Глава 14: Глава 14. Искра

Утро — или то, что заменяло утро в осаждённом туманом особняке, — началось с тишины. Не с той напряжённой, звенящей тишины, которая предвещает беду, а с другой — мягкой, обволакивающей, почти уютной. Агата проснулась первой. Уильям всё ещё спал рядом — на спине, закинув руку за голову. Одеяло сползло, открывая плечо и тот самый шрам на ключице. В сером свете, сочившемся сквозь занавески, он выглядел моложе. Спокойнее. Почти беззаботно. Она смотрела на него, не двигаясь. Вспоминала вчерашний разговор. Его слова: «Я ревную ко всему, что может быть к тебе ближе, чем я». Глупый. Невозможный. Ревнует к фамильяру-тени. К трёхсотлетнему саркастичному сгустку магии. Она тихо фыркнула и осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из постели.

В коридоре было холоднее. Свечи на стенах почти догорели. Портреты провожали её сонными взглядами — некоторые кивали, некоторые просто смотрели. Она спустилась в гостиную. Элинор должна была прийти с минуты на минуту — пунктуальность была одной из немногих добродетелей Мрачнокорней, которую Агата, скрепя сердце, признавала. В гостиной было темно. Камин погас. Она машинально, не думая, поднесла руку к свече на столе — просто чтобы поправить фитиль. И свеча зажглась. Сама. От щелчка пальцев.

Агата замерла. Уставилась на свою ладонь. Шрам — старый, белый, тот самый, который оставил отцовский нож, — светился. Мягким, золотистым светом. Как уголёк. Как маленькая звезда. Она смотрела на него, не дыша. Магия. Её магия. Заблокированная Ковеном, задавленная отцовскими уроками, спрятанная глубоко внутри. Она возвращалась. Медленно. Неровно. Но — возвращалась.

— Что случилось?

Голос Уильяма раздался от двери. Она не слышала, как он спустился. Он стоял на пороге гостиной — взлохмаченный, ещё сонный, в наспех накинутой рубашке. И смотрел на неё.

— Кажется, магия возвращается, — сказала она. Голос прозвучал странно: не радостно, не испуганно. Растерянно.

Он подошёл. Взял её ладонь — ту, что светилась, — в свои. Свет отразился в его глазах. — Это плохо?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Я боюсь. Боюсь, что снова стану собой. Той ведьмой, которой меня учил быть отец.

Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал — прямо в шрам. Губы были тёплыми. Свет на мгновение стал ярче, а потом мягко погас, оставив только обычную кожу.

— Не бойся, — сказал он. — Ты — не твой отец. Ты — это ты.

Она смотрела на него. Хотела что-то сказать. Но не успела. В дверь постучали. Три ровных удара.

Элинор Мрачнокорень вошла в гостиную как хозяйка. За её спиной клубился туман — он попытался просочиться в дом, но портрет Морвенны над камином вспыхнул серебром, и дверь захлопнулась сама собой, отсекая белую мглу.

— Впечатляет, — заметила Элинор, поправляя воротник. — Защита всё ещё держится. Я думала, будет хуже.

— Ты принесла ингредиенты? — спросила Агата, не тратя время на любезности.

— Принесла. — Элинор поставила на стол сумку и вынула два флакона. Один — с серебряной пылью, мелкой, как мука, и светящейся изнутри. Второй — с зеркальной водой: она переливалась ртутным блеском и отражала комнату лучше любого зеркала. — Серебряная пыль для активации. Зеркальная вода для стабилизации. И то, и другое — редчайшие артефакты. Последние в моих запасах, между прочим. Будь благодарна.

— Я благодарна, — сказала Агата ровно. — Что ещё?

— Ещё, — Элинор перевела взгляд на Уильяма, — нам нужна его кровь. Как я и говорила. Несколько капель. Кровь человека, который побывал на грани. Ты готов, Маллоуз?

— Готов.

— Тогда не будем тянуть. — Элинор извлекла из сумки небольшой серебряный кинжал с узким лезвием. — Это ритуальный нож. Острый. Не больно. Но кровь нужно взять правильно: в момент, когда защита дома ослабнет, а Гниль-трава снова напомнит о себе. Иначе это будет просто кровь, а не катализатор.

— То есть ты хочешь, чтобы он снова почувствовал Гниль-траву? — Агата шагнула вперёд. — Ты хочешь, чтобы он страдал?

— Я хочу, чтобы зелье сработало. — Элинор не отвела взгляда. — Это не садизм. Это алхимия. Кровь должна быть пограничной. Между жизнью и смертью. Между болезнью и исцелением. Он уже на грани — Гниль-трава никуда не ушла, она просто спит под защитой дома. Если я сделаю надрез здесь, дом усилит защиту, и кровь будет обычной. Нам нужно на мгновение ослабить чары. Буквально на минуту. Чтобы Гниль-трава проснулась, а потом мы сразу же вернём защиту обратно. Я знаю, как это сделать. Морвенна оставила заклинание.

— Это опасно.

— Да. Опасно. Но других вариантов нет.

Агата повернулась к Уильяму. Он стоял спокойно, скрестив руки на груди.

— Ты не обязан, — сказала она.

— Я знаю.

— Это может убить тебя.

— Меня уже почти убило. Полгода назад. На ферме. Я выжил. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты сама сказала: магия возвращается. Может быть, это знак. Может быть, всё идёт так, как должно.

— Я не верю в знаки.

— А я верю. В тебя.

Она хотела возразить. Правда хотела. Но слова застряли в горле.

Элинор подошла к центру гостиной и начала чертить круг — серебряной пылью, прямо на полу. Руны. Символы. Она работала быстро и уверенно: видно было, что она знает этот ритуал. Может быть, Морвенна когда-то показывала ей. Может быть, она сама его проводила — в прошлый раз, семьдесят лет назад.

— Круг готов, — объявила она. — Маллоуз, встань в центр. Агата, тебе лучше отойти. Твоя магия только просыпается. Если она вмешается, может быть непредсказуемый эффект.

Уильям встал в круг. Агата отошла к камину. Её ладонь всё ещё помнила тепло его губ. Шрам на ладони больше не светился. Но она чувствовала — там, глубоко, — что-то изменилось. Блокировка дала трещину. Магия возвращалась. И это пугало её больше, чем Жнец за окном.

Элинор начала читать заклинание. Слова были старыми — на языке, который Агата узнала, но не понимала. В лаборатории Морвенны такие же слова были вырезаны на перегонном кубе. Серебряная пыль на полу засветилась. Зеркальная вода во флаконе закипела, хотя огня под ней не было. Уильям стоял в круге, закрыв глаза. Его лицо было спокойным. Но когда заклинание достигло середины, он вдруг пошатнулся. Вены на шее потемнели. Он схватился за грудь.

— Держись, Маллоуз, — процедила Элинор. — Почти готово.

— Ему больно! — Агата шагнула вперёд.

— Не входи в круг!

Вены на шее Уильяма стали чёрными. Такими же, как в тот день на ферме. Он застонал. Колени подогнулись.

— Достаточно! — крикнула Агата.

— Ещё немного! — Элинор подняла кинжал. — Сейчас!

Она полоснула лезвием по его предплечью — быстро, точно. Кровь хлынула в подставленный флакон. Чёрная, густая, с проблесками алого. Кровь, пропитанная Гниль-травой. Кровь человека, который полгода жил на грани.

И тогда всё пошло не так.

Уильям закричал. Не сдержанно, не сквозь зубы — в голос. Его тело выгнулось дугой. Вены вздулись по всей шее, поползли к лицу. Глаза закатились. Он рухнул на пол, и серебряный круг вспыхнул, как молния.

— Защита! — рявкнула Элинор. — Я не успеваю закрыть круг! Его затягивает!

