Глава 7: Свой мир.

Гул мотора стал почти гипнотическим, сливаясь с монотонным свистом ветра за бортом. В салоне джипа, пропитанном запахом гари и старого металла, напряжение сменилось вязкой, тягучей усталостью.

Акутагава, до этого момента сидевший неподвижно, вдруг издал короткий, почти болезненный звук — его желудок предательски сжался, отозвавшись спазмом на многочасовое голодание. Он прижал руку к животу, его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным.

— У нас.. Есть еще хоть что-то из пайков? — голос Акутагавы прозвучал глухо, почти смущенно. Он ненавидел эту слабость.

Чуя, всё еще кипящий от невысказанного гнева, резко обернулся к Одасаку, который сидел рядом с Ацуши.

— Ты видел это, Ода? — Чуя ткнул пальцем в сторону Акутагавы, а затем перевел взгляд на Одасаку. — Он голоден. Мы все голодны. Но ты.. Ты сидишь здесь, и ты заступаешься за Дазая. Почему ты позволяешь ему вести нас в эту мясорубку, как скот на бойню?

Одасаку медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, как свинец. Он не выглядел удивленным или оскорбленным.

— Потому что, Чуя, — негромко ответил Ода, — если я начну спорить, я тоже стану частью шума. А шум — это то, что убивает быстрее, чем голод. Он ведет нас туда, где есть хоть какой-то шанс.

— Шанс? — Чуя горько усмехнулся, ударив кулаком по обшивке двери. — Ты называешь это шансом? Мы потеряли Наоми, мы теряем себя, а теперь мы будем грызть сухие галеты, пока этот ублюдок за рулем даже не соизволит обернуться?

Дазай не шелохнулся. Его руки на руле лежали расслабленно, почти безжизненно, словно он управлял машиной на автопилоте, а его сознание находилось где-то за пределами этого мира. Он не реагировал на упреки Чуи, не пытался оправдаться перед Одой. Он был глух к их спорам.

Куникида, сидевший рядом с Ацуши, плотно сжал губы. Он видел, как Ацуши украдкой наблюдает за Акутагавой, в глазах парня читалось мучительное желание поделиться последним куском, но он боялся пошевелиться. Куникида положил руку на плечо Ацуши, удерживая его на месте.

— Не лезь, — одними губами произнес Куникида. — Сейчас не время для благородства.

Ацуши опустил голову, глядя на свои колени. Он чувствовал себя лишним в этом диалоге, где каждый пытался доказать свою правоту, пока смерть дышала им в затылок.

— Ты просто боишься признать, что он прав, — продолжал Чуя, не унимаясь. Он подался вперед, почти касаясь плеча Дазая, но тот даже не повел бровью. — Ты боишься признать, что мы все — просто расходный материал в его личном сценарии конца света. Ода, скажи мне, что ты не видишь этого!

Одасаку вздохнул, и этот звук был полон такой глубокой усталости, что даже Чуя на мгновение замолчал.

— Я вижу всё, Чуя, — тихо сказал Ода. — Но я также вижу, что Дазай не ест уже больше чем мы. И не потому, что он святой. А потому, что он знает: если он начнет чувствовать голод, он начнет чувствовать всё остальное. Ты просто не понимаешь, что он нас защищает, хоть и будучи младше всех.

Джип резко вильнул, объезжая остов перевернутого грузовика, и Дазай, наконец, подал голос. Его пальцы, побелевшие от напряжения, чуть сжали руль.

— Справа, — коротко бросил он.

Впереди, среди серого марева пепла, проступил силуэт придорожного кафе. Крыша просела, окна были выбиты, но вывеска, чудом уцелевшая, всё еще висела на одной петле, скрипя на ветру. Дазай ударил по тормозам. Машина замерла, подняв облако ядовитой пыли.

— Ода, — Дазай не обернулся. Его голос был лишен эмоций, как у автомата. — Идем. Остальные — ни звука. Если датчик давления упадет, уезжайте без нас.

Чуя хотел что-то крикнуть, но Куникида перехватил его за запястье, с силой прижимая к сиденью. В салоне повисла мертвая тишина.

Дазай и Одасаку вышли одновременно. Воздух снаружи был густым, почти осязаемым. Ода последовал за ним, держа руку на кобуре, хотя знал, что пули здесь бесполезны.

