Глава 1: Связь времён

Гостиная Слизерина в 1943 году пахла торфом, старой магией и чем-то сладковатым — возможно, цветами, растущими на дне озера. Том Реддл сидел в своём любимом кресле у камина, но не читал. «История магии» лежала у него на коленях раскрытая на одной и той же странице уже двадцать минут.

Он думал о Гермионе Грейнджер.

Это началось в день распределения. Шляпа едва коснулась её кудрявой головы, как завопила: «СЛИЗЕРИН!» — и Том, тогда ещё просто староста, а не лидер подпольной армии, замер. Грязнокровка на Слизерине? Это было… неправильно. Вздорно. Вызывающе. Но преподаватели не возражали — у неё оказался невероятный магический потенциал.

Первые месяцы он её игнорировал. Таких, как она, — шумных, всезнающих, вечно тянущих руку на уроках, — он презирал. Её ум был показным, её манера спорить с профессорами казалась ему дешёвой бравадой. Том предпочитал действовать в тени, накапливая влияние, а не раздавая правильные ответы на каждом занятии.

Но однажды вечером он зашёл в библиотеку мадам Пинс после отбоя.

Гермиона сидела в дальнем углу, окружённая стопками книг по древней рунологии. Свет единственной свечи выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо. Она что-то шептала, водя пальцем по странице.

— Тёмные искусства не прощают ошибок, — сказал Том, выходя из-за стеллажа.

Она даже не вздрогнула. Только подняла глаза — карие, цепкие, будто видели его насквозь.

— Я знаю, — ответила она спокойно. — Именно поэтому я проверяю перевод третий раз.

Том сел напротив, не спрашивая разрешения. Так между ними установилось странное перемирие — не дружба, нет, скорее взаимное наблюдение. Она никогда не льстила ему, не искала его расположения. И это бесило его больше всего.

«Почему я думаю о ней?» — спросил он себя в тот вечер, сидя в спальне и глядя на потолок, где плясали зелёные блики воды. Ответа не было. Только образ: кудри, падающие на плечи, и взгляд, который не боится.

×××

На четвёртом курсе всё стало сложнее.

Том уже открыл Тайную комнату, но ещё не выпускал василиска. Он ждал. План по очищению школы от «недостойных» требовал терпения. И тут появилась Гермиона с её странными, почти пророческими намёками.

— Вы знаете, мистер Реддл, — сказала она как-то за завтраком, накладывая себе гренки, — в некоторых культурах считается, что тот, кто ищет бессмертие, обрекает себя на вечное одиночество.

Том замер. Вилка с куском омлета зависла у его рта.

— Забавное замечание, мисс Грейнджер. Но я не ищу бессмертия.

Она улыбнулась — не той сладкой улыбкой, которой его одаривали другие девушки, а горькой, взрослой, будто знала какой-то секрет.

— Конечно, нет. Просто читала о крестражах. Интересная тема, правда?

Он чуть не сломал вилку.

Крестражи. Никто в школе не мог знать о крестражах. Даже профессор Слизнорт не касался этой темы в своих разговорах. Откуда? Как?

— Вы читаете запрещённые книги, мисс Грейнджер? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

— Я читаю всё, — ответила она, вставая из-за стола. — Даже то, что другие предпочитают не замечать.

В ту ночь Том не спал. Он лежал, уставившись в балдахин, и прокручивал в голове каждый её жест, каждое слово. «Она знает. Но не идёт к директору. Не шантажирует. Что ей нужно?»

Он привык, что люди — это инструменты. Эйвери — сила, Лестрейндж — влияние, Малфой — деньги. Но Гермиона не вписывалась ни в одну категорию. Её нельзя было купить, запугать или соблазнить (он пробовал последнее — один раз, чисто ради эксперимента — и получил в ответ ледяное: «Оставьте свои игры для тех, кто их не видит, мистер Реддл»).

Она была загадкой. А загадки Том ненавидел и обожал одновременно.

«Я думаю о ней каждую минуту, — признался он себе с отвращением. — Это слабость. Это надо прекратить».

Но не прекращал.

×××

Пятый курс выдался напряжённым. Том стал старостой, Гермиона — тоже. Их дежурства были отдельным видом пытки.

Они ходили по коридорам в полной тишине. Иногда Том ловил себя на том, что смотрит на её профиль — чёткий, правильный, с немного вздёрнутым носом и вечно сжатыми губами. Она не красилась, не кокетничала, не играла в дешёвые слизеринские интриги. Она просто… была.

— Почему вы всегда одна? — спросил он однажды, когда они обходили Запретный коридор на третьем этаже.

— Почему вы? — парировала она.

— Я не один. У меня есть сторонники.

— Сторонники — это не друзья, — отрезала Гермиона. — Псы, которые бегут за тем, у кого в руке кость. А вы когда-нибудь пробовали просто поговорить с кем-то без расчёта?

Том остановился. В лунном свете, падающем из высокого окна, её глаза казались почти чёрными.

