Глава 51: Глава XLII. Там, где нас нет

Там, где нас нет, тоже цветет полынь. 

Август, когда прели травы, а животные только начинали приготовления к зиме, приходился на самый пик выброса ее пыльников. Все цвело и пахло, пахло и цвело как в последний раз.

Сегодня, в три часа дня, у Николо зудело в носу сильнее прежнего. Полевая горечь вызывала кашель, слезы непроизвольно скатывались по щекам, чесались и краснели глаза. Ники сидел, обняв бутылку с водой. На ветру, на коленях дрожала книга. Крона червивого дерева одна спасала белую макушку юноши от палящего солнца. 

Нечем дышать. Гадкая, мерзкая пыльца, как и все вокруг снующие Вечные.

“Спалить бы все, да думаю, что не поможет”

Здесь, вокруг приюта, росла горькая полынь. И этот приступ аллергии стал для Николо последней каплей. Он решил сбежать.

Бежал он недолго, не быстро, постоянно высмаркиваясь в платок. По-хорошему, приютский врач должен был сварить антигистаминное зелье, следуя древнему авалонскому рецепту: щепотка семян горькой травы (любого вида полыни), щепотка сажи червивого дерева, крапива, капля лимонной кислоты и отвар из ромашки. Сварить сыворотку требовалось вечером, чтобы оставить на ночь в холодном месте (часто зелье оставляли в яме, обернутое красной тряпкой). Такое варево от аллергии, разведенное один к двадцати, помогло бы Николо быстро забыть про красноту глаз и желание выпотрошить свою голову, лишь бы насморк прекратился.

Но конечно. Конечно, никому это не было нужно. Хочешь жить — умей вертеться. И он сбежал на кладбищенскую землю, чтобы собрать все необходимое. Сам сделает, нечего ждать в слезах и соплях помощи от этого холодного мира.

“Главное вернуться до девяти. Иначе заметят и побьют”, — напоминал себе Николо, посматривая за горизонт. Он определил время по солнцу и легко прикинул, сколько потребуется на дорогу туда и обратно. Он и раньше сбегал, и научился хорошо ориентироваться.

“Если бы у меня был шанс, всего один шанс, чтобы попасть на другую долину — я бы им воспользовался. Я бы все сделал. Всех уничтожил. Все переврал. Все”, — размышляя по дороге о будущем, юный гентас даже не подозревал, что спустя каких-то три месяца он будет полностью уничтожен, но желание его сбудется.

Надо было «правильно» желать? Сам виноват? Нет, конечно нет. Все, что дальше произойдет с новым богом этого мира, станет частью его решений. Лишь его решений.

Когда Вечный уходит в Абсолют — это смерть номер два. Окончательная смерть. Многоликий, съев десять тысяч душ, оставил Николо и его братьев сиротами. Николо это знал. Младший брат, Лемюэль, был еще слишком мал. А вот на старшего, Димитрия, навалилось все: смерть родителей, сестер, оплата дома, работа и воспитание оставшихся в живых Ловенов.

Николо Ловен

Николо Ловен

Николо Ловен

Нет, теперь он Николо — Швабб. 

Николо взял фамилию давно ушедшей бабки, потому что не хотел ассоциировать себя с мерзким Димитрием, от трусости бросившим их с братом умирать в приюте.

На последние деньги, Димитрий купил землю на кладбище, куда сейчас следовал Ники. Да, Вечные, когда их души разрушаются, не оставляют за собой тел. Однако, могилы все равно нужны. Небольшой клочок земли, благодаря которому о них еще будут помнить первое столетие. Дальше — только тьма.

Даниэль и Алессия были «погребены» вместе. Николо дошел до их могилы где-то за час брождения через поля и овраги. Упав на колени, юноша посмотрел сквозь надгробие, куда-то в самую глубину Авалонского Междолинья — космоса, полного войда, вопиющей пустоты.

Он едва дышал, едва сдерживал слезы. Он не скучал, не печалился, ему было обидно. Обидно, что и его не забрали. Почему-то в тот день, когда игла из света пронзила его душу, Ники остался цел. 

Как же так вышло, что он совсем не скучал? А зачем скучать по тем, кого даже здесь, в ином мире больше не существует? Его настолько травмировала потеря родителей, дома и веры в людей, что он просто возненавидел всех снующих туда и обратно Вечных. Весь белый свет.