Они вошли в полумрак кафе. Под ногами хрустело стекло. Дазай двигался быстро, сканируя полки за прилавком. Его глаза, обычно пустые, сейчас лихорадочно блестели. Он нашел несколько упаковок сухих пайков и бутылку воды.

— Хватит, — прошептал Ода, заметив, как Дазай потянулся за чем-то еще. — Нам пора.

Дазай замер. Он знал, что если сейчас сделает вдох, то легкие обожжет ядовитая взвесь, висящая в воздухе.

— Иди, — Дазай толкнул Оду к выходу. — Я скоро вернусь.

— Дазай! — Ода схватил его за плечо, но Дазай оттолкнул его с неожиданной силой.

— Уходи! — прошипел он, и в этом звуке прорезалось что-то человеческое — страх. Не за себя. За них.

Одасаку рванул к машине. Он вскочил на подножку, вваливаясь в салон, и тут же захлопнул дверь. Чуя, бледный как полотно, вцепился в ручку, готовый сорваться с места.

Дазай бежал к машине с запасами для отряда, все ради ниж. Его движения стали рваными. Дазай перестал дышать. Если он вдохнет сейчас, упадет здесь, как Наоми. Осаму бежал, чувствуя, как легкие сжимаются в тиски, как перед глазами плывут черные пятна. Сердце колотилось в ушах, как набат. Пять метров. Три. Один.

Он врезался в борт джипа, и Чуя, не дожидаясь, пока тот откроет дверь, сам распахнул её, втягивая Дазая внутрь. Он рухнул на сиденье, упав на руль. Не умеет всё-таки быть осторожным.

— Дыши, придурок! — рявкнул Чуя, срывая с него респиратор.

Ацуши в ужасе прижал ладони к губам, не понимая всей этой женственности и смысла в ней. Акутагаве же было особо все-равно. На первый взгляд. Но на самом деле волновался.

Осаму закашлялся — сухой, раздирающий горло кашель, от которого по щекам покатились слезы. Его глаза, распахнутые и остекленевшие, медленно сфокусировались на потолке машины.

— Живой, — выдохнул Одасаку, смотря на него со спины. Его руки, обычно твердые, заметно дрожали.

Дазай медленно приподнялся, опираясь на локоть. Он выглядел так, будто прошел через ад и вернулся обратно, но в его взгляде, когда он перевел его на Чую, снова промелькнула та самая холодная, отстраненная насмешка.

— Ты... — Чуя замахнулся, чтобы ударить его, но рука зависла в воздухе. Он увидел, как Дазай сжимает в кулаке упаковку пайка, которую он всё-таки успел вынести из кафе. — Ты чуть не сдох ради этого дерьма?

Дазай бросил паек на колени Акутагаве. Тот вздрогнул, глядя на еду, как на нечто священное.

— Я не сдох, — прохрипел Дазай, вытирая кровь, выступившую из носа. — И мы не сдохнем. Пока я решаю, когда нам пора на тот свет, вы будете делать то, что я говорю.

Он тяжело откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Его дыхание было еще неровным, но он снова был собой — невыносимым, расчетливым и пугающе спокойным.

— Ешь, Чуя, — добавил он, не открывая глаз. — И если ты еще раз попытаешься меня ударить, я выкину тебя в следующую пылевую бурю.

Вскоре джип снова набрал скорость, разрезая серый туман. В салоне, среди запаха гари и страха, впервые за долгое время стало тихо — не той тишиной, что предвещает смерть, а тишиной людей, которые только что получили еще один шанс, даже если не просили о нем.

Оставшиеся километры прошли в тяжелом молчании. Когда на горизонте показались очертания Киото, никто не закричал от радости. Город не был мертв, как те пустоши, что они проехали. Он был... другим.

Джип въехал в черту города, и их встретили высокие бетонные стены, увенчанные колючей проволокой и прожекторами. Это был не оазис свободы, а укрепленный лагерь, где жизнь теплилась под дулами автоматов. Люди, изможденные, с серыми лицами, двигались по улицам, как тени. Здесь был воздух, здесь была вода, но в глазах местных жителей не было надежды — только страх перед теми, кто стоял на вышках.

