Глава 1: Свет, камера любовь

Я ненавижу этот запах.

Запах озона от софитов, смешанный с дешевым кофе из аппарата в гримерке и потом двадцати пяти нервных стажеров. Этот запах въелся в мои волосы, в мою одежду, в мою самую суть за те полгода, что я работаю здесь, на «Music Core». Моя должность звучит гордо — «стажер отдела международных коммуникаций». На деле же я просто девочка на побегушках, которая переводит бестолковые интервью для западной фанбазы и подает воду взмыленным айдолам.

Сегодня был обычный день. Ну, настолько обычный, насколько это вообще возможно в аду под названием «прямой эфир».

— Дживон-сси! — крикнул продюсер, пробегая мимо со стопкой бумаг. Его лицо было красным, как перец чили. — Ты где? Давай, живее! BTS через пять минут выходят на сцену! Проверь микрофоны, идиотка!

— Есть! — рявкнула я в ответ, хотя внутри все сжалось.

BTS. Честно говоря, я не была их фанаткой. То есть, я уважала их как артистов, конечно. Кто в наше время не слышал о них? Но когда ты работаешь с ними каждую неделю, магия исчезает. Они превращаются в обычных парней с галлюцинацией величия. Особенно их лидер.

Ким Намджун.

Для миллионов он — гений, поэт, интеллектуал. Для меня он — надменный засранец с вечно недовольным лицом. Я видела его за кулисами. Он никогда не улыбался стажерам. Смотрел сквозь них, как будто они — часть декораций. И его взгляд… этот холодный, оценивающий взгляд, от которого хотелось спрятаться за ближайший усилитель. Я слышала, как девчонки из отдела костюмов шептались, что он «экстремально сложный в работе». Одна даже плакала после того, как он сделал ей замечание по поводу плохо отглаженного пиджака.

В общем, Ледяной Король. Идеальное определение.

Я вбежала в гримерку. Там стоял привычный гам. Визажистки порхали вокруг Чимина и Хосока, Тэхен с Чонгуком о чем-то спорили, громко смеясь, а Юнги, как обычно, дремал в углу, наушники воткнуты в уши.

И Он.

Ким Намджун стоял у зеркала, поправляя манжеты своего черного пиджака. Он был сегодня особенно… огромным. Казалось, он заполняет собой всё пространство. Его плечи под тканью выглядели так, будто их высекли из мрамора. Он поймал мой взгляд в отражении, и его глаза — темные, глубокие — на мгновение задержались на мне. Никакой эмоции. Ноль. Просто сканирование объекта. Потом он отвернулся.

— Микрофоны, — выдавила я, протягивая ему гарнитуру. — Ваша, Намджун-сси.

Он взял ее, даже не глядя на меня. Его длинные пальцы на секунду коснулись моих, и я почувствовала, как моя кожа покрылась мурашками. От холода? Нет. Скорее от внезапного электричества, которое не имело никакого смысла.

— Ты дрожишь, — сказал он сухо. Это был не вопрос. Констатация факта, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю. — Успокойся. Не испорть эфир.

— Я не трясусь, — огрызнулась я тихо, прикусывая язык. Боже, Дживон, держи себя в руках. Это твоя работа. — Просто в коридоре сквозняк.

Он фыркнул и надел гарнитуру. Я выбежала из гримерки, чувствуя, как горят щеки.

Через десять минут я стояла за кулисами, рядом с режиссером. У меня была самая простая задача: следить за таймингом и подавать знак группе, когда начинать выход, если они вдруг зазеваются. Я общалась по гарнитуре с трансляционной рубкой.

— Готовимся, — раздался голос в моем ухе. — Три, две, одна... В эфире!

На огромном экране напротив меня зажегся свет. Шоу началось.

Ведущие весело щебетали, представляя участников. Сердце колотилось как бешеное. Я всегда нервничала в моменты прямого включения, хотя моя роль была крошечной. Слишком много людей, слишком много камер, слишком много может пойти не так.

Я видела BTS, стоящих в проходе, готовых выйти на сцену. Намджун стоял впереди. Его спина была прямой, как струна. Он слегка коснулся своего микрофона, проверяя, на месте ли.

