Глава 24: Глава 24. Раскол

Какие только чудеса не скрывала Небесная Цитадель под своими сводами. Вычурные гобелены, шедевры архитектуры и живописи, скульптуры, статуэтки из серебра и золота – все это было в ней, разбросано по ее залам, комнатам и тайникам. Никто точно не знал всех богатств и красот, которые в ней таились, даже несущие неустанную службу гвардейцы, возможно, даже сам Патриарх этого не ведал. Но сколько в ней содержалось богатств, дававших повод для изумления, столько было и тайн. В некоторые помещения этой монументальной постройки не было ходу даже верным гвардейцам, служителям и чиновникам, никому не было ходу. Вернее – почти никому.

Эта комната, освещенная тусклым светом из щелевидных окон, редко принимала гостей. Хотя бы потому, что знало о ней не более дюжины человек во всей Цисдении. Но сегодня двери ее вновь открылись – для Патриарха Кастора Клауда. Что хранилось в этой комнате ранее, он не ведал, но полагал, что использовалась она как склад редких материалов, поэтому путь к ней знали очень немногие. А последнее десятилетие использовалась она для хранения тайны совсем другого сорта.

Патриарх сидел на грубой деревянной скамье (других тут отродясь не предусматривалось, все же не для официальных приемов предназначалось это место) и неотрывно смотрел в одну точку перед собой, глубоко погруженный в свои мысли. Перед ним располагался массивный каркас из черного дерева, очень походивший на гроб. Было это весьма символично, ведь по сути гробом он и являлся, только особа, в него помещенная, была не жива и не мертва. Лицо ее было сосредоточенным, со слегка презрительным прищуром, застывшее восковой маской, а тело совершенно недвижимо и почти так же холодно, как окружающий воздух. И лишь едва заметный оттенок кожи, отличный от мертвенно-бледного, говорил о том, что жизнь в нем все еще теплится. Это была Изольда Лансер.

Патриарх и сам не знал точно, жива ли она до сих пор. Ведь что теперь, что десять лет назад, когда Клауд занял свой пост, она не подавала совершенно никаких признаков жизни. Вполне возможно, что Безумная Изольда уже никогда не оживет, а светло-персиковый оттенок ее щек – лишь побочный эффект примененного ею заклятия. Все возможно. Возможно, и артефакт «Хрустальная скрипка», который хранится здесь же, в другом зале, еще более хорошо охраняемом, тоже уже совершенно бесполезен.

Ведь у любого рукотворного артефакта был свой срок существования. У сотворенных более слабыми магами – пара лет, у иных, более сильных – до десятилетия. «Хрустальная скрипка» ни разу не была в работе, по крайней мере, в руках цисденийцев, однако ресурс ее мог медленно истекать год от года. Они даже этого не смогли понять, хотя провели массу исследований. Но уже лет пять почти никто не приходил сюда в попытке раскрыть секреты гениального мага артефактов и ее творения. Потому что все это было пустой тратой времени.

И сейчас ни живая, ни мертвая женщина, лежащая на деревянном ложе, была как бы насмешкой над всеми их попытками и лично над Патриархом, как воплощением воли Цисдении. В последний раз он приходил к ней чуть больше года назад, в день краха Рубайской академии. И думал, что больше не повторит этого бессмысленного поступка, но получилось иначе. Все же Патриарх тоже был человеком, а людям свойственны слабости и заблуждения.

— Ну что, Изольда? — спросил он, как будто это тело было способно услышать его и дать ответ. — Наверное, ты довольна? Вот уже и судьба толкает нас к битве, а тайны твои до сих пор не раскрыты. Сколько мы ни ломали голову, это не принесло пользы. Даже твою девчонку устранить не сумели. Ну что же, тогда она падет в горнило войны, вместе со всей вашей страной. А ведь могло бы быть иначе, Изольда. Попади «Хрустальная скрипка» к нам, стала бы Арвания сопротивляться такой мощи? Возможно, просто капитулировала бы. Я же не зверь, я хочу победы, а не геноцида. Пострадала бы армейская верхушка, полетели бы головы кое-кого из древних, и все. Но теперь – боюсь, теперь сцепимся всерьез. Получается, так тому и быть.

Изольда Лансер ничего не отвечала. Отделяла ли ее от смерти незримая тонкая грань или была она давно пройдена – оставалось загадкой. Ни один мускул не дрогнул на ее восковом лице, не шевельнулся ни один волосок. Судьба ее была неопределенна, впрочем, как и судьбы двух великих стран в ближайшем будущем. И она не могла с этим совершенно ничего поделать.

— Я не знаю, — продолжил речь Патриарх, — зачем вообще сюда прихожу. Зачем говорю тебе это. Возможно, мне просто нужно побыть самим собой, а ты – единственный свидетель и собеседник, который никогда не раскроет моих тайн.