— Это не то, что мы искали, — тихо сказал Куникида, глядя на патрули, которые уже взяли их машину в прицел.

Дазай медленно поднялся, опираясь на спинку сиденья. Его взгляд стал острым, как бритва.

— Мы искали не только спасение, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Мы искали Гин.

Ацуши вздрогнул.
— Гин? Но она.. Мы ее давно уже не видели и не слышали, вдруг она умерла?

Дазай посмотрел на него, и в этом взгляде было столько горечи, что Ацуши отвел глаза.
— Наоми знала, что Гин ушла первой. Она видела, как та сбежала, но почему никто из нас так и не понял. Она не погибла, Ацуши. Она сильна чтоб выжить здесь.

Машина остановилась у главных ворот. Охранники в черной форме, с лицами, скрытыми масками, направили оружие на джип.

— Выходите! — раздался усиленный динамиками голос.

Дазай первым толкнул дверь. Он вышел под прицелы, подняв руки, но на его губах играла та самая, пугающая улыбка, которую он не показывал с момента их выезда из бункера.

Воздух внутри периметра Киото был тяжелым, пропитанным запахом озона и дешевого синтетического топлива. Охранники, чьи лица скрывали глухие шлемы, сгрудились вокруг джипа. Их движения были механическими, лишенными всякой человечности.

— Выходите! — снова рявкнул голос из динамика.

— Мы здесь не для того, чтобы воевать, — громко произнес Дазай, и его голос, несмотря на недавний приступ удушья, звучал властно. — Мы — специалисты. И нам нужно увидеть вашего коменданта.

Охранники переглянулись. В этом лагере, где каждый грамм еды был на счету, «специалисты» ценились выше золота.

Осаму был — «Архитектор систем». В этом мире он не детектив, а человек, способный взломать любую логистическую сеть, перенаправить потоки энергии или вычислить уязвимость в обороне любого лагеря. Его мозг — это карта ресурсов.

Одасаку — «Следопыт-утилизатор». Его работа — находить безопасные пути через «мертвые зоны» и разбирать на запчасти то, что осталось от старого мира. Он единственный, кто может выжить в пустошах неделями, не оставляя следов.

Накахара — «Инженер-механик тяжелых конструкций». Его руки способны починить двигатель джипа голыми пальцами или удержать рушащуюся балку, пока остальные эвакуируются. Он — физическая мощь, способная подчинить себе любую технику.

Накаджима — «Полевой медик-реаниматолог». Его навыки — это не только бинты, но и умение проводить операции в полевых условиях, когда нет света и стерильности. Он — тот, кто держит их всех на грани жизни и смерти.

Рюноске — «Специалист по химической очистке». Его работа — фильтрация воды и воздуха. Он знает, как превратить ядовитую взвесь в пригодный для дыхания газ. Именно поэтому он так ценил паек — он знал, сколько труда стоит добыть чистые ресурсы.

Жителя лагеря смотрели на них с нескрываемой завистью и страхом. Для них эти пятеро выглядели слишком «живыми». У них была одежда без дыр, у них были инструменты, и, что самое важное, у них была сплоченность, которой здесь не знали.

— Смотри, — прошептал один из рабочих, указывая на Акутагаву. — Он выглядит так, будто не ел неделю, но его руки... они не дрожат.

— А тот, в бинтах, — отозвался другой, — он ведет себя так, будто это он владеет этим лагерем, а не комендант.

Их привели в центральный зал — бывший ангар, переоборудованный под штаб. За столом сидел человек в форме, но внимание Дазая было приковано не к нему. В углу, в тени, стояла фигура в черном плаще. Она не двигалась, но Дазай почувствовал, как напрягся Акутагава.

— Гин, — тихо произнес Дазай, и в этом слове было больше облегчения, чем во всем их пути.

Девушка медленно вышла на свет. Она была не такой, как они помнили. На ее плече красовалась нашивка «Службы безопасности лагеря». Она не улыбнулась. Ее взгляд был холодным, профессиональным, как у человека, который давно забыл, что такое привязанность.

— Вы не должны были приходить сюда, — сказала она, и ее голос был лишен эмоций. — Здесь нет спасения, Дазай. Здесь есть только работа.

Дазай сделал шаг вперед, игнорируя направленные на него стволы. Его улыбка стала шире, но в глазах застыл лед.