— А вы пробовали, мисс Грейнджер? — спросил он тихо. — Просто поговорить? Без книг, без правил, без этой вашей… наивной веры в добро?

Она шагнула к нему. Так близко, что он ощутил запах её духов — что-то травяное, с ноткой корицы.

— С вами — нет, — сказала она шёпотом. — Потому что вы не умеете разговаривать. Вы умеете только сканировать собеседника на уязвимости.

И ушла.

×××

На шестом курсе Гермиона стала его навязчивой идеей.

Он записывал её имя в своём дневнике (том, который позже станет крестражем) не как цель — нет, как… вопрос. «Почему она не боится?», «Откуда ей известно о Хоркруксах?», «Что движет ею?»

Однажды ночью он украл её расписание. Ничего криминального — простой копирующий чар, который она не заметила. Изучив её маршруты, Том начал «случайно» оказываться с ней рядом. Библиотека. Пустой класс трансфигурации. Астрономическая башня, где она смотрела на звёзды с таким видом, будто искала там дорогу домой.

— Вы следите за мной, мистер Реддл, — констатировала она однажды, даже не обернувшись.

— Просто совпадение, мисс Грейнджер.

— Конечно. Как и то, что вы каждый вечер приходите в библиотеку ровно в девять, когда я заканчиваю дежурство.

Он усмехнулся — холодно, идеально отрепетированной улыбкой.

— Может быть, я хочу наслаждаться вашим обществом.

Гермиона наконец повернулась. В её руке была книга — «Самые древние руны и их боевое применение». Она захлопнула её с резким хлопком.

— Том, — сказала она, впервые назвав его по имени, — вы не умеете наслаждаться. Вы умеете только захватывать, присваивать и уничтожать. Мне нечего вам дать.

Том на секунду потерял контроль. Его маска сползла, и впервые она увидела то, что видели немногие: растерянность.

— А если я не хочу ничего захватывать? — спросил он хрипло. — Если я просто хочу… понять?

— Понять что?

Он молчал. Потому что сам не знал ответа. Или не хотел себе признаваться.

«Понять, почему именно ты заставляешь меня чувствовать себя живым, — пронеслось в голове. — Понять, почему твой образ выжигает мне мозг каждую ночь. Понять, что со мной не так».

Но вместо этого он развернулся и ушёл, оставив её стоять в башне, одну, под бескрайним звёздным небом.

×××

Зимний бал на шестом курсе стал точкой невозврата.

Том планировал появиться с Асторией Гринграсс — красивой, покладистой, идеальной для поддержания репутации. Но за два дня до бала Гермиона сказала ему в коридоре:

— Я иду с Абраксасом Малфоем.

Сердце (если у него вообще было сердце) пропустило удар.

— И что мне с того? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Ничего, — пожала она плечами. — Просто подумала, что вам стоит знать.

Том не пошёл с Асторией. Вместо этого он весь вечер сидел в углу бального зала, сжимая бокал с тыквенным соком (он не пил алкоголь — алкоголь притуплял контроль) и следил за Гермионой.

Она танцевала с Малфоем. Паршиво — она вообще не умела танцевать, всё время сбивалась с ритма и наступала ему на ноги. Но она смеялась. По-настоящему, беззаботно, откидывая назад свои вечные кудри.

Том хотел её уничтожить. Нет — поцеловать. Нет — вытащить из этого дурацкого зала, увести в темноту и спросить: «Почему не со мной? Почему с этим напыщенным павлином, у которого в голове одни галеоны?»

Но он ничего не сделал. Только смотрел. И думал. Думал так интенсивно, что у него заболела голова.

«Что она со мной делает? — впервые за много лет Том Реддл почувствовал не гнев, а страх. — Я теряю контроль. Из-за девчонки».

Когда бал закончился, он нашёл её в гостиной. Одна. Малфой, видимо, ушёл спать.

— Грейнджер, — окликнул он.

Она обернулась. Усталая, раскрасневшаяся после танцев, но с этим своим вечным вызовом в глазах.

— Что вам нужно, Том?

Он подошёл ближе. Взял её за подбородок — не грубо, почти невесомо — и посмотрел прямо в глаза.

— Ответ, — сказал он тихо. — Кто вы на самом деле? Откуда вы пришли? И почему я не могу перестать о вас думать?

Гермиона не отшатнулась. Её губы дрогнули в полуулыбке.

— Вы не готовы услышать ответ, — прошептала она. — И вы не готовы к тому, что будет потом.

И выскользнула из его рук, как вода.

×××

Седьмой курс. Война на пороге. Том уже создал два крестража и планировал третий. Но всё шло не по плану.

Он думал о Гермионе постоянно. На собраниях Пожирателей (пока ещё тайных). В Выручай-комнате, где репетировал проклятия. Даже в Тайной комнате, стоя перед статуей Салазара Слизерина.

