Глава 1: Люси

Нацу возмужал. Это выражалось не только в физических изменениях тела, но и во взглядах на жизнь, стойкости характера и претерпевшей в нём трансформации мировоззрения. К тому же Нацу стал буквально источать мужскую энергию и пышать тестостероном, что буквально вопило о том, как с ним рядом будет хорошо, надёжно и защищённо. Всё чаще Джейсон уламывал его сделать фото на обложку или разворот еженедельника. Нет‑нет да и сдавался он журналисту, лишь бы от него уже отстали. В итоге Нацу накрыла волна популярности. Поклонницы подлавливали его, где только возможно, мгновенно получая вежливый отказ. И до сего момента всё шло замечательно, так как очаровательные леди не наглели и старались перехватить его, пока он один. Но при всех сложившихся обстоятельствах буря не могла не разразиться. Естественно, нашлась одна очень смелая девушка, явившаяся прямо в гильдию днём, аккурат когда почти все «хвостатые» были в здании.

Под удивлённые взгляды товарищей она чинно проследовала к Нацу и искренне призналась тому в любви и желании выйти за него замуж. От такого напора незадачливый жених растерялся. Одна только Люси скромно уточнила, не торопится ли невеста со свадьбой. На что в ответ сначала получила презрительный взгляд, а потом дамочка осадила её, заявив, что, несмотря на то что в еженедельнике и пишут, будто бы они в тайных отношениях друг с другом, девушке плевать. Как невеста, она моложе, симпатичнее и перспективнее Люси, ведь та уже старовата да и внешностью не вышла. Люси опешила от такого агрессивного ответа, перевела свой взгляд на Нацу и выжидающе посмотрела несколько минут. Конечно, она понимала, что Нацу нахалку отошьёт, и сам по себе он не понимает всей сути ситуации, но Люси была влюблена, и её глупое влюблённое сердце, послав мозг куда подальше, топнуло ножкой. Люси, недолго думая, реализовала это действие в реальности. Кинув: «Совет вам да любовь», она, вздёрнув носик и эффектно развернувшись, покинула здание.

Нацу сразу же ожил. Настырная барышня твёрдым и непререкаемым «нет» была отправлена домой, а Нацу места себе не находил. Он понимал, что Люси обиделась на него. Понять бы ещё за что. Как бы он ни крутил причины в голове, ему никак не удавалось разобрать, в чём конкретно его вина. Не он же её страшной и старой назвал. В итоге Нацу не придумал ничего умнее, как пойти к Люси домой и поговорить. Молча встав из‑за стола, он направился к выходу из гильдии. Всё это время ребята его не беспокоили, искренне переживая за своих товарищей. В целом Нацу был уверен, что всё наладится быстро. Сейчас они поговорят, Люси его простит, чего бы там ни было, и всё вернётся в прежнее русло. С небес на землю его опустило наглухо запертое и зашторенное окно. Взлом не помог. Предусмотрительная Люси ещё и забаррикадировалась. Ничего не оставалось бедному Нацу, как идти домой, почти всю ночь раздумывая над случившимся.

На следующий день ситуация лучше не стала. В гильдию‑то Люси пришла, но попытки наладить диалог пресекала на корню. Демонстративно отворачиваясь и уходя подальше от напарника. Нацу даже попробовал её задержать, взяв за руку. Люси среагировала молниеносно: зашипев, как дикая кошка, она выдернула руку, не без ущерба для себя. Пришлось Нацу ретироваться и сидеть смирно в ожидании, пока Люси сменит гнев на милость.

А Люси просто ревновала. Её ревность хоть и была молчаливой, но демонстративной — так, что все вокруг видели и чувствовали неладное, но не понимали, о чём идёт речь. Люси устроилась за барной стойкой и попросила Миражанну налить ей воды. Рисковать своей шкурой и отношениями двух друзей, и так висящих на волоске, желающих не было. Опасно было встревать в ситуацию, в которой мало что понимаешь. Впрочем, не все были несведущими. К маленькой фурии, источающей опасную ауру, подсела Кана. Своё вино она не взяла: вопрос был серьёзный, и решать его на хмельную голову не хотелось, хоть это никогда и не мешало. Люси когда‑то оказала ей неоценимую поддержку, и Кана хотела ответить тем же.

— Рассказывай, за что наша ящерка огнедышащая так наказана? — ходить вокруг да около Кана не стала. Она одна из немногих, кто заметил чувства Люси к напарнику и знал о них. Однажды у них уже был подобный разговор, когда у Нацу внезапно появилась поклонница, но тогда ситуация разрешилась сама собой: фанатка просто перепутала их с Хэппи имена и вообще оказалась иксидом.

— Ничего я не наказываю, — возмутилась Люси и надула обиженно щёчки, на что Кана лишь хмыкнула, подавив в себе желание потискать Люси за них.

— Ой ли, — только и сказала она на эту неправдоподобную реплику.

Люси мялась, раздумывая над тем, делиться ли ей переживаниями. Ведь о делах сердечных всегда так сложно говорить. Особенно если ты впервые в кого‑то влюблённая, невинная девушка.

— Просто Нацу важнее какая‑то впервые встреченная девушка, чем я, — почти шёпотом пролепетала Люси, отводя взгляд.