Агата больше не думала. Она бросилась в круг. Упала на колени рядом с Уильямом. Его лицо было серым. Дыхание — рваным, частым. Гниль-трава пожирала его изнутри, и дом больше не мог его защитить. Круг был разорван.

— Агата... — прохрипел он.

— Я здесь, — она схватила его за плечи. — Я здесь. Держись.

Элинор читала заклинание, пытаясь закрыть круг. Но её голос дрожал. Она не успевала. Уильям умирал. Агата видела это. Чувствовала. Как тогда, в больнице Сент-Мэри, когда девочка угасала у неё на глазах. Тогда она не смогла спасти. Тогда она боялась использовать магию. Сейчас — нет. Она прижала свою правую ладонь — ту, со шрамом, — к его ключице. К его шраму. И закрыла глаза.

— Ты — не твой отец, — прошептала она, повторяя его слова. — Ты — это ты.

И магия проснулась. Не тонкой струйкой. Не робкой искрой. Мощным, золотым потоком. Она хлынула из её ладони, вливаясь в его шрам. Два шрама — её и его — соединились. Вспышка. Ослепительная. Агата почувствовала, как Гниль-трава внутри него сопротивляется, шипит, отступает. Она влила в него свою магию — не разрушительную, не ту, которой учил отец. Исцеляющую. Ту, которую она всегда боялась использовать. Чёрные вены начали бледнеть. Серые — становиться просто тёмными. Потом — просто синими, обычными. Дыхание выровнялось. Уильям открыл глаза.

— Агата, — выдохнул он.

Она улыбнулась. А потом рухнула без сознания рядом с ним.

Очнулась она на диване в гостиной. Под головой — подушка. На лбу — мокрая тряпка. Над ней склонились три лица: Сибил, Уильям и Никт. Уильям выглядел... нормально. Даже лучше, чем нормально. Цвет лица — здоровый. Вены — обычные. Шрам на ключице — всё ещё белый, но теперь, кажется, чуть светлее. Как будто магия выжгла из него часть старой боли.

— Жива, — констатировал Никт. — Я знал. Корнуоллы живучие. Как тараканы. Только красивее. Ну, некоторые.

— Что случилось? — прохрипела Агата.

— Ты спасла его, — сказала Сибил. — Своей магией. Блокировка сломалась. Полностью.

— Я использовала магию?

— Да. И довольно эффектно. Вспышка была такая, что портреты зажмурились. Даже Морвенна. А она вообще редко жмурится.

Агата медленно села. Посмотрела на свою ладонь. Шрам всё ещё был там. Но теперь он светился ровным, тёплым светом. Не как ожог. Как уголёк. Как маленькое солнце.

— Я чувствую её, — сказала она. — Магию. Она... другая. Не как раньше.

— Потому что ты другая, — сказал Уильям. Он сидел рядом, держа её за руку. — Я же говорил. Ты — не твой отец.

Элинор стояла у стола. Вид у неё был усталый, но довольный.

— Ну что ж, — сказала она. — Зелье почти готово. У нас есть все ингредиенты. Кровь Маллоуза собрана. Осталось только сварить. И у нас есть кое-что, чего не было раньше, — она кивнула на Агату, — ведьма с магией.

— Я не знаю, как варить это зелье. Я никогда...

— Я знаю, — перебила Элинор. — Морвенна научила меня. Давно. Я думала, это знание никогда не пригодится. Но вот мы здесь. Так что давай, Корнуолл. Вставай. У нас мало времени. Жнец уже почти у порога.

Агата встала. Ноги держали. Магия пульсировала в ладони, тёплая и живая. Она посмотрела на Уильяма — он улыбнулся. Она посмотрела на Сибил — та кивнула. Она посмотрела на Никта.

— Ну что? — сказал он. — Варить зелье? Или будем ещё лежать?

— Идём варить, — сказала Агата. И пошла к лестнице, ведущей в лабораторию.