Василиск ждал. Шептал. «Приведи её. Мы слышим её кровь. Она чиста — нет, не так. Она — другая. Из другого времени».

Том замер. «Из другого времени?»

В ту же ночь он нашёл её в заброшенном классе зельеварения. Гермиона сидела на подоконнике и читала книгу в кожаном переплёте — книгу, которую он никогда раньше не видел.

— «История магии от основания Хогвартса до 1998 года», — прочитал он название вслух. — Интересная опечатка. Или нет?

Она не удивилась. Закрыла книгу, положила на колени.

— Долго догадывались? — спросила она устало.

— С того момента, как вы спросили про крестражи. Маглы не знают о крестражах. Даже чистокровные чистокровные редко о них слышат. Но вы говорили о них так… будто читали учебник.

— Так и было, — кивнула Гермиона. — В моём времени крестражи изучают на седьмом курсе. В рамках курса «Тёмные искусства: теория и предотвращение».

Том сел напротив. Его руки дрожали — впервые в жизни.

— Вы из будущего.

— Из будущего, где вас называют Тёмным Лордом, — сказала она ровно. — Где вы убили сотни людей. Где ваше имя боятся произносить.

Повисла тишина. Том смотрел на неё, и его мир раскалывался надвое.

— И вы пришли… остановить меня? — спросил он.

— Нет, — Гермиона покачала головой. — Я пришла случайно. Портал во времени. Магия предков. Я сама не до конца понимаю. Но теперь я здесь. И я не знаю, могу ли я изменить будущее. Или должна ли.

— Должна ли? — переспросил Том с горькой усмешкой. — Вы хотите сказать, что есть вероятность, что меня не стоит останавливать?

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Я хочу сказать, что, возможно, Тёмный Лорд, которого я знала, и человек, который сейчас сидит передо мной, — это два разных человека. И я не знаю, в какого из них я… влюбилась.

Слово повисло в воздухе, как бритва.

×××

Том Реддл не спал три ночи подряд.

Он сидел в своём тайном убежище — комнате, о которой никто не знал, — и смотрел на портрет Гермионы, который нарисовал по памяти. Плохо нарисовал — он никогда не умел рисовать. Но он запомнил каждую линию её лица: родинку над губой, шрам на брови (она говорила, что упала с метлы в одиннадцать), вечно растрёпанные кудри.

«Влюбилась».

Никто никогда не говорил ему таких слов. Его боялись. Ему завидовали. Его боготворили. Но любить? Том Реддл не верил в любовь. Он считал это слабостью, иллюзией, химической реакцией.

Но сейчас, глядя на её портрет, он понял: он думает о ней каждую секунду. Не из расчёта. Не из желания использовать. А просто потому, что её образ стал частью его сознания.

«Тёмный Лорд, которого вы знали, — повторил он её слова, — и человек, который сидит перед вами».

А что, если она права? Что, если он ещё может выбрать?

На четвёртое утро он нашёл её в библиотеке. Гермиона сворачивала вещи — школьная форма лежала аккуратно сложенной стопкой.

— Вы уезжаете? — спросил он.

— Портал откроется сегодня в полночь, — ответила она, не оборачиваясь. — Я возвращаюсь в своё время.

— Возвращаетесь к войне? К убийствам? К миру, где я — чудовище?

Она обернулась. Глаза — влажные, но сухие.

— Да. Потому что там мои друзья. Там Гарри и Рон. Там всё, что я знаю.

Том подошёл. Взял её за руку — мягко, не так, как брал чужую волю, а так, как берут хрупкую вещь.

— А если я скажу, что не стану им? Тёмным Лордом? — спросил он. — Если я останусь просто Томом?

Она грустно улыбнулась.

— Ты не можешь быть просто Томом. Это не в твоей природе.

— Но я могу попробовать. Ради тебя.

Гермиона закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слёзы.

— Ты говоришь это сейчас. Но пройдёт год, два — и ты начнёшь искать силу снова. И однажды ты меня возненавидишь за то, что я сделала тебя слабым.

— Тогда останься, — сказал Том. — Останься и не дай мне стать чудовищем.

Она молчала долго. Так долго, что Том уже решил: она уйдёт. Портал откроется, и она исчезнет, оставив его одного с его мыслями и его бессмертной, пустой душой.

Но Гермиона выдернула руку — и вдруг обняла его сама.

— Я останусь, — прошептала она ему в плечо. — Но только если ты пообещаешь одну вещь.

— Всё что угодно.

— Перестань думать о том, как завоевать мир. Начни думать о том, как его понять. И, может быть, однажды… ты поймёшь и меня.

Том обнял её в ответ. Впервые в жизни не для выгоды, не для манипуляции, а потому что ему было тепло. Потому что она была здесь. Потому что она выбрала его.

«Я всё равно буду думать о ней, — подумал он, зарываясь лицом в её волосы. — Всегда. Каждый день. Каждую ночь. И, возможно, именно это спасёт меня от меня самого».