Глава 8: Глава 4
Глава 4
6
0
#Корни тьмы
Хватит с неё этих философских разборов. Нужно было перевести тему, пока она окончательно не ушла в себя, не провалилась в ту бездну, откуда, казалось, её уже не вытащить.
— Ладно, завязывай с этим самокопанием, — бросил я чуть резче, чем собирался. — Доедай давай, а то остынет совсем. А потом… — сделал паузу, подбирая слова, — потом решим, куда нам дальше двигаться. Тебе нужно в безопасное место, а не сидеть в этих забегаловках, подставляясь под каждый взгляд.
Девчонка замерла с ложкой в руке. «Безопасное место». Я видел, как это словосочетание отозвалось в ней — будто удар током. Для неё мои слова были не реальностью, а мифом. Из другой вселенной. В её мире всё имело подвох, всё было ловушкой. Я видел это по тому, как напряглись её плечи, как пальцы непроизвольно сжали край стола — будто она готовилась отпрянуть в любой момент.
По её лицу пробежала тень сомнения: она явно гадала, существует ли то, о чём я говорил, на самом деле — или это просто очередная приманка, способ заманить её в новую ловушку. Но в моём голосе не было того фальшивого, притворного сочувствия, которое она ненавидела. Я говорил прямо, как о чём‑то само собой разумеющемся — потому что так и было. В моём мире безопасные места существовали. Я сам их создавал.
— Безопасное место… — повторила она шёпотом, пробуя слово на вкус.
Взгляд расфокусировался, уставился в какую‑то точку за моей спиной. Зрачки расширились, дыхание сбилось: она больше не слышала меня, не видела комнаты вокруг. Пальцы на краю стола побелели от напряжения, а на виске запульсировала жилка — так сильно, что я почти слышал этот ритм.
Я почти увидел, как перед её внутренним взором всплывает что‑то холодное и безжизненное: стерильные поверхности, резкий свет, геометрическая правильность линий. Больница? Лаборатория? Тюрьма? Что это было? В её глазах читался чистый, животный страх — не перед мной, а перед тем, что она сейчас видела.
Она моргнула раз, другой — и вернулась. Плечи опустились, дыхание выровнялось, но взгляд остался настороженным, цепким. Будто она только что выбралась из ловушки и теперь проверяла, не ждёт ли её следующая. Я не знал, что за место стояло перед её глазами. Но понял одно: оно до сих пор держало её за горло, даже когда физически она была здесь, напротив меня.
Она невольно потянула рукава ниже, закрывая шрамы.
— А оно вообще существует? Или это просто… очередная остановка перед тем, как всё снова пойдёт к чертям?
Поднял взгляд — и на мгновение мне стало не по себе. В её глазах всё ещё плескалась та самая пустота, но теперь в ней сквозило не только безразличие, но и робкий, почти болезненный вопрос. Ей действительно нужно было знать: есть ли путь, где не нужно постоянно оглядываться на каждый шорох? Где можно просто… дышать?
— Куда ты хочешь меня вести? — спросила она тихо, и в этом вопросе было больше, чем просто любопытство. В нём читалась последняя капля надежды — хрупкая, готовая рассыпаться от любого неосторожного слова.
Я на мгновение замолчал, глядя на её костлявые пальцы. Чёрт, эта девчонка выглядела так, словно её не кормили с прошлого века — кожа да кости, вены просвечивают, а под глазами тёмные круги, будто она не спала неделями. В голове невольно всплыли лица оперативников Мафии — дисциплинированных, жёстких, привыкших к крови и боли. Они знали правила игры: сила или смерть, победа или могила.
Портовая Мафия не была местом для слабости, и уж тем более она не была приютом для таких вот потерянных душ. Здесь выживали хищники, а не те, кого загнали в угол. Но именно из‑за этого меня и коробило внутри. Мафия поглощает людей, ломает их, превращает в инструменты — отточенные, смертоносные, лишённые эмоций. А эта девчонка… Она была не инструментом. Просто обломок чего‑то, что когда‑то было живым. Что‑то, что ещё можно было спасти — если успеть.
Я понимал, что втягиваться в это — лишняя головная боль. В Йокогаме каждый шаг просчитываешь наперёд, а тут… Тут я собирался взять на себя ответственность за кого‑то, кто даже не мог толком постоять за себя. Оставить её здесь? Сдать кому‑то из подчинённых, чтобы они «разобрались»? От одной мысли об этом у меня сжались кулаки под перчатками — так, что кожа на костяшках натянулась.
В голове промелькнули образы: штаб‑квартира Портовой мафии — мрачное здание с десятками вооружённых людей, где каждый шаг отслеживается, а воздух пропитан напряжением; укромная квартира на окраине, которую я когда‑то использовал для встреч с информаторами — пыльная, почти заброшенная, но хотя бы без лишних глаз; старый склад, где мы когда‑то прятали груз, — тёмный, продуваемый сквозняками, но с несколькими запасными выходами…
Штаб? Исключено. Там слишком много любопытных взглядов, слишком много вопросов. Мори сразу почует неладное — а объяснять, зачем мне понадобилось прятать какую‑то девчонку, я не собирался. К тому же атмосфера Мафии её добьёт: постоянный гул переговоров, лязг оружия, жёсткие приказы — всё это только напомнит ей о том, от чего она бежит.