— Я вас не чувствую, — обратился Николо к родителям, хоть и знал, что никто не слышал его. Ники всегда чувствовал, как кто-то незримый наблюдал за ним через призму измерений, но никогда не мог доказать, кто это был. — Но Его я постоянно чувствую рядом. С тех пор, как Он не смог меня съесть, я постоянно ощущаю Его присутствие за спиной. И это меня… уже даже не пугает. Я в растерянности, но… Давно готов. Что будет потом, мама? Увижу ли я тебя, папа? Что происходит с душой в Абсолюте? Каково это: раствориться и стать чистой энергией и возродиться в новое, где-то в другом месте, в другой вселенной?.. Где вы? Кто теперь вы? Когда мой черед…

Полное опустошение. Николо расстроился, однако, нашел силы, чтобы подняться и уйти собирать ингредиенты для зелья. Полынь он сорвет у стен приюта, червивое древо и так тлело у них в камине — оттуда он соберет золу и угольки. Сушеная ромашка есть в его запасах, но он сорвал и свежую, не надеясь, что секретный ящик под кроватью не потревожен приютскими детьми. Лимон можно стянуть с кухни, тем более, что с поварихой Николо сдружился и получал иногда лишнюю порцию в обед. Оставалась лишь крапива.

Спрятав ромашки в карман старой кофты, покрытой катышками с внутренней стороны, Ники обжегся несколько раз, срывая крапиву. Если это жгучее растение спасет его от аллергии, можно немного и потерпеть. Однако, когда он вышел из полесья и повернул обратно к могиле родителей, понял, что все это время кое-что было не так.

Все остальные могилы — пустые. В Авалоне были лишь ямы, иногда в них появлялись письма-мысли близких людей, их слова, сказанные в память об ушедшем. Но могила Даниэля и Алессии была полна земли. Свежей, мокрой почвы. 

Николо выронил связки крапивы. Его красные, обожженные пальцы дрогнули, и он тотчас бросился бежать. Упав на колени, Ники яростно выкопал землю, вгоняя ее под ногти. Утопая пальцы в черноземе, он швырял почву налево и направо, рычал, фырчал, тяжело дышал, разбрасывая выкопанное, как собака.

С яростью разрывая черную плоть кладбища, Швабб сотворил Разлом. Сломалась плита. Почва раскрылась пополам и осыпалась в сторону. Он наконец-то откопал. Это был фиолетовый кристалл, разрубленный на тысячу осколков. Лежал там, словно так и положено. Каким-то образом кристалл еще держал форму сердца и не разваливался. А Николо не покидало отчетливое чувство, что именно он его туда положил. Спрятал от незримого врага это награбленное сокровище. 

Силы разрывать предметы и живое одним движением руки появились у него еще задолго до становления богом. Только вот возникали лишь в момент ярости — животной злости, желания уничтожить чудеса, сотворенные Богиней.

— Эй, что делаешь?! 

Николо упал вперед. Слезы градом залили землю на его руках, оскверняющих могилу.  Медленно повернув голову вбок, он заметил высокий силуэт в рабочей одежде. Могильщик.

В безумной улыбке оголились клыки. Сверкнули маленькие голубые глазенки.

Не долго думая, юноша бросил руку вперед. Разлом разрезал тело Вечного ежесекундно. Три ровные части, четыре фонтана крови. Части рук, ног, туловища — все разлетелось в стороны. Николо только что, впервые, убил человека. Не по ошибке, ему захотелось проверить, действуют ли его силы на что-то помимо земли и камней.

— Николо?..

Поблизости, по правую руку от белоснежного гентас, появилась коричневая макушка другого юноши. Обняв сверток, он замер, с широко распахнутыми глазами уставившись на Швабба. 

— Ты приютский?

— Да.

— Не говори никому, что я сбежал. 

— И ты… меня не сдавай, — нерешительно промямлил мальчик, озираясь на разодранное тело около себя. Хватило же смелости ставить условия.

Николо подумал, что его и так уже ищут. Подослали кого постарше, чтобы за уши оттаскал и привел обратно. Однако, он вовремя продемонстрировал силы и не испытывал раскаяния за содеянное. 

«Восстановится. Он же Вечный, долго мертвым лежать не будет. Если я, конечно, не решу отправить его в Абсолют», — размышлял он.

