Глава 3: Дверь за стволом дуба.

— Ты не обязана верить мне на слово, — сказал он мягко. — Но я прошу тебя довериться мне. Хотя бы на этот раз. Я не смогу обещать, что там, куда мы идём, будет легко или безопасно. Но я обещаю, что буду рядом. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя и маму.

Теодора стояла, разрываясь между желанием остаться в знакомом, уютном мире и зовом чего-то древнего, что жило в её крови и теперь громко напоминало о себе. Она посмотрела на дом, в котором прожила одиннадцать лет, на окна, за которыми миссис Харрис, наверное, молилась, чтобы всё обошлось, на улицу, по которой она столько раз бегала, смеясь и не думая о том, что мир может быть больше, чем она знала. И вдруг поняла, что, если она останется, она всегда будет оглядываться через плечо, всегда будет ждать, когда враги найдут её. А если пойдёт с ним, у неё появится шанс узнать, кто она на самом деле.

— Хорошо, — прошептала она, и слова эти дались ей тяжелее всего, что она когда-либо говорила. — Я пойду с тобой. Но если это окажется ловушкой… я никогда тебе этого не прощу.

Элиан едва заметно кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой. Он протянул ей руку, и Теодора, помедлив лишь мгновение, вложила в неё свою ладонь. Его пальцы были тёплыми и сильными, и впервые за долгие годы она почувствовала себя защищённой.

Они пошли по улице, оставляя позади дом, школу, привычный мир. Миссис Харрис выбежала на крыльцо, её лицо исказилось от страха и отчаяния.

— Теодора! — крикнула она, протягивая к ней руки. — Не уходи! Там опасно!

Теодора остановилась и обернулась, чувствуя, как сердце разрывается на части. Миссис Харрис была ей не просто няней — она была единственной семьёй, которую Теодора знала все эти годы. Но в её глазах читалось что-то ещё — не просто страх за девочку, а знание, которое она скрывала все эти годы.

— Прости, — прошептала Теодора, и слёзы наконец покатились по её щекам. — Я должна. Прости меня.

Миссис Харрис закрыла лицо руками, и Теодора увидела, как её плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Няня подошла и тихо обняла девочку. Потом строго взглянула на отца Теодоры и прошептала:

-обещай,что защитить её.

Элианпкивнул. Он потянул её за руку, и они пошли дальше, к старому заброшенному парку на окраине города — месту, о котором ходили слухи, что там живут призраки. Теодора никогда не верила в эти слухи, но сегодня парк казался ей самым подходящим местом для того, чтобы исчезнуть из этого мира.

Парк был тихим и пустынным, будто даже птицы избегали его. Высокая трава цеплялась за ноги, а деревья, склонившиеся над тропинками, создавали мрачный свод, сквозь который едва пробивался свет. В воздухе пахло сыростью и чем-то древним, словно время здесь текло иначе. Теодора крепче сжала руку отца, чувствуя, как страх снова подступает к горлу.

В центре парка стоял огромный дуб — старый, корявый, с корой, покрытой глубокими трещинами. Казалось, он видел всё, что происходило в этом городе за сотни лет, и хранил свои тайны в узлах и изгибах ветвей. Элиан остановился перед ним и глубоко вздохнул, будто набираясь сил.

— Вот мы и пришли, — сказал он, голос его звучал глухо, словно эхо в пустом зале.

Теодора посмотрела на дуб, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы будем прятаться за деревом?

Элиан не ответил. Вместо этого он медленно провёл ладонью по коре дуба, словно гладил старого друга. Его губы шевелились, произнося слова на языке, которого Теодора не знала, — древние, тягучие звуки, от которых воздух вокруг них будто сгущался. И вдруг, к её изумлению, из коры выступила резная ручка — старинная, потемневшая от времени, но явно сделанная человеческими руками. Или не совсем человеческими.

Элиан повернул ручку, и дерево, которое казалось сплошным и непроницаемым, открыло проход — тёмную арку, из которой лился мягкий золотистый свет, такой яркий, что слепил глаза. Теодора отшатнулась, прикрывая лицо рукой, но свет не обжигал — он был тёплым, почти ласковым, словно звал её к себе.