Глава 17: Глава 4.2. Познакомимся.

Одасаку сразу же опешил, тем более после одной, мягко говоря, сложной миссии.

— Братец, ты чего вообще?

Одасаку замер, чувствуя, как плечи Дазая мелко подрагивают — не от страха, нет, в этом жесте сквозило нечто куда более пугающее: отчаянная попытка ухватиться за единственную константу в мире, где всё остальное стремительно превращалось в шахматную доску Мори. Осаму уткнулся лицом в поношенное пальто Оды. Дазая этот момент был сродни попытке удержать ускользающую реальность. В кабинете босса он только что увидел, как жизнь Чуи — превращаются в набор переменных в уравнении, где результат был предопределен задолго до начала партии. Мори не просто отдавал приказы; он плел паутину, в которой каждый вздох Накахары становился нитью, натянутой до предела. Осаму чувствовал, как внутри него закипает холодная, расчетливая ненависть к этой игре, но здесь, в объятиях Оды, он на секунду позволил себе роскошь быть просто мальчишкой, который боится не смерти, а того, во что его заставляют превратиться.

Одасаку, чьи руки привыкли к тяжести оружия, неловко замер, не зная, куда их деть. Он не задавал лишних вопросов — в их мире тишина была самым честным ответом. Он лишь слегка похлопал Дазая по спине, чувствуя под ладонью тонкую ткань рубашки и биение сердца, которое в этот миг казалось единственным настоящим звуком во всем здании.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — тихо произнес Ода, глядя в сторону пустых коридоров, где эхом отдавались шаги невидимых стражей.

Дазай отстранился так же резко, как и прильнул. Его лицо вновь стало маской — непроницаемой, гладкой, лишенной даже тени недавней слабости. В глазах, еще секунду назад полных скрытой мольбы, теперь плескалась лишь привычная, пугающая пустота. Он знал, что Мори наблюдает. Он знал, что каждый их шаг фиксируется, анализируется и вносится в протокол. Но сейчас, глядя на Одасаку, Осаму понял: если Мори хочет превратить Чую в пламя, то он, Дазай, станет тем, кто будет направлять этот пожар, даже если для этого придется сжечь дотла всё, что он когда-либо считал своим домом.

Может, это и станет началом небольшой дружбы Накахары и Осаму? Пока не известно. Оба, можно сказать, избегают друг друга: Чуя — ясно почему, а что насчёт Дазая?

Если он сблизится с Накахарой, если позволит себе увидеть в нем не просто «Пса Портовой мафии», а человека, способного на гнев, преданность и искреннюю ярость, то Мори получит идеальный рычаг давления. Босс не просто играет в главу, он коллекционирует слабости. И если Одасаку был для Осаму тихой гаванью, где можно было спрятать остатки человечности, то Чуя был зеркалом, а точнее тем, кем Дазай станет пробыв в мафии подольше.

Осаму шел по коридору, не оборачиваясь, чувствуя спиной тяжелый, спокойный взгляд Оды. Он знал, что Одасаку не станет лезть в душу, и именно это делало его присутствие невыносимо ценным. Но впереди, в лабиринтах штаба, его ждала другая задача. Он должен был стать для Чуи не другом, а стеной. Холодной, непробиваемой стеной, о которую Накахара будет разбиваться до тех пор, пока не научится контролировать свой огонь, пока не поймет, что в этом мире выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет быть невидимым для чужих манипуляций. Дазаю нужны были друзья и союзники, потому что, пока он шел по коридорам, не раз ловил взгляды остальных. Насмешливые, обсуждающие, мол, как обычно: «Что забыл ребенок в таких делах?». Как бы подросток ни пытался всем внушить, что ему есть четырнадцать, было заметно, что он моложе.

Он завернул за угол, и в полумраке, освещенном лишь мигающей лампой, увидел знакомый силуэт. Чуя стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его шляпа была низко надвинута, скрывая глаза, но Дазай кожей чувствовал исходящее от него напряжение — как от натянутой струны, готовой лопнуть при малейшем прикосновении. Накахара не обернулся, когда Осаму поравнялся с ним, но воздух между ними, казалось, стал плотнее, заряженный статическим электричеством.

— Опять ты, — бросил Чуя, и в его голосе, как обычно, проскользнула злоба. — Мори снова приставил тебя следить за тем, чтобы я не разнес здесь всё к чертям?

Брюнет не прокомментировал эти слова, а лишь перешёл на другую тему:

— Как тебя зовут хотя бы? Почему ты тогда решил мне помочь, даже не зная меня, понимая лишь тот факт, что я прохожу вступительный тест в Портовую мафию?

Дазай остановился, не доходя до него пары шагов, и прислонился к противоположной стене, глядя в пустоту перед собой. Его голос прозвучал на удивление ровно, лишенный той самой неуверенной и сомнительной ноты, что заставило Чую на мгновение замереть.

— Чуя, — коротко бросил он, и в этом имени, произнесенном с неохотой, слышалось нечто большее, чем просто идентификация. — А насчет того случая… не обольщайся. Я не помогал тебе. Я просто не хотел, чтобы ты сдох раньше, чем я пойму, что ты из себя представляешь. Ты был слишком шумным, слишком ярким для этого места. Это раздражало.

Чуя был единственным, кто в тот момент не смотрел на него как на «Брата одного из серьезных людей в мафии.» или «Маленького мальчика.».

— Значит, ты просто не любишь, когда нарушают твою тишину? — Дазай повернул голову, вглядываясь в лицо Накахары. — Забавно. Ты называешь меня шумным, хотя сам готов взорвать всё вокруг при первом же удобном случае. Мы оба здесь — ошибки здесь, Чуя. Сколько тебе лет? Выглядишь не старше меня.

— Я на два года старше тебя, мне четырнадцать. И да, я узнавал у Мори, сколько тебе лет и остальную информацию.

Дазай опешил: Ода говорил Огаю, что брюнету четырнадцать, не меньше. Тогда откуда же эта информация?Дазай прищурился, и в глубине его карих глаз на мгновение промелькнуло нечто, напоминающее искренний интерес, смешанный с холодным аналитическим расчетом. Он медленно выпрямился, отлепившись от стены, и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь он мог разглядеть каждую деталь: как подрагивают кончики пальцев рыжего, нервное лицо и другое.

— Четырнадцать, значит? — протянул Осаму, и в его голосе проскользнула опасная, почти игривая нотка. — Значит, ты уже успел пролезть в личные дела, которые даже для рядовых исполнителей закрыты на семь замтей? Ты либо самоубийца, либо у тебя есть доступ, о котором Мори-сан предпочитает молчать.