— Что «ну»? — я прошла мимо неё, сбрасывая куртку на спинку стула.

— Ты на мотоцикле с парнем. Да у меня дежавю, — она шла за мной, как хвостик. — Это снова тот самый «ученик»?

— Гэнгел, ну мы же обсуждали это.

— А что такого? Ладно, отвёз после вашей свиданки. Но второй раз — уже закономерность. Да и вниманием тебя не обделяет.

Она перевела взгляд на цветы, которые утром стояли на кухне. Теперь они красовались посередине зала на маленьком столике в большой вазе. Я даже не заметила, когда Гэнгел их переставила.

— Надо было их выбросить, — бросила я, направляясь в комнату.

— Да ладно, — фыркнула она. — Сама катаешься с ним, а как только я разговор начинаю — сразу в штыки.

— Он просто отвозит меня. И всё.

Я развернулась к ней, чувствуя, как закипает раздражение.

— Просто так не отвозят, — Гэнгел склонила голову набок, разглядывая меня. — И цветы просто так не дарят. Что с тобой, сестрёнка? Ты как будто чего-то боишься…

— Чего мне бояться? — хотела я ответить с сарказмом, но голос дрогнул.

— Чувств, — сказала она тихо.

Я замерла на пороге комнаты. Стоя к ней спиной, я надеялась, что она не видит моего лица. Но плечи выдали меня — напряжённые, будто я готовилась к удару.

— Помни, — голос Гэнгел вдруг стал серьёзным, без привычной насмешки. — Ты всегда учила меня не бояться. А сама?

Я медленно повернулась.

— А сама что?

— А сама боишься. — Она сделала шаг ко мне. — Боишься, что он не всерьёз. Или что Рагата пострадает. Или что ты снова упадёшь, как тогда, на льду.

Я замерла.

— Я не падала, — сказала тихо, почти шёпотом. — Меня уронили.

— Знаю, — Гэнгел взяла мою руку, сжала её. — Но сейчас — другое. Ты не на льду. И падать не обязательно.

Мы помолчали.

— Он хороший? — спросила она. В голосе всё ещё была лёгкость, но глаза смотрели серьёзно.

Я вспомнила его взгляд. Как он провёл пальцем по моим костяшкам секунду назад.

— Не знаю, — сказала честно. — Он сложный.

— Самые интересные всегда сложные, — Гэнгел улыбнулась. Привычная улыбка — но она не коснулась глаз.

Я заметила это.

— Гэнгел, — сказала я осторожно. — А у тебя самой всё в порядке?

Она моргнула.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты сегодня какая-то… другая.

Она отвела взгляд. Всего на секунду. Потом снова улыбнулась — но уже легче, теплее.

— Всё нормально, Помни. Просто за тебя волнуюсь.

— А за себя?

Она не ответила. Только пожала плечами и отошла к двери.

— Спать давай, — сказала, не оборачиваясь.

— Гэнгел, — окликнула я её.

Она замерла у выхода.

— Ты знаешь, что можешь мне сказать. Что бы ни случилось.

Она обернулась. В тусклом свете коридора её лицо было спокойным — слишком спокойным, словно маска.

— Знаю, — сказала тихо. — Спокойной ночи, сестрёнка.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в комнате.

Я села на кровать, глядя в одну точку на стене. Гэнгел что-то скрывает. Я чувствовала это так же отчётливо, как биение собственного сердца.

«Завтра», — подумала я. — «Поговорю с ней завтра».

***

Арена встретила меня холодом. Я вошла внутрь, и запах — лёд, металл, что-то сладковатое от трибун — ударил в нос, заставил сердце пропустить удар. Но я не остановилась. Я прошла к скамейке, поставила сумку, села.

Помни, ты справишься.

Кейн уже был здесь. Он сидел у пульта, перебирая треки.

— Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь.

— Хотела привыкнуть.

— К атмосфере?

— Ко всему.

Он обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

Он обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Только кивнул куда-то в сторону льда:

— Они скоро будут. Разминайся пока.

— Я не выхожу на лёд, — ответила тихо.