Квартира? Слишком открыто. Если за ней охотятся, то найдут быстро — я сам когда‑то проверял эту точку на уязвимость, и дыры там хватало. Да и что она будет делать одна в четырёх стенах, где каждый скрип половицы будет казаться шагом преследователя?
Склад? Хоть и с запасными выходами, но слишком сырой, слишком пустой. Ей нужно не укрытие на одну ночь, а место, где можно перевести дух, где не придётся каждую секунду ждать удара в спину.
— Куда? Да в одно место, где тебе не придётся вздрагивать от каждого шороха, — ответил я грубовато, но без злобы. — Там не рай, но хотя бы не ловушка. По крайней мере, не та, к которой ты привыкла.
Девчонка на секунду замерла, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти там хоть каплю лжи. Я почти чувствовал, как её мозг лихорадочно анализирует каждое моё слово, каждую мимическую мышцу, каждый жест. В её голове крутятся шестерёнки: каждое обещание безопасности она, похоже, воспринимала как ловушку. Ещё бы — в этом городе такие слова чаще всего были приманкой. Ложь, завёрнутая в красивую обёртку, чтобы жертва расслабилась перед ударом.
Но я не играл в эти игры. Не улыбался фальшиво, не рассыпался в заверениях. И уж точно не собирался убаюкивать её сладкими речами, чтобы потом воткнуть нож в спину. Это не мой стиль. В Йокогаме выживают те, кто прямо говорит, что собирается сделать, — или делает без слов. Хитрость здесь ценится, но откровенность порой работает куда надёжнее.
Я поймал её взгляд — насторожённый, измученный, но всё ещё не сломленный. И эта смесь отчаяния и упрямого сопротивления почему‑то зацепила меня сильнее, чем хотелось бы.
— В «одно место»? — она почти фыркнула, хотя это вышло скорее как хриплый выдох. — Звучит как очередная тюрьма. Только с лучшим сервисом.
Она отложила палочки. Я видел, как она незаметно проверяет, достаточно ли близко дверь, просчитывает пути отхода, даже сидя напротив меня. Она знала, что за её спиной — пустота, а впереди — неизвестность. И единственное, что у неё есть, — это я. Этот странный, резкий человек напротив, с репутацией убийцы и привычкой отвечать кулаком на любой вызов.
— Ладно. Веди, — произнесла она почти бесстрастно. Я уловил это по едва заметному подрагиванию её ресниц, по тому, как на мгновение напряглись плечи. Она не доверяла мне. Совсем. Но у неё просто не осталось других вариантов, кроме как довериться этой опасной, шумной силе, которая сейчас сидела рядом с ней. Той самой силе, что могла как защитить, так и уничтожить одним движением.
— Но если это будет очередной эксперимент… — она запнулась, и в её голосе прорезалась сталь, — …я найду способ тебя достать. Даже из‑под земли.
«Эксперимент»?
Я внутренне поморщился. От этого слова у меня сводило челюсти. В Йокогаме хватало безумных идей — правительственные лаборатории, секретные проекты эсперов, эксперименты с границами человеческих возможностей… Я знал достаточно людей, которых использовали как подопытных крыс.
Взгляд невольно скользнул по её запястьям — тонкие, почти прозрачные, с сетью синеватых вен. Она говорила об «экспериментах» так, будто знала их вкус — горький, металлический, с привкусом безысходности. Будто сама когда‑то стояла перед зеркалом и смотрела, как меняется её отражение: не от взросления, не от времени, а от чего‑то внесённого. Для меня её слова прозвучали просто как паранойя, как защитная реакция сломленного человека, привыкшего ждать подвоха.
Я почувствовал укол раздражения — слишком уж она всех под одну гребёнку гребла. Но раздражение тут же сменилось чем‑то вроде глухого сочувствия. Чёрт, она реально думает, что я из этих… учёных в очках? Что я буду тыкать в неё иголками и записывать результаты в блокнот?
— Слушай, полегче с фантазиями, — раздражённо фыркнул я, поправляя шляпу и поднимаясь со стула. Движения вышли резкими, но в них не было угрозы — скорее нервозность от того, что она так упорно не могла поверить в простую человеческую порядочность. Или хотя бы в мой личный кодекс. — Если я захочу на тебе что‑то ставить, я сделаю это по‑другому, и тебе это точно не понравится. А пока что я просто хочу, чтобы ты перестала выглядеть так, будто тебя сейчас прихлопнут.
Кивнул в сторону выхода, давая понять, что пора уходить. В зале уже становилось людно — время обеда подходило к концу, и забегаловка постепенно заполнялась рабочими с ближайших доков. Шум голосов, звон посуды, обрывки разговоров — всё это могло вывести её из равновесия.