Он провел здесь уже больше часа, большую часть времени молча. Ему было это необходимо – наступали тяжелые, неопределенные времена. А он, как глава государства, должен был держать ответ за то, что произойдет в следующие несколько дней и уже происходит. Это была непростая ноша. Но пути назад не существовало, решение было давно принято. Кастор Клауд хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся со скамьи.

— Прощай, Изольда Лансер, — сказал он. — Надеюсь, я больше никогда не вернусь сюда. Не нужен нам больше ни твой артефакт, ни ты сама. У Цисдении достаточно сил и величия, чтобы весь континент преклонил перед нами свои колени.

С этими словами Патриарх вышел из комнаты. Потайная дверь за его спиной захлопнулась, не оставив о себе даже воспоминания. Ни один острый глаз не в состоянии распознать ее, если не знать, где расположился вход. «Очень жаль, что Изольда Лансер была на стороне противника, — думал себе Патриарх, поднимаясь по узкой лестнице к основному коридору, — с ней вместе у нас было бы потрясающее будущее. Дайте мне десяток таких Изольд Лансер, не важно, какого пола и магической специализации, главное, столь же талантливых и целеустремленных, и через год-другой они не оставили бы Арвании ни малейшего шанса на победу». К его сожалению, история не терпела сослагательного наклонения.

В главном приемном зале Небесной Цитадели, огромном и величественном, уже давно ожидали его появления несколько человек. Это их собрание не тянуло на военный совет, но значение для страны имело никак не меньшее. Здесь присутствовало всего трое армейских генералов, остальные же были учеными и аналитиками, приближенными к таким тайнам, что обывателю и помыслить было сложно.

— Значит, таки опробовали «Янтарь»? — начал с места в карьер Патриарх.

Один из ученых вскочил с такой прытью, будто часами репетировал это молниеносное движение. Был он уже далеко не молод, невысок и сух, как вобла. Но всем присутствующим была известна его личность – главного мага-воплотителя Цисдении Альфреда Корконера. Который, в том числе, был одним из авторов проекта «Янтарь», равно как большинства значимых военных разработок.

— Ваше Святейшество, — воскликнул он, — тут нашей вины нет. Фреглун Арконис собственноручно активировал законсервированное оборудование.

— Уважаемый Корконер, я не про вину толкую. Как результат, что скажете?

— Применение было… эффективным, — запинаясь, ответил главный воплотитель. — Если бы не вмешательство… ммм… секретных технологий арванийцев, то жертвы среди них были бы многочисленными.

— Тогда, получается, у вас есть две важных задачи, — резюмировал Кастор Клауд. — Первая – разобраться, что же такое сотворили арванийцы, чтобы выжить. Мы не можем допускать подобного. И вторая – доведите уже проект «Янтарь» до ума, пора применять эту силу в бою.

— Слушаюсь! — отрапортовал Корконер, который представления не имел, как сотворить подобную ловушку без долгой накачки. Применять ее в бою было бы невозможно – противник не дал бы времени. А без постоянной накачки энергия ловушки сошла бы на нет, то есть, подготовить заранее и оставить также было нельзя. Впрочем, Патриарху он этого сообщать не стал, дабы не вызвать на себя его гнев.

— Мы всегда гордились нашим технологическим превосходством, — продолжал Клауд. — А значит, оно должно стать нашим козырем. Поэтому я собрал здесь вас всех. У нас паритет как по войскам, так и по их подготовке. Поэтому вы станете главным моим оружием. Вы должны обеспечить нам перевес. Надеюсь, это предельно ясно. Вы видите перед собой трех армейских чинов – это ваши мускулы. Они исполнят любую просьбу, дадут вам все необходимое, обеспечат мыслимым и немыслимым. Мы должны победить! Надеюсь, это ясно.

— Ваше Святейшество, разрешите задать вопрос, — поднялся один из ученых. Он был самым молодым из них, явный талант, почти гений, достигший восьмого уровня силы к тридцати шести годам и опередивший в изысканиях многих своих учителей. В нем еще не был силен тот дух подобострастия, как в коллегах. — Сколько времени у нас на разработку и испытания? Когда планируем начать боевые действия?

Кастор Клауд пристально посмотрел на него, а стоило сказать, что взгляд этого человека был тяжел, как свинец. В зале повисла неловкая тишина. К сожалению, молодой ученый был совершенно неопытен в общении с руководством страны, и сейчас спина его покрывалась холодным потом. Он не понимал, где допустил роковую ошибку.

— Дорогой мой, — наконец ответил Патриарх. Он говорил нарочито спокойным тоном, потому что понимал – за этими людьми будущее страны, не следует пугать их до чертиков. — Ты выйди на улицу, послушай, что говорят люди. Открой газеты и прочти последние новости.