— Я знаю. — Кейн отвернулся к пульту. — Просто постой у бортика. Подыши.

Я подошла к бортику, положила ладони на холодный пластик. Лёд блестел под светом софитов — гладкий, пустой, идеальный. Когда-то он был моим домом. Теперь он просто заставлял меня задерживать дыхание.

Дверь раздевалки хлопнула. Я обернулась.

Рагата вышла первой — чёрная облегающая форма, волосы собраны в тугой пучок. Она даже не взглянула в мою сторону. Просто скользнула на лёд, как будто я была частью трибун.

За ней появился Джекс. Он был в привычной тёмной кофте, коньки уже зашнурованы. Наши взгляды встретились на секунду — не больше. Он ничего не сказал, только замер, будто хотел подойти.

— Джекс, — окликнула Рагата с середины катка. — Ты идёшь?

Он отвернулся и выехал на лёд.

— Начинаем, — объявил Кейн. — Круг разминочный, потом короткая обкатка под музыку.

Я стояла у бортика, сжимая пальцами пластик.

Лёд скрипел под коньками. Рагата и Джекс двигались по кругу — порознь, не вместе. Она — впереди, он — чуть сзади. Технично, но без души. Как два соло, которые звучат одновременно, но не сливаются в один голос.

— Так, — сказал Кейн, выключая музыку. — Соберитесь. Помни, у тебя есть идеи?

Я кивнула, хотя в горле пересохло.

— Есть одна композиция.

Я протянула телефон Кейну. Он подключил его к системе, и через мгновение лёд наполнился звуками.

Пианино. Тихие, прозрачные ноты, как капли. Потом вступил виолончель — низко, надрывно. И голос, женский, без слов — просто дыхание, превращённое в мелодию.

Это была «Осколки». Моя программа. Та, которую я так и не исполнила.

Рагата замерла на месте. Джекс медленно повернулся к бортику, ко мне.

— Что это? — спросила Рагата. Её голос был ровным, но я заметила, как напряглись её плечи.

— Музыка для вашей программы, — ответила я. — Если, конечно, вы согласны.

— Чья это была? — Джекс подъехал ближе. Он смотрел на меня так, будто уже знал ответ.

— Моя, — сказала я тихо. — Но я не выступила. Она осталась без хозяина. — Я выдержала паузу. — Может, теперь она станет вашей.

Кейн кашлянул.

— Покажите под музыку без элементов. Просто движение. Чувствуйте друг друга.

Рагата и Джекс встали в центр. Музыка заиграла снова.

Они начали двигаться. Она — плавно, с той идеальной техникой, которая всегда была её сильной стороной. Он — шире, свободнее, с той лёгкой небрежностью, которая сводила с ума зрителей.

Но вместе они всё ещё были как две половины одной мелодии, которые никак не могли встретиться.

— Рагата, ты слишком рано уходишь в поворот, — сказала я, подходя к бортику. — Джекс, ты не успеваешь за ней, потому что смотришь в лёд, а не на неё.

Они остановились.

— Смотрю в лёд? — Джекс усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Ты боишься её уронить, — сказала я жёстче, чем хотела. — Поэтому контролируешь свои движения, а не её. Это ошибка.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

Рагата переводила взгляд с него на меня. В её глазах было что-то новое — не боль, нет. Что-то более горькое. Понимание.

— Ещё раз, — сказала я и отступила.

Они прошли программу снова. Лучше. Не идеально, но лучше.

— Перерыв, — объявил Кейн. — Десять минут.

Рагата сошла со льда, взяла бутылку с водой и села на скамейку, отвернувшись к стене. Джекс остался на льду. Он подъехал к бортику, где стояла я.

— Это правда твоя программа? — спросил он тихо. Чтобы Рагата не слышала.

— Да.

— Почему ты её не исполнила?

Я смотрела на лёд, на трещины, на отражение света.

— Потому что партнёр, которому я доверилась, ошибся. — Мой голос был ровным, почти безразличным. — Я упала. Сломала несколько костей. А программа так и осталась «почти готовой».

