Глава 20: Глава 7.2. Гин Акутагава.

Гин вспоминала, как попала сюда — в мафию — ровно в свой восемнадцатый день рождения. С малых лет она была малоконфликтной, тихой девочкой, которая предпочитала наблюдать, а не вмешиваться. Но жизнь в Йокогаме была жестока, и тихие не выживали. Её путь в Портовую мафию не был продиктован жаждой власти или юношеским максимализмом, как у того же Чуи. Это был холодный расчет, единственная возможность не стать жертвой обстоятельств, которые методично перемалывали её семью. В тот день, когда она переступила порог штаба, она оставила за дверью всё: свои страхи, свою прежнюю личность и даже голос, который с тех пор почти не звучал в стенах организации.

Она помнила, как Мори смотрел на неё — не как на человека, а как на идеально отточенный инструмент, который нужно лишь правильно направить. Гин приняла эту роль без колебаний. Её врожденная отстраненность стала её главным оружием. Пока другие кричали, доказывали свою правоту или искали признания, она училась быть тенью, способной перерезать горло прежде, чем жертва осознает присутствие угрозы.


Крики в коридоре стихли, сменившись тяжелым, звенящим молчанием. Гин знала, что сейчас наступит момент истины: либо они с Чуей найдут способ договориться, либо этот конфликт станет той самой трещиной, которая обрушит их позиции. Она медленно убрала нож в ножны, поправила маску, скрывающую нижнюю часть лица, и развернулась. В её глазах не было ни тени раздражения, лишь ледяная решимость.

Она не собиралась читать нотации или вступать в перепалку. Она просто выйдет в коридор, посмотрит на них обоих так, что у любого другого пробежал бы мороз по коже, и скажет ровно столько слов, сколько нужно, чтобы вернуть их в реальность. В мире, где каждый шаг может стать последним, Гин была единственной, кто понимал: истинная сила заключается не в том, чтобы громче всех кричать, а в том, чтобы в нужный момент нажать на курок — или на нужный рычаг — так, чтобы никто даже не понял, кто именно привел механизм в действие.

Восемнадцать лет. Возраст, когда другие девушки выбирают платья для выпускного, стал для Гин датой её «смерти».

Она помнила тот вечер в деталях, словно просматривала старую кинопленку. Их дом в трущобах Йокогамы был похож на гниющий труп: отец давно спился, мать сгорела от лихорадки, а младший брат… Рюноске был единственным, ради кого стоило дышать. Но когда банда местных отморозков решила, что их семья — легкая добыча, Гин поняла: тишина больше не защищает. Она не была воином, она была наблюдателем. И она видела, как именно нужно бить, чтобы человек перестал двигаться навсегда.

В тот вечер она не просто защищалась. Она устроила бойню. Когда полиция приехала на вызов, они нашли лишь стены, залитые багровым, и Гин, которая сидела посреди комнаты, вытирая лезвие кухонного ножа краем своей юбки. Она не дрожала. Она просто ждала. Мори Огай пришел не как спаситель, а как коллекционер редких экземпляров. Он увидел в её глазах не ужас, а пустоту, готовую заполниться приказами.

— Ты хочешь выжить? — спросил он тогда, глядя на неё сверху вниз.
— Я хочу, чтобы никто больше не смел трогать то, что принадлежит мне, — ответила она. Её голос тогда еще звучал, но в нём уже слышался лязг стали.

В те же времена в мафии: коридор Портовой мафии был пропитан запахом озона и запекшейся крови. Чуя Накахара, обычно сдержанный, сейчас был в ярости — его плащ развевался от гравитационных потоков, а воздух вокруг вибрировал. Напротив него стоял предатель, один из высокопоставленных офицеров, решивший, что может продать информацию Гильдии.

— Ты думаешь, твоя гравитация спасет тебя, когда весь этаж взлетит на воздух? — прорычал предатель, сжимая детонатор.

Гин вышла из тени. Её шаги были бесшумными, как дыхание смерти. Она не смотрела на Чую, она смотрела на врага. В её глазах читалось лишь одно: «Ты уже труп».

— Гин, отойди! — рявкнул Чуя, готовясь ударить по земле.

Она не ответила. Она просто рванулась вперед. Это не было движением человека — это был бросок хищника. Предатель успел лишь вскинуть пистолет, но Гин уже была внутри его «мертвой зоны».

Резня была короткой и эстетически безупречной. Гин не тратила время на угрозы. Она нанесла удар ножом под челюсть, перерезая артерию, и тут же, не дожидаясь, пока тело осядет, развернулась, вторым движением выбивая детонатор из пальцев врага. Но она не остановилась. Она знала, что предатель привел с собой группу зачистки.

Из-за поворота выскочили трое наемников. Гин не стала ждать, пока они откроют огонь. Она метнула нож в горло первого, одновременно выхватывая пистолет из кобуры на бедре. Два выстрела — два точных попадания в коленные чашечки. Когда наемники рухнули, воя от боли, Гин подошла к ним с той же ледяной невозмутимостью, с которой когда-то резала овощи на кухне.

Она не испытывала ненависти. Она просто убирала мусор.

Когда всё закончилось, коридор превратился в бойню. Кровь медленно растекалась по дорогому ковролину, окрашивая его в цвет заката.