Кастор Клауд на секунду вновь замолчал, окинув присутствующих взглядом, а затем продолжил:

— Война уже идет! Даже если она пока не объявлена – возможно, именно в данную минуту к нам летит ультиматум противника. Война уже тут, а формальные ее проявления ждать себя не заставят. Поэтому – приступайте к работе немедленно, прямо сейчас, не теряя ни секунды. Принесите нам нашу заслуженную победу!

И Патриарх, конечно же, был прав. Именно в эту самую минуту дипломатическая служба Цисдении получила от своих соседей ультиматум, в котором требовалось выдать всех причастных к покушению на первых лиц государства и к нападению на Рубайскую академию, взаимосвязь между которыми была доказана. Так же Арвания требовала объяснить проведение на их территории смертельно опасных экспериментов и выдать всех причастных к этому варварству. При несоблюдении же данных требований все дипломатические связи меж странами буду разорваны, Цисдения перейдет в статус враждебного государства, а все ее граждане, находящиеся в данный момент на территории Арвании, схвачены по подозрению в шпионаже.

Обе стороны прекрасно отдавали себе отчет, что ни одно из требований не будет выполнено. Хрупкому и иллюзорному, но все же миру между двумя державами-гигантами пришел конец.

Военная доктрина Арвании на протяжении уже многих столетий не включала в себя наступательных и экспансивных действий. Время от времени в Сенате появлялись голоса, которые говорили о том, что пришла пора прирастить свою территорию новыми землями. Имелись в виду, конечно, земли Южных стран. Однако голоса эти оказывались неуслышанными, критикуемыми, а те, кто их подавал, почти всегда надолго не задерживались среди членов совета. Ведь арванийское общество было излишне консервативным для таких поступков. Оно из века в век мирно жило, довольствуясь своими немалыми территориями, и народ это устраивало. Более того, призывы к новым завоеваниям исходили чаще всего от гражданских, но понимания в военной среде не находили. Поговаривали даже, что все это цисденийские агенты влияния хотят ослабить политический каркас страны и внести смуту. Да и опыт самой Цисдении в Южных странах был, мягко говоря, неприемлем для арванийского уклада. Слишком большой кровью, своей и чужой, давались эти завоевания.

Ну а сейчас, буквально на глазах, слова «цисденийский» и «цисдениец» превращались в форменные ругательства. Даже те, кто некогда восхищался техническими достижениями Цисдении, ее воплотителями и строителями, сейчас поутихли, опасаясь  раскачивать лодку. Время обязывало.

В Сенате не исключали, что их военная концепция и законы могут быть пересмотрены, согласно военному времени и наличию сильного врага. Ждали только, когда же наконец поправит свое здоровье Корс Махогон. Его заместители активно участвовали в обсуждении положения дел, но последнее слово в отсутствие главнокомандующего сказать не решались. Благо, что он, как и остальные пострадавшие при поимке Фреглуна Аркониса, быстро шли на поправку. И, конечно, их уже давно вывезли из Зейнакской больницы, как только состояние людей улучшилось. Та была лишь временным решением, ближайшим к полигону «Лекиол».

Несмотря на то, что дипломатический ультиматум Цисдении был выставлен только что, войска находились в боевой готовности уже более суток. Арванийцы не планировали агрессивных действий (по крайней мере, сейчас), но о цисденийцах такого сказать было нельзя, а стало быть, требовалось защититься от любых приграничных нападок. Открытых боевых столкновений пока не было, но с уверенностью можно было сказать – это время настанет. Холодная конфронтация, замершая во времени, не могла длиться вечно, а планы Патриарха были далеко не миролюбивы.

Народная молва распространялась в этот раз быстро, сродни лесному пожару. Заговорили о грядущей войне и в деревне Вальдано. Местные жители, конечно, не подозревали, что она уже на пороге, но даже сам факт ее возможности вызвал у них множество пересудов. Поэтому в этот день у костра на центральной площади, разожженному по традиции старостой Хольцером Маронеусом, собрались все ее жители, от малого до великого.

— Я вот что мыслю, — сообщил присутствующим Сутулый Хольц, как его называли в народе, отбивая пальцами барабанную дробь по своему колену. — Ничего хорошего война нам не сулит, но это же цисденийцы. Они всегда готовы были позариться на чужие земли и богатства. Так что, да, уважаемые. Дать им бой почту за честь и собственноручно готов записаться в ополчение.

На самом деле старик Хольцер лукавил, не совсем понимая, о чем ведет речь. Вальдано располагалась довольно далеко от границы двух стран, чтобы быть втянутой в боевые действия. Однако большинство мужиков кивали его словам, потягивая вино из своих кружек. В жизни не видавшие ни одного цисденийца, земледельцы и охотники, тем не менее, готовы были дать им бой, отстаивая родную землю. К сожалению, войны не велись руками крестьян уже много столетий. С тех пор, как магические искусства развились до небывалых величин, в битве участвовали лишь сильнейшие боевые маги. Магу уровня Фреглуна Аркониса или Александра Войтена все население деревни в полном составе совершенно ничего не смогло бы противопоставить.

