Глава 18: Глава 18. Тяжелые дни

Аким Онберг за столько лет изучил здание Сената как свои пять пальцев, знал в нем каждый уголок и каждый потаенный ход. Однако частым гостем в нем его сложно было назвать. Все же основная часть его деятельности проходила даже не в Лакомхерте. Конечно, у тайной службы был здесь свой центральный офис, а в нем – громадный кабинет руководителя, обставленный с шиком и помпой (большая часть антуража осталась от предшественников, картины на стенах и причудливые светильники так вообще разменяли столетие). Но стиль работы Онберга был таков, что находиться в мягком кресле, не видя своими глазами, что же происходит в ключевых точках его интересов, он не любил.

Этим своим рвением оказаться всегда в гуще событий он переплюнул множество своих предшественников. Кто знает, может,  и долголетие его происходило от столь активного образа жизни. Но, несмотря на возраст, Онберг никогда не унывал и старался не упустить ни единой детали происходящего вокруг.

Получив свою высокую должность, Аким Онберг формально стал членом Сената без выборов и голосования, такова была традиция. И оставался им при любом стечении обстоятельств. Помимо официальных собраний, проходящих здесь дважды в год, периодически ему приходилось присутствовать на разнообразных мероприятиях, требующих пристального внимания тайной службы. И все равно это было лишь крохотной толикой его работы. Однако за все это время сегодня был первый на его памяти случай, когда совещание сената созвали экстренно, при том, что было оно официальным, а не в одной из тайных ставок. И Онберг, конечно, понимал, что послужило этому причиной.

Официальные собрания происходили в Большом зале – и был он действительно большим, учитывая, что собирались в нем всего-то двадцать человек. Вместить бы он мог и сотню, места бы хватило всем. Притом, что даже прием делегаций, крупные совещания и иные мероприятия проводились в нескольких залах размером поменьше. Вход в него, по традиции, охраняли двое военных, даже когда он был пуст (то есть, большую часть времени). Сейчас перед дверями дежурили шестеро, так как намечалось собрание. Все – боевые маги высокого уровня. Каждого из членов Сената эта стража знала в лицо, не допуская внутрь никого другого.

При виде Акима Онберга шестеро охранников расступились, открывая проход, и вытянулись по стойке смирно. Глава тайной службы поприветствовал их легких кивком – каждого из них для этой цели он отбирал лично, а двоих хорошо знал по прежней службе в своем ведомстве. Надежные защитники и истинные патриоты. Хотя, присутствие их здесь было все же больше формальностью – вряд ли кому-то из врагов посчастливилось бы прорваться внутрь, добравшись до Большого зала. На памяти Онберга такие попытки предпринимали только Вершители, трижды. И все три раза (а последний был пять лет назад) никто из них даже вглубь здания Сената пройти не смог. Но если предположить, что кто-то дерзостью или хитростью пробьет себе эту дорогу и непостижимым образом расправится с охраной, что он потом противопоставит двадцати магам высочайшей силы?

К моменту его прибытия на месте находились уже пятнадцать членов Сената, включая Корса Махогона. Тот сидел с совершенно каменным лицом, сосредоточенно осматривая собравшихся. Они с Онбергом обменялись приветствиями, после чего глава тайной службы занял свое место. И тут же, не теряя ни минуты, слово взяла глава купеческого совета Софрена Кун, которая и до этого беседовала с другими членами Сената, распаляясь все более и более.

— Наконец-то! — воскликнула она, обращаясь к Онбергу. — Господин глава Тайной службы здесь, с нами. А мы-то вас ждали, только вас. Думаю, пора начинать.

— Софрена, предлагаю подождать еще четырех участников нашего собрания, — сказал Махогон. — Чтобы никто не считал, что информацию от него утаивают. Думаю, что скоро и они прибудут.

— А вот я не хочу ждать! — продолжала Софрена Кун, прожигая всех своим горящим взглядом. — Я хочу выяснить, что творится в нашей стране, раз даже в стенах Великой Арванийской академии сейчас небезопасно! А те, кто еще не подошел, – ничего, потом послушают! Это не их внук пострадал! Господин Онберг, так что происходит? Мой внук Эвальд сейчас при смерти – по чьей вине, что произошло и что вы предпринимаете в связи с этим?

— Уважаемая, ну постойте, — возразил ей Бан Сторсен. — Я могу с определенностью заявить, что в стенах нашей академии совершенно безопасно. Тот ужасный инцидент, что произошел, был вне учебного процесса и точно никак с нами не связан.

— Плевать! — взревела глава купеческого совета, вскакивая из своего кресла. Было ясно, что сейчас она дала волю долго копившимся внутри эмоциям. — Мой внук пострадал там, где не должен был и волос с его головы упасть! Аким, черт тебя дери, что случилось?

Ее аура разгорелась и пылала фиолетовым ореолом. Корс Махогон искренне надеялся, что Софрене хватит ума сдержать гнев и не применять заклятия в отношении Акима Онберга. Результат был бы для нее плачевным, да и сам факт магической схватки в стенах Сената скрыть было бы невозможно.

— Софрена, успокойся и разреши сказать, — ответил Аким Онберг, также вставая. Он умел держать себя в руках, не выдавая волнения. — Мне очень жаль, что так вышло с Эвальдом, я говорю это искренне. Клянусь, что он не был задействован ни в одной из наших операций, а под удар попал совершенно случайно, спасая свою подругу. Сейчас его жизни совершенно ничего не угрожает. Им занимается лично Эвелина Махогон, и раз она сказала, что бояться нечего, значит, это так. Все произошедшее – нелепая случайность. Я понимаю твое негодование из-за внука, но не дай этой ярости затуманить твой разум. Сейчас наши враги только этого и ждут.

— Нелепая случайность? — отвечала Софрена Кун. К счастью, она взяла себя в руки, но на ее яростный настрой это никак не повлияло. — Мой внук чуть не погиб! А то, что в дело вступила Эвелина Махогон, это совсем не оправдание, а наоборот! Знаешь, почему, Аким? Это означает, что Эвальда спасла простая случайность. Чудо, что госпожа Махогон находилась в Экватасе в этот самый момент. Если бы не она, мальчик бы не выжил! Но Эвелина Махогон одна на всю Арванию и не может быть во всех ее концах одновременно. Я буду до конца жизни благодарить ее за то, что спасла внука, но сей факт не отменяет главного вопроса – что нам делать, чтобы ситуация не повторилась? И почему она вообще произошла?

— Раз ты задаешь вопрос мне, — отвечал Онберг, — значит, вы уже в курсе первопричин данной трагедии. Что же, скрывать тут нечего. Хотя вся эта операция носила секретный характер, и, повторю, никто не должен был пострадать. Дело в том, что в Экватасе живут и учатся двое подростков – участников эксперимента «Понтифик». Они находятся под нашей защитой и охраной. Но ты ведь это и так уже знаешь? Повторюсь, никто не предполагал, что враг будет настолько дерзок, это наш просчет.

— Да, — сказала Софрена Кун гробовым голосом, — именно, что уже знаю. А ты не думал, что следовало посоветоваться с нами по такому вопросу?

«Хотел бы я знать, кто такой говорливый, — подумал Онберг, — рано или поздно мы бы открыли эту информацию, но сейчас все переходит в крайне неприятную, взрывоопасную стадию».

— Уважаемые! — слово взял Бенедикт Винтер. — Главное – не утерять основную мысль нашего собрания. И Софрена Кун ее уже изложила предельно точно, но излишне эмоционально. У всех нас есть кто-то в Экватасе – дети, внуки, племянники. И все они сейчас – под угрозой. Потому что вместе с ними учится пара человек, которых кто-то избрал жертвой. И этот кто-то, цисденийцы ли это или просто террористы, опасен и снабжен серьезными ресурсами. Я очень сочувствую Эвальду и рад, что мальчик выжил. Но что, если в следующий раз пострадают другие, а Эвелины Махогон рядом не будет? Его спасла случайность, поймите! Это ни в какие рамки не вписывается, это надо прекратить!

— Что вы предлагаете, Бенедикт? — спросил Бан Сторсен, который был в курсе происходящего с самого начала и хотя помыслить не мог, что случится такая беда, все же чувствовал за собой определенную вину.

— Да все просто, — отвечал Винтер. — Этих двоих надо вывести из академии, да и их нахождение в Экватасе считаю неправильным. Они угроза для всех мирных жителей и наших потомков. Пусть тайная служба не превращает нас в свои игрушки, не допустим!

— Осторожнее со словами, Бенедикт, — произнес Леон Лансер. — Не забывай, что говоришь о моей племяннице.

— Леон, при всем уважении, но разве я не прав? — отрезал Бенедикт Винтер. — Вам же будет спокойнее за девочку, если ее спрячут и будут надежно охранять. Это выгодно для всех. Но в Экватасе, где на нее уже было совершено нападение, им двоим точно не место.

К этому моменту в Большой зал уже подоспели трое из четверых отсутствовавших членов Сената. Они занимали свои места молча, так как не собирались лезть в эту оживленную перепалку. Итого, собрание было уже почти в полном составе. Кто-то просто сидел и слушал выступающих, напряженно размышляя о ситуации и ее возможных последствиях, но было и множество тех, в чьих глазах можно было наблюдать тот же гнев и волнение, как и у Софрены Кун. Бенедикт Винтер был прав – здесь не было никого, кроме Корса Махогона, чьи близкие родственники не проживали бы в Экватасе.

— Бенедикт, я могу понять вашу реакцию, — взял слово вновь Бан Сторсен, — но давайте рассуждать здраво. В нашем несовершенном мире никто не застрахован от неприятностей. Стелла Лансер и Освальд Арншо, те двое, о которых шла речь, они тоже из древних, титулованных родов. Они одни из нас. Это несправедливо и неправильно — отказывать им в образовании. В конце концов, такое стечение обстоятельств нельзя было предугадать. А если мы удалим этих детей из академии, но нападения повторятся, вы что предложите? И остальных тоже удалять, пока есть возможность? Может, удалить всех, кто вам не по нраву? Все, что я хочу донести, – это будет очень опасный прецедент.

— Опасный прецедент уже произошел, очнитесь, Сторсен, — воскликнула Софрена Кун. — Никогда не происходило ничего подобного. Никто из нас не боялся! Это ли не повод изменить правила?

— Софрена, позволь мне, — откашлялся Бенедикт Винтер. — Мы хотим сказать, что в обучении никому не стоит отказывать. Но безопасность целого города, тысяч людей, множество из которых является родней сидящим здесь, все же важнее права двух подростков на посещение Великой Арванийской академии. У нас множество прекрасных академий, они могут получать образование в любой из них. Черт побери, они же как-то обучались раньше!

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — ответил Аким Онберг, — но, к сожалению, это дело не о простом бандитизме. Это вопрос государственной безопасности. Это сложная тема. И сразу предупрежу – кто бы ни был вашим источником информации в моей службе, это добром не кончится. Может быть, из-за утечек и преступники узнали о местонахождении наших подопечных. Прошу, не играйте так вольготно с вопросами государственной безопасности, вы в них ни капли не разбираетесь! Но теперь, что уж… Я готов выслушать предложения и принять решение, которое всех устроит.

— Все очевидно, Аким, — жестко проговорила Софрена Кун. — Я предлагаю проголосовать за то, чтобы ни одна операция тайной службы, включая защиту свидетелей, не проходила в Экватасе! И соответственно за то, чтобы подростки, чья жизнь под угрозой нападения врагов, не учились в Великой Арванийской академии и не находились вблизи наших отпрысков, перенося на них эту угрозу.

— Если на то будет ваша воля, — Аким Онберг развел руками.

Сенат и вправду имел на это право. Сенат имел право на все, принимая указы и решения, обязательные для выполнения. Так и существовала Арвания испокон веков. Более того, эта двадцатка могла бы решить, что им больше не требуется тайная служба – и на следующий день его структуры больше бы не существовало. В общем, против любого решения Сената не мог пойти в одиночку ни сам Онберг, ни кто-либо другой.

По традиции, голосование по любым вопросам, кроме вопросов выборов в сам сенат или на ключевые должности страны (понятное дело, никто не хотел нажить себе недоброжелателей), происходило в открытой форме. Каждый из членов совета должен был показать свою позицию и, соответственно, нести ответственность за принятые решения. Бенедикт Винтер огласил повестку голосования: все то, что они обсуждали минуту назад, без каких-либо изменений. Освальд Арншо и Стелла Лансер должны покинуть стены Великой Арванийской академии и Экватас. С настоящего момента проведение на территории города любых операций тайной службы находится под запретом.

А дальше – задавался вопрос. Кто за принятие решения – поднимите руку. А теперь – голосуют те, кто против. Их по-прежнему было девятнадцать вместо двадцати, но по регламенту для голосования этого было достаточно. И результаты были налицо. «За» проголосовало двенадцать человек – большинство в любом случае. «Против» было всего пятеро. Бан Сторсен и Корс Махогон воздержались. Собственно, учитывая настрой присутствующих, можно было даже не сомневаться в таком исходе.

— Ну что же, — со вздохом подытожила Софрена Кун, — решение принято. Аким, как скоро вы сможете осуществить волю Сената?

— Я прошу дать мне три дня, — заявил Онберг. — Все-таки мы не можем подойти к этому вопросу спустя рукава. Жизни детей под угрозой, и мы должны спланировать дальнейшую нашу стратегию, чтобы обеспечить надежность их охраны. Вот все, что прошу.

— Я думаю, это уместная просьба, — поднялся со своего места Корс Махогон. — Три дня – это еще малый срок для того, чтобы обеспечить чью-то безопасность. Не будем забывать – и Лансеры, и Арншо одни из нас. А я, в свою очередь, могу поспособствовать усилению охраны в течение этих трех дней.

Присутствующие члены Сената закивали в ответ, доводы главнокомандующего были вполне резонны. Даже Софрена Кун промолчала, хотя было видно – она желала как можно скорейшего исполнения этого решения. Однако три дня, да еще с усилением охраны, были вполне разумной отсрочкой, поэтому возражать было совсем неуместно.

— Тогда вопрос закрыт, — произнес Бан Сторсен, откинувшись в своем кресле. — Решение принято. Уважаемый Аким Онберг получил три дня на его реализацию. А наша миссия здесь и сейчас завершена.

Члены совета поднялись со своих кресел и направились к выходу, один за другим. Принятое решение не принесло им большой радости или облегчения. После нападения каждый чувствовал незримую опасность, которой может быть подвержен практически любой, невзирая на положение и статус. Будто декорации слащавой пьесы рухнули, обнажив за собой настоящий мир, сурового и неприглядного вида. А Корс Махогон тем временем подошел к Акиму Онбергу, единственному из присутствующих пребывавшему в задумчивости и не спешащему на выход.

— Аким, нам есть что обсудить, — тихо произнес главнокомандующий. — Наверное, будет лучше пойти в ваш кабинет.

Под «вашим кабинетом» Махогон имел в виду отдел тайной службы в здании Сената, где обычно находился сотрудник, ответственный за связи с местной бюрократией. И этот же кабинет использовался тогда, когда стоило переговорить с кем-то без лишних свидетелей. Аким Онберг кивнул. Поговорить им точно стоило. Отдел находился этажом выше, и они прошли туда быстрым шагом, не говоря друг другу ни слова. Сотрудник Онберга поприветствовал их обоих и вопросительно застыл в ожидании распоряжения.

— Ты можешь остаться. Твой уровень допуска позволяет. И, думается мне, сейчас мы услышим весьма важную информацию, — распорядился Онберг, а затем повернулся к Корсу Махогону. — Я же прав, Корс? Вы хотите поделиться информацией по нашему общему делу?

— Аким, я не сомневался в вашем чутье, — кивнул Махогон, — жаль, что этого нападения никто из нас не предугадал. Все могло бы быть совсем по-другому…

— Мы не боги, Корс, — ответил глава тайной службы. — Вы на десятом уровне, а мне уже никогда не пересечь девятый, однако опыта мне не занимать. И с неприятными ситуациями я сталкивался многократно. Важно всегда помнить – мы не боги. Глупо взваливать на себя вину за то, что ты не всесилен. Нельзя этого делать. Главное – не начать пользоваться этим аргументом, как оправданием…

— Да, я запомню это… — вздохнул Корс Махогон. — Так вот, что я хотел сообщить. По остаточным следам телепорта, по следам примененной магии и свидетельствам очевидцев, включая нападение на Линду Арншо, военные аналитики сделали вывод о нападавшем. В наших базах данных он имеется.

— Хорошо, что вы сразу этим делитесь, — кивнул Онберг. — Я так и знал, что по нашим базам мы его можем не найти, если это цисденийский агент. Тут поможет лишь военная разведка. Итак, кто?

— Его имя Фреглун Арконис, — ответил главнокомандующий. — Имеющиеся данные говорят о том, что он, предположительно, занимает должность вице-магистра и руководит отрядом специального назначения. Одним из тех отрядов, с помощью которых Цисдения привыкла диктовать свою волю Южным странам. Является «повелителем пламени», из-за чего вдвойне опасен при прямом контакте. А еще он сын Аллы Арконис, в девичестве Аллы Стекворт, вы знаете, о ком я.

— Да, интересный типаж, — пробормотал Аким Онберг, — сын народной героини и жестокий убийца по совместительству.

— Это занимательный факт, но не удивительный, — пожал плечами Корс Махогон. — Алла Стекворт была героем и патриотом Цисдении. Фреглун тоже патриот и тоже работает на благо своей страны. Только благо это дается чужими слезами и кровью. Но теперь мы знаем, кого ищем, что дает шанс остановить подонка. Все необходимые документы по нему сейчас передаются вашим людям, я же хотел сообщить лично, коль нам пришлось встретиться. Что будете делать, Аким?

— Выполнять решение Сената, конечно же, — глухо произнес Онберг. На сердце его было тяжко. — Но сначала, видимо, возьму на себя миссию сообщить Стелле и Освальду о принятом решении.

— Что же, Аким, удачи вам. И я надеюсь, что все это временно.