Джекс молчал. Его пальцы сжали борт так, что побелели костяшки.

— Он катается?

— Насколько я знаю, да, — я усмехнулась. — Продолжает кататься. С другой партнёршей.

— Я бы не уронил тебя.

Я подняла на него глаза.

— Ты уронишь Рагату, если будешь отвлекаться. — Я кивнула в сторону скамейки, где она сидела, сжимая бутылку с водой. — Она ждёт тебя.

Он хотел что-то сказать, но я уже отошла.

***

Рагата поднялась, когда Джекс подъехал к ней.

— Нам нужно поговорить, — сказала она. Без предисловий.

Он кивнул. Они отошли в дальний угол скамейки, подальше от меня и Кейна.

— Я знаю, что ты чувствуешь к ней, — начала Рагата, глядя прямо перед собой. — И я не слепая, Джекс. Не надо врать.

— Я и не вру, — ответил он тихо. — Но это не отменяет того, что мы с тобой — партнеры. На льду.

— Партнеры, — повторила она горько. — Ты даже не смотришь на меня, когда мы катаемся?

— Смотрю.

— На неё ты смотришь чаще.

Он молчал. Потому что это была правда.

— Я не прошу тебя любить меня, — голос Рагаты дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я прошу только одного. Когда мы на льду — будь со мной. Полностью. Не на половину, не на треть. Потому что если ты будешь думать о ней, когда держишь меня в воздухе... — Она замолчала, сглотнула. — Я не хочу упасть, Джекс.

Он поднял на неё глаза. В его взгляде было что-то новое — не жалость, нет. Уважение.

— Ты не упадёшь, — сказал он твёрдо. — Я обещаю.

— Обещаешь?

— Да.

Рагата посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Хорошо. Ради мечты.

Но когда она отвернулась, её пальцы сжали край скамейки так, что ногти побелели.

***

Тренировка закончилась через час. Рагата ушла с Кейном — он предложил подвезти её до дома, и она согласилась, даже не взглянув на Джекса.

Я осталась у бортика, глядя на пустой лёд.

— Помни.

Я обернулась. Джекс стоял у выхода, держа в руке шлем.

— Ты не уехал? — спросила я.

— Забыл кое-что.

Он прошёл к скамейке, где лежала его сумка — он действительно оставил её.

Поднял, закинул на плечо. Подошёл ко мне.

— Ты сегодня молодец, — сказал он негромко. — Программа… она красивая.

— Я старалась, — ответила я сухо.

— Врёшь.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Ты не старалась. Ты вложила в неё душу. И это чувствуется.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто отвернулась ко льду.

Он не уходил.

— Джекс, — сказала я устало. — Езжай домой. Завтра тренировка.

— А ты?

— Я побуду здесь. Ещё немного.

Он помолчал. Потом сделал шаг к бортику. Протянул руку — через пластик, туда, где стояла я.

— Потанцуем? — спросил он. — Шучу.

Я не засмеялась.

Он убрал руку.

— Ладно, — сказал тихо. — Спокойной ночи, Пом-пом.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Дверь закрылась за ним. Шаги затихли.

Я осталась одна на трибуне.

Лёд внизу был пустым и холодным — как зеркало, в которое страшно смотреть. Софиты уже погасли, остался только дежурный свет, тусклый и жёлтый.

Я смотрела на лёд.

Долго.

В голове крутились «Осколки». Моя музыка. Моя боль. Моя ненаписанная история, которая так и осталась где-то между прошлым и настоящим.

Я отдала её им.

Но почему-то мне казалось, что я отдала часть себя.

Я встала. Подошла к бортику. Положила ладони на холодный пластик — туда, где минуту назад стоял он.

Лёд подо мной был неподвижен. А сердце колотилось так, будто я только что пробежала круг.

— Что ты делаешь, Помни? — спросила я вслух.

Тишина не ответила.

Я убрала руки, взяла сумку и пошла к выходу. Не оглядываясь.

Но в душе уже знала: завтра я снова приду.

И он будет там. И Рагата. И музыка, от которой болит в груди.

И я не знала, что из этого страшнее.