Харлам Фасгорн тоже слушал старосту, как и все, кряхтел, потягивал вино из своей кружки, а все мысли его были далеко отсюда. Он думал об Освальде. О том, как там внук, чем он занят и как скажется на нем эта новая непростая ситуация в стране. Ведь именно благодаря вмешательству Цисдении тот остался сиротой, а затем скрывался. Старик Харлам, конечно же, не знал, что конкретно сейчас происходит с мальчиком, ему даже не сообщили о нападении на них с Линдой Арншо, как и о последовавших за этим событиях. Но на душе его в этот час было неспокойно.

— Дед Харлам, а что парень твой? Не пишет, не сообщает ничего? Он же вроде сейчас в столице, должен, чай, поболее нашего быть в курсе последних событий, — вопрошал Сутулый Хольц. Для всех – Освальд находился где-то в Лакомхерте, работал подмастерьем в мастерской, так сказал Харлам Фасгорн односельчанам, которые довольно часто интересовались судьбой парнишки. Все же он был первым на их памяти сильным магом, вышедшим из Вальдано.

— Нет, к сожалению, нет никаких вестей. Давно не пишет внучек. Я сам беспокоюсь и ожидаю вестей, но увы, — вздохнул старик Харлам.

«Надеюсь, он продолжает свою учебу, — думал он, задумчиво потягивая терпкое вино. — Хотелось бы надеяться, что не будет этой чертовой войны. Как будто бы мало бед ему принесли цисденийцы. Надеюсь, он счастлив». Харлам Фасгорн давно был в курсе настоящей фамилии Освальда, принадлежности того к древнему семейству магов и его редкой специализации. Тем не менее, он по-прежнему считал мальчишку своим внуком, хоть и не так много времени они провели вместе. Но старому механику порой было приятно думать о том, что мальчишка когда-нибудь станет сильнейшим магом, а потом приедет навестить его и будет рассказывать о своих успехах; что вспомнит о нем. И он был прав. Все эти годы, даже уже зная, что он Арншо, Освальд никогда не забывал дедушку Харлама.

Получается, что война была на слуху уже почти у всех жителей страны, даже у тех, кто никогда не интересовался сплетнями. Ее дыхание витало в воздухе, незримо и неотвратимо, а теперь воплотилось в действительность. Чувство тревоги передавалось от человека к человеку, это было необратимое действие, и очень быстрое. И даже на светских вечерах, даже на холостяцких гулянках больше не было других тем, кроме как обсуждения вероломства цисденийцев и сравнения сил двух государств. Впрочем, кое для кого война не была главным поводом размышлений. Потому что был повод гораздо важнее.

В это время в палате одной из лучших больниц Лакомхерта Эвальд Кун пришел в себя, с трудом разлепив глаза. Все было поначалу как в тумане – звуки, блики из окна, простыни, кадка с большим зеленым растением. И человеческий силуэт, сидящий подле его кровати. Но затем образы стали резче, а звуки четче, ясность ума потихоньку возвращалась к нему после длительного перерыва.

Стелла, сидевшая возле него на раскладном стульчике, дремала, уткнув подбородок себе в грудь и тихонько посапывая. На ее коленях лежал кусок недоеденного пирога. Видимо, она уже долго дежурила у его кровати в надежде на скорое пробуждение. Ведь врачи сообщили ей, что действие лекарств прекратилось, а значит – пациент скоро вернется в чувства.

— Элис… — тихо позвал Эвальд, который еще не мог позволить себе громкую речь. — Ты здесь…

Девушка тут же встрепенулась и улыбнулась ему.

— Тише, лежи, — прошептала она ему, — ты будешь в порядке. Я так за тебя переживала, Эвальд. Ты спас мне жизнь, понимаешь? И я боялась, что не смогу поблагодарить тебя. Спасибо тебе. Спасибо. Но ты отдыхай, нам очень повезло. Врачи говорят, что выпишут тебя уже дней через пять. У нас все будет замечательно!

— У нас… — прошептал Эвальд, будто смакуя эти слова. — Я очень рад тебя видеть. Я рад, что ты жива, и ты сейчас со мной, Элис…

— И вот еще что, — произнесла девушка. — Я должна тебе сказать. Думаю, что уже можно. Если даже нельзя – мне все равно. Нет никакой Элис. Это не мое имя. Меня зовут Стелла. Зови меня Стеллой.

— Стелла, — прошептал Эвальд. — Какое прекрасное имя…