Кана всеми силами давила в себе желание засмеяться, но не по‑дружески смеяться над чувствами подруги.

— Тебе не кажется, что это по‑детски? — решила уточнить она, пока не очень понимая причины таких выводов Люси.

— Знаю, — тут же ответила Люси. — И глупо.

— Но не думать так ты не можешь? — вклинилась в их разговор Миражанна, поставив перед Люси ещё один стакан воды. Она, естественно, всё слышала, работая за барной стойкой. Но Люси и внимания не обратила на появление у них третьего участника диалога, только коротко кивнула.

— Ох, сердцу не прикажешь, — ласково добавила Мира, приложив руку к щеке.

— Он даже ничего ей не сказал на обзывательства, — вдруг снова возмутилась Люси, выражая свои обиды.

— Не думала, что тебе в таких делах нужна защита, — хмыкнула Кана, строго смотря на Люси. Она‑то понимала, что суть здесь не столько в реальной необходимости защиты, сколько во внимании. Но причины всех бед были действительно глупыми и надуманными, да и не стоили всех переживаний.

— Не нужна, — пробубнила Люси, смутившись от собственной глупости.

— Вот Люсичка, — Миражанна протянула ей лист с заданием. — Я тут припасла, может, позовёшь Нацу?

Аргументы подруг, протрезвляющий голос Каны и ласковый тон Миры всё же позитивно подействовали на Люси. Она взяла листок и даже пошла в сторону Нацу, но, отойдя от барной стойки на несколько шагов, обида снова накрыла её с головой, перечёркивая все труды заботливых подруг. Люси кинула листок обратно на барную стойку и скрылась из здания.

— Ревность — страшная штука, — покачала головой Миражанна, провожая удаляющийся силуэт взглядом.

Нацу видел, как Люси шла к нему и как передумала. Он воспринял этот жест как шанс к примирению и, выждав немного, пошёл следом. За эти полдня Нацу ни разу не притронулся к еде и не поучаствовал ни в одной из творящихся на фоне драк. Поэтому ни Кана, ни Мира, ни кто бы то ни было ещё его не остановили. В этот раз окно было закрыто, но не забаррикадировано. Проникновение прошло успешно. Однако в комнате Люси не наблюдалось. Острый слух подсказал ему искать её на кухне, в этом, правда, не возникло необходимости: Люси вошла в комнату сама. Её реакция при виде напарника и взгляд, брошенный на окно, сообщили Нацу, что вовсе она его не ждала. Просто забыла заложить вход, но уходить он намерен не был. Нацу пришёл, и они разрешат сложившуюся ситуацию.

— Люси, почему ты на меня обижаешься? — тут же спросил он.

Вопрос был очевидным, знать бы ещё, как дать на него ответ. Что бы Люси ни придумывала в голове, ей всё казалось глупым. Она кривилась, хмурилась и думала, но ничего не могла решить. Нацу стоял возле окна и ждал, опасаясь всё испортить.

— Она меня страшной и старой обозвала, и ты ей ничего не сказал, а она вообще‑то к тебе пришла. Я ни за что получила, — в итоге Люси сдалась и просто честно созналась, ещё больше надувшись от обиды. Она сложила руки на груди и демонстративно отвернулась, так и продолжая стоять у входа в кухню.

— Так что топай к своей новой подружке, — не дав Нацу ни шанса, ни времени дать ответ, Люси сработала на опережение, стараясь выставить его за дверь или за окно, надеясь, что, ничего не поняв, он послушается. Но Нацу даже не растерялся.

— Люси, что за глупости? — быстро сократил он расстояние между ними. — Ты очень красивая и моложе всех, кто родился с тобой в один год, на семь лет, — он строго и осуждающе смотрел на неё. Если она злилась и обижалась на него из‑за этого, то он самолично сейчас её стукнет, чего вообще никогда не делал. Нацу весь извёлся, а она взъелась на него из‑за слов какой‑то маленькой и глупой девчонки.

— Ей это надо было говорить, — гордо заявила Люси, полностью игнорируя их близость и никак на это не реагируя.

— Мне заявить всему миру, что я люблю тебя? — вполне обыденно и спокойно спросил Нацу.

— Да, — тут же ответила Люси, и через мгновение до неё дошло. — Что? — вскрикнула она.

Нацу заботливо поправил сползшую вниз лямку её майки, провёл нежно по щеке и заправил выбившуюся прядь за ухо, приводя взъерошенный вид Люси в порядок.

— Люси, пойдём пообедаем, я такой голодный, — Нацу направился на кухню — то ли он делал вид, что ничего не сказал, то ли Люси померещилось. Она ошарашенно провожала его взглядом.

— Нацу, ты серьёзно? — крикнула она ему вслед.

— Вполне, — наконец, после пары минут тишины, ответил он.

На лице Люси расцвела счастливая улыбка. Нацу не пожалел, что признался, хотя риск был, и он откровенно тревожился за их отношения. Но Люси после этого заметно подобрела, накормила его ужином, разрешила лечь в её кровати (главное — руки не распускать) и больше совсем не злилась, даже за случайно подпалённый ковёр. Каким же удобным и делающим невероятно счастливым оказалось это признание! И чего Нацу только тянул — давно надо было уже сказать.