И тут я сделала ошибку.

Решив, что все готово, я захотела немного сбросить напряжение. Мне нужна была поддержка. Единственный человек, который мог меня успокоить, была моя подруга и сокурсница, Чон Инха. Она тоже стажер, но в отделе маркетинга. Она стояла в соседнем проходе, смотря на трансляцию по маленькому монитору.

Я подошла к ней, почти прижавшись к ней спиной к огромной колонне. У нас был отдельный канал связи в гарнитурах — технический, который, по идее, не должен был пересекаться с основным эфирным звуком. По крайней мере, так мне сказали два месяца назад.

— Инха, — прошептала я, нажимая кнопку на своем пульте, чтобы говорить только с ней. — Инха, ты видишь?

Она кивнула, не оборачиваясь, и так же тихо ответила в свою гарнитуру:

— Вижу. Они выходят. Дживон, у тебя лицо красное. Ты перенервничала?

— Ага, — выдохнула я. — Ненавижу эти эфиры. Нервотрепка. Но смотри, смотри, как они идут. Чимин сегодня просто ослепителен, ты видела его блестки? Это нечестно.

— Ты должна смотреть на лидера, а не на Чимина, — засмеялась Инха.

Я фыркнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Безопасный канал. Мы поболтаем пару секунд, никто не услышит.

— Лидера? Ким Намджун? Инха, ну ты серьезно? Он же мумия. Он стоит там, как высеченный из льда. Я думаю, он даже не улыбается, когда спит. Посмотри на него — весь этот «образ гения» просто маска. А сам — заледеневший манекен.

Инха хихикнула.

— Но красивый, согласись. У него там, ну... тип такой. Холодный красавчик.

Я закатила глаза. Ох уж эти фанатки.

— Красивый? Хорошо, допустим. У него идеальная фигура, эти плечи... Я видела его без пиджака на прошлой неделе, между прочим. Пожалуй, у него лучшая фигура из всех. Но характер! Ты знаешь, как он смотрит? Как будто я бактерия под микроскопом. Бесит. Он думает, что он король мира, и поэтому может обращаться с нами, стажерами, как с мусором.

— Он холодный снаружи, — пыталась защитить его Инха. — Но, может, внутри он другой?

— Снаружи он ледяной. — Я усмехнулась, жестикулируя рукой. — Он — настоящий айсберг, который... который вообще не способен на эмоции. «Ледяной Король» — вот его настоящее имя. Я готова поспорить на месячную зарплату, что этот лёд не растопить даже в жерле вулкана.

— Ой, только не говори, что он тебе нравится, — подколола Инха.

— Нравится?! — возмутилась я слишком громко. — Да ни за что! Мне просто… просто обидно, что такой красивый мужчина — такой бесчувственный болван. Ему бы о любви петь, а он стоит с этим каменным лицом. Но когда я вижу его, я… я хочу провести рукой по его голове, чтобы он наконец расслабился. Или дать пощечину. Еще не решила.

Инха фыркнула в трубку. Я рассмеялась, чувствуя, как уходит последнее напряжение. Мы стояли в тени колонны, скрытые от большинства камер. Идеальное место.

Я продолжила, наслаждаясь моментом:

— Кстати, сегодня он на меня даже не взглянул, когда я подала ему микрофон. Так, будто меня нет. Но я видела, как он смотрел на меня в остальное время. Я чувствую это. Он считает меня никем. Ну и пожалуйста. Зато теперь я знаю секрет всех его песен. Он не о любви поет. Он о своей же холодности поет. «Мне тепло с тобой» — это он про себя и одеяло, наверное.

Мы обе тихо засмеялись, прикрывая рты руками. Я уже открыла рот, чтобы рассказать еще какую-то глупую историю про то, как он уронил бутылку воды на прошлой неделе, как вдруг...

Экран перед нами погас. И загорелся снова.

Но теперь там было не шоу.

Там был звук.

Громкий, разносящийся по всему залу. И на нем... голос. Мой голос, искаженный динамиками, но абсолютно четкий и узнаваемый.