— Ты что… убил смотрителя кладбища? — осмелевший мальчик осторожно покосился на разбросанные куски тела, но не подошел ближе.

— Нет! Это был не я. — И Николо ответил так строго и так решительно. Сам поверил.

— Хочешь сказать, это был не ты, а твоя сила? 

Зря он это уточнил.

— Откуда… о силе узнал? — Ники сам прорвался от могилы к мальчишке и думать забыв, что только что откопал какой-то интересный кристалл в виде сердца.

Воспользовавшись моментом, Чейз выскочил из текстур. Его корсет — Лимбо — моментально покрыл все его тело отражающим полотном, и после кражи кристалла сновидец испарился, как не было его вовсе.

В этот же момент тот юноша, который не представился, кивнул на сверток в руках и протянул его:

— Мне поручили принести это для тебя, Ники. 

— Для меня?.. — и Николо, из-за сильного любопытства поспешив, развязал ткань. Под ней он обнаружил то самое лекарство от аллергии. То, которое он собирался сварить, собрав ингредиенты. — Откуда это?

— Приютский врач сделал для тебя. Он услышал, как сильно ты чихаешь и еще вчера вечером изготовил зелье. Воспитательница не нашла тебя, и поручила мне его отдать. Все знают.

Сердце опустилось. Нет. Не может быть. Кому-то было до него дело? Кто-то действительно позаботился о нем без прямой просьбы?

— Я… — Николо застыл, не в силах что-либо произнести. Благодарности здесь было недостаточно. Ему достаточно будет упасть на колени и рыдать навзрыд у ног того человека, которому стало не все равно на него — вот каким на самом деле слабым оставался Николо под броней. Однако, поступить по воле травмы ему не дала гордость. И хорошо. А ведь могло выглядеть крайне нелицеприятно… — Он сам это сделал? Для меня?

— Да. Конечно. А почему не должен был?

У Николо еще сильнее потяжелело на сердце. Он так злился на весь белый свет, что перестал замечать тех хороших людей, которые на самом деле еще оставались в его окружении.

— Все слышали, как сильно ты заходишься кашлем и испугались. Наш доктор сделал лекарство так быстро, как смог. К тому же, все ингредиенты под рукой. Как и хворь твоя. Ну, горькая трава которая.

— А ты… Ты сам кто такой? Тебе-то что с этого? Еды хочешь? Сладостей, чтобы я достал? — опасливо открыв бутыль, Николо залпом проглотил третью часть зелья. И сразу засветился, перестав хлюпать носом. — Что-то я тебя совсем не припоминаю. Ты кто такой?

— Я Арчи. — Глаза мертвеца. Вроде голубые, а вроде абсолютно пустые. Когда-то красивые, они уже почти не отражали солнечный свет. — Арчибальд Шоу. Тот, кто возьмет тебя через три месяца в рабство. 

Нож. Точно. Клинок глубоко в шее. Застрял меж мягких тканей и сломанных позвонков. Как только Арчибальд повернулся в сторону леса, Николо увидел свою смерть. После того, как он покинет приют и сожжет дом, в попытке скрыться от долгов. Это Николо убьет Арчи и попытается отправить его и охранников лагеря в Абсолют.

И сын работорговца остановился и обратился Зигмундом Грандом.

— Ты, наверное, спрашиваешь себя: почему у меня тогда не получилось? — Зи поднял руки, полностью окутанные фиолетовой субстанцией его поврежденной души. — Почему тогда ни ты, ни я не ушли  Абсолют? А ведь можно было избежать всего этого. Уйти к родителям и сестрам, успокоиться с ними.

— Заткнись! — Николо, как маленький напуганный жук, пригнулся и, оглядываясь по сторонам, бросил разлом в сторону Зи. Только вот, ничего не вышло.          

Это был сон. Николо был в Люцид, а это — игровая площадка Зигмунда. Тут все только по правилам создателя. И создатель здесь далеко не злое, обиженное божество.

— Заткнись! — рычал и фырчал испуганный мальчишка, пока образ его менялся на взрослый: волосы покраснели за одно мгновение, тело вытянулось, черты лица огрубели, мускулатура увеличилась и отвердела. Это был невероятно сильный, великолепный гентас. Однако, с надломленной психикой.

— О злой рок судьбы, и вот снова мы с тобой встретились, Николо Ловен.

— Не открывай свой поганый рот, Арчибальд!!!