Девчонка вздрогнула от моего резкого тона, но не отпрянула. Её глаза на мгновение расширились, но она удержалась на месте. Мои слова про «по‑другому» прозвучали грубо, но в этом была какая‑то странная честность. Я не пытался её успокоить сладкими речами, не рисовал радужных перспектив. Просто выложил всё как есть. И в этом, как ни странно, было что‑то понятное. В моём мире всё было просто и жестоко, без двойного дна. Здесь либо ты кусаешься, либо кусают тебя — но хотя бы знаешь правила игры.
Она медленно поднялась, и я заметил, как в коленях у неё предательски подкашивается слабость. Голова немного кружилась — то ли от еды, которую она наконец‑то нормально поела, то ли от постоянного недосыпа, вымотавшего её до предела. Девчонка поправила длинные рукава, стараясь спрятать дрожащие пальцы, и сделала шаг вслед за мной. Её движения были осторожными, будто она проверяла пол на прочность.
— Ладно‑ладно, не кипятись, — тихо буркнула она, стараясь подражать моей манере общения. Выходило коряво и совсем не уверенно — голос чуть дрогнул на последнем слове, — но она хотя бы попыталась. В этом было что‑то трогательное: загнанный зверь, который всё ещё пытается показать зубы.
Я усмехнулся, услышав её попытку подколоть меня. «Не кипятись», ага, как будто это легко, когда перед тобой девчонка, которая постоянно ждёт, что её сейчас прирежут. В её глазах всё ещё читалась настороженность — будто она каждую секунду готовилась к удару.
— Только… не тащи меня в толпу, — добавила она, понизив голос. — Я не люблю, когда вокруг слишком много людей.
Я замер на мгновение, оценивая её слова. Толпа — это риск. Толпа — это глаза, которые могут запомнить, уши, которые могут услышать лишнее. Но и уединение могло сыграть против нас — в узких переулках легче устроить засаду.
— Ой, да ладно тебе, я не из тех, кто любит толкаться в очередях, — бросил я через плечо, направляясь к выходу из закусочной. Мозг уже просчитывал маршрут: к чёрту эти людные улицы. Лучше проскочить через переулки — узкие, тёмные, но зато почти безлюдные. Или сразу к машине. В моём районе полно патрулей Портовой мафии, но с моей репутацией и скоростью проблем быть не должно. Главное — не привлекать лишнего внимания.
Накинул чёрный плащ на плечи — тот привычно замер на спине, словно вторая кожа, надёжная и привычная. Бросил мимолётный взгляд на мелкую, оценивая, насколько она способна идти. Выглядела она паршиво, честно говоря: бледная, с дрожащими руками, едва стоящая на ногах. Голод и усталость выжали из неё последние силы, будто кто‑то медленно спускал воздух из воздушного шара.
— Идти сможешь? Или мне тебя на плечо закинуть, чтобы не спотыкалась? — спросил я с привычной долей сарказма, но в глазах читалось немое: «Если сейчас свалишься — я всё равно помогу». И это было правдой. Несмотря на всю мою браваду, я не собирался бросать её посреди улицы, пусть даже она и считала меня очередным монстром в человеческом обличье.
Я заметил, как лицо девчонки предательски вспыхнуло — лёгкий румянец проступил на её впалых щеках, резко контрастируя с общей бледностью. Она на мгновение замерла, и я успел поймать ту долю секунды, когда её глаза метнулись в сторону, а губы чуть дрогнули.
Она явно не знала, злиться ей на мой подкол или просто проигнорировать. Но смущение накрыло её с головой. Это было видно по тому, как она неловко повела плечом, будто пытаясь стряхнуть с себя неожиданную эмоцию, и как пальцы непроизвольно сжались в кулаки, прежде чем тут же разжаться.
В её взгляде промелькнуло что‑то вроде паники, будто она уже представила, как я действительно хватаю её и кидаю на плечо. Она инстинктивно отступила на полшага назад.
— Нет! Даже не думай, — резко бросила она, хотя голос предательски дрогнул. Сделала шаг вперёд, стараясь выглядеть максимально независимо, хоть ноги и слегка подкашивались от голода и усталости. Её пальцы непроизвольно сжали край рукава, будто искали опору. — Я сама справлюсь. Просто… не делай из этого шоу.
Я хмыкнул, но ничего не сказал. Её реакция говорила больше, чем слова: физический контакт пугал её, вызывал какой‑то глубинный, почти животный страх. Что с ней сделали, если даже намёк на прикосновение вызывает такую реакцию?
Малявка шла следом за мной, стараясь держаться чуть позади, в тени. Я чувствовал её осторожные шаги за спиной, почти бесшумные, будто она боялась, что даже звук её шагов может привлечь к ней внимание.
«Чтобы не быть мишенью и не привлекать внимания», — мысленно закончил я её немую мысль.
Я хмыкнул, не оборачиваясь, но по тому, как чуть расслабились плечи, она наверняка поняла — я едва сдерживаю ухмылку. «Не делай из этого шоу»… Ага, как же. В голове тут же всплыла картина: эта девчонка шлёпается в ближайшую лужу, а я стою и смотрю на это с максимально недовольным лицом. Но почти сразу я отбросил глупую фантазию. Сейчас не до шуток.
— Да без проблем, держи свой пафос при себе, — бросил я, сворачивая в тень узкого прохода между зданиями.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!