«...Он — настоящий айсберг... «Ледяной Король»... Ким Намджун... холодный болван... я хочу дать ему пощечину...»

Я замерла.

Мир перестал существовать. Исчезли софиты, исчезли ведущие, исчезли зрители. Остался только этот звук, и мой голос, плывущий над головами тысяч людей, слышимый каждому, у кого есть уши.

— ...он считает меня никем... — продолжал звучать мой голос. Я услышала, как я смеюсь. Потом замолкаю.

А затем — аплодисменты. Но они звучали не как поздравления. Это был шок. И гул голосов. И чей-то дикий шепот: «О боже...»

Инха схватила меня за руку, и я почувствовала, что ее пальцы холодные, как лёд.

— Дживон... — выдохнула она. — Дживон, твой микрофон... твой пульт... у тебя что, был включен общий канал?.. Продюсер сказал, что все переключили на один пульт для тестов!

И тут до меня дошло.

Тесты. Сегодня днем техники проводили проверку нового оборудования. Они перенастроили все каналы, но предупредили только главного режиссера. Мой «безопасный» канал теперь был основным эфирным звуком. Все, что мы говорили — слышали миллионы.

Я посмотрела на сцену.

BTS застыли в танце. Музыка продолжала играть, но движения были дерганными. Чимин, казалось, забыл, что он делает, просто глядя в зал. Тэхен растерянно оглядывался. А Хосок попытался улыбнуться, но улыбка его была ледяной, полной ужаса.

И Намджун.

Он стоял в центре. Его глаза были прикованы к колонне. Ко мне. К моему лицу, которое сейчас, наверное, было бледнее мела.

В ту же секунду я увидела, как его лицо… переменилось.

Он слышал всё. Каждое слово. Каждое оскорбление. Каждую мысль, которую я никогда не должна была произносить вслух.

Музыка стихла. Эфир был остановлен на рекламную паузу, но было слишком поздно. Зал гудел. Соцсети взорвутся через пять секунд. Меня уволят через десять, если не раньше.

Намджун стоял неподвижно. Его лицо не выражало гнева. Оно выражало что-то гораздо более страшное. Смесь удивления, шока и... ярости? Нет. Скорее, жгучего, всепоглощающего интереса.

Он сделал шаг вперед. Прямо к краю сцены. Его взгляд пронзал меня насквозь. Я открыла рот, чтобы извиниться, чтобы сказать, что я не хотела, что это была ошибка, что я умру прямо сейчас от стыда.

Но он не дал мне сказать.

Его губы едва заметно изогнулись. Это не была улыбка. Это было что-то опасное.

И я услышала свой крик, и его шаги по лестнице, ведущей вниз, в зал, прямо ко мне, пока остальные члены группы смотрели на это с открытыми ртами.

Моя жизнь закончилась. Или только начиналась. Я не знала.

***

Закончилось это не апокалипсисом, как я ожидала, а глухой, оглушающей тишиной.

После того как меня выволокли из зала — буквально за руки, потому что ноги меня не слушались, — я оказалась в длинном, холодном коридоре за сценой. Здесь пахло пылью и краской, а на стенах висели заляпанные плакаты прошлых эфиров.

Я сидела на пластиковом стуле, вцепившись в свои колени, и пыталась не дышать. Если я не буду дышать, возможно, я растворюсь в воздухе, и этого унижения никогда не случится.

— Дживон... — голос Инхи дрожал. Она стояла напротив, не зная, что делать. — Дживон, прости меня. Это я виновата. Я не проверила настройки. Мне нужно было...

— Замолчи, — прошептала я. Голос был чужим, хриплым. — Замолчи, прошу тебя.

Я слышала, как за углом кричит продюсер. Его голос прорезал тишину, как бритва:

— Кто ответственный за звук?! Кто, я вас спрашиваю?! Девчонка вообще идиотка! Ты понимаешь, что она сейчас сделала? Мы продаем рекламу на этом эфире! Мы...

Дальше я не слушала. Мне было все равно. Меня уволят. Меня, возможно, внесут в черный список всех корейских каналов. Моя мама будет плакать, а мой отец скажет: «Я же говорил, что эта работа не для тебя».

Но самое страшное было не это.

Самым страшным был взгляд Ким Намджуна.

Он стоял там, на сцене, и смотрел на меня. Он слышал, как я назвала его «ледяным болваном». Он слышал, как я сказала, что он считает меня никем. И в тот момент, когда наши глаза встретились, я увидела в его взгляде нечто, что сбило меня с толку.

Там не было ненависти. Не было презрения. Там было... понимание. И это было хуже всего. Он понял, что я его боюсь, и он понял, почему.

Я закрыла лицо руками. Слезы начали душить меня, но я сдерживалась. Нельзя плакать здесь. Я сильная. Я...

— Хан Дживон-сси.

Голос раздался над моей головой. Низкий, спокойный, до ужаса знакомый.

Я подняла голову.

Он стоял передо мной. Ким Намджун. Он снял пиджак, оставшись в одной тонкой черной рубашке, которая подчеркивала ширину его плеч. Он выглядел огромным. Его лицо было лишено всякого выражения, как у статуи. Но его глаза... они горели.

Инха пискнула что-то невнятное и ретировалась назад, оставляя меня одну с монстром.

Он ждал. Я открыла рот, но из него вырвался только слабый звук, похожий на писк мыши.

— Ну? — сказал он. — Ничего не скажешь?

— Я… — начала я, и мой голос прервался. — Я… это не то, что вы думаете. Я не хотела… это была техническая ошибка. Я ни за что на свете не стала бы… я не хотела вас оскорбить.

— Не хотела оскорбить, — повторил он, и его голос был ровным. — Интересно. А что ты хотела? Провести рукой по моей голове? — он едва заметно усмехнулся. — Или дать пощечину?

Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Лицо стало пунцовым.

— Я… это была просто болтовня. Мы шутили. Честно.

Он сделал шаг вперед. Я вжалась в спинку стула, но было некуда бежать. Он навис надо мной, и я чувствовала жар, исходящий от его тела. Так близко. Слишком близко.

— Ты назвала меня «ледяным», — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его голос понизился до интимного, обволакивающего шепота, от которого у меня мурашки побежали по всему телу. — Ты сказала, что я холодный. Что я не способен на эмоции.

Я не могла дышать. От него пахло парфюмом — чистым, древесным, горьковатым, как кора старого дуба. И потом. И этим странным, невероятным магнетизмом.

— И ты сказала, что хочешь растопить меня, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был темным, почти черным. — Так, значит, я — «Ледяной»?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Он медленно, очень медленно, опустился на корточки передо мной, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его рука легла на подлокотник моего стула, загоняя меня в клетку.

— Тогда, — выдохнул он, — докажи. Сделай это. Растопи меня, Хан Дживон-сси.

Я сглотнула. Сердце колотилось так громко, что я была уверена — он слышит его. Мои губы дрожали.

— Это... это была метафора, — пролепетала я. — Я не имела в виду буквально...

— А я имею, — перебил он, и его голос стал тверже. Он наклонился еще ближе. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты сказала это в эфире. Перед миллионами людей. Теперь у тебя есть только один способ сохранить свою работу и свою репутацию. Ты должна доказать мне, что я не бесчувственный. Что я могу таять. Или... — он сделал паузу, и его губы тронула усмешка. — Или я сделаю так, что ты пожалеешь о том, что вообще родилась.

Угроза. Это была угроза. Но в его голосе было столько странной, пьянящей насмешки, что у меня перехватило дыхание.

— Как? — спросила я, ненавидя себя за этот слабый, дрожащий голос. — Как я должна это сделать?

Он выпрямился во весь рост, глядя на меня сверху вниз. Его лицо снова стало холодным, непроницаемым.

— Ты будешь моим личным ассистентом, — произнес он. — На время промоушена. Ты будешь рядом со мной везде. И ты увидишь, кто я на самом деле. А когда поймешь, что ошиблась, ты мне скажешь. Если, конечно, сможешь.

Он развернулся и пошел по коридору, не оборачиваясь. Его шаги эхом