— Работа — это то, что мы умеем лучше всего, Гин, — он обвел взглядом ангар, отмечая каждую камеру, каждый датчик движения и то, как неестественно ровно дышат охранники. — Но ты выглядишь так, будто тебя здесь держат не как специалиста, а как ценный трофей.

Гин едва заметно дернула плечом. Она знала Дазая достаточно хорошо, чтобы понимать: он не просто пришел за ней. Он пришел за системой, которую она охраняла.

— Комендант не любит гостей, которые задают вопросы, — отрезала она, делая шаг навстречу. — Уходите, пока я не отдала приказ о вашей «утилизации».

— Утилизации? — Чуя, стоявший за спиной Дазая, сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Его инженерное чутье уже вовсю сканировало помещение: он видел, где проложены кабели питания, где слабые места в несущих конструкциях ангара. — Мы проехали через ад, чтобы найти тебя, а ты предлагаешь нам убраться?

Ацуши, нервно сжимая свою медицинскую сумку, сделал шаг вперед, пытаясь разрядить обстановку. Его руки сейчас дрожали от напряжения.
— Гин, послушай.. Мы не хотим проблем. Мы просто хотим..

— Вы не понимаете, куда влезли. Этот лагерь — не убежище. Это фильтрационная станция. Комендант не просто собирает специалистов, он выкачивает из них всё до последней капли, а потом...

Она не договорила. Тяжелая металлическая дверь ангара с лязгом отъехала в сторону, и в помещение вошел человек, чье присутствие заставило даже охранников вытянуться в струнку. Комендант был стар, его лицо напоминало пергамент, а глаза, затянутые белесой пеленой, казались слепыми. Но он двигался с пугающей точностью.

Дазай смотрел на Гин, и в этом взгляде было столько горечи, что Ацуши отвел глаза. Он видел, как изменилась девушка: в ее осанке больше не было той мягкости, что осталась в их общих воспоминаниях. Теперь она была лишь инструментом, заточенным под нужды этого места.

— Гин, — снова позвал Дазай, но она лишь холодно отвернулась, вставая за спину коменданта.

— Уходите, — отрезала она, и в ее голосе не осталось ни капли тепла. — Мы больше не одна команда. Вы для меня — лишь нарушители периметра. Если вы останетесь, я лично прослежу, чтобы вас разобрали на запчасти.

Она не смотрела на Акутагаву, хотя видела, как дрогнули его пальцы. Разрыв был окончательным. Гин выбрала выживание ценой души, и этот выбор стал стеной, которую не пробить никакими воспоминаниями.

Их выставили за ворота через час. Без Гин, без ответов, с клеймом «нежелательных лиц».

— Нам нужно место, — глухо сказал Одасаку, глядя на карту пустошей, которую он чертил на пыльной земле. — Если мы не хотим сгнить в этом лагере, нам нужно создать свой.

Они ушли вглубь сектора, к заброшенному промышленному узлу, который когда-то был заводом по переработке руды. Там, среди ржавых остовов машин, они начали строить свой новый мир. Но пятерых было мало. Чтобы выжить в этом секторе, им нужны были люди, способные закрыть бреши в их обороне.

Через неделю поисков они нашли тех, кто был готов рискнуть.

Первой, с кем они познакомились стала Кёка — «Специалист по скрытому проникновению». Она была молчалива, двигалась бесшумно, как тень, и обладала редким даром чувствовать приближение опасности за километры. Она не доверяла никому.

Дазай распределил их по жилым блокам — бывшим административным кабинетам, которые они укрепили стальными листами и герметичными дверями.

— Это наш дом, — сказал Дазай, обводя взглядом их новое убежище.

Чуя занял мастерскую, где повсюду были разбросаны детали двигателей. Акутагава устроился в вентиляционном отсеке, превратив его в свою лабораторию по очистке воздуха. Ацуши и Куникида делили медицинский блок, где запах антисептиков перебивал вонь пустошей.

Они стали закрытой системой. Никто из них больше не искал спасения в других лагерях. Они стали самодостаточными, холодными и опасными.

Гин осталась там, за стенами Киото, став частью системы, которую они теперь поклялись уничтожить. И когда Ацуши по ночам слышал, как Акутагава в соседнем отсеке до боли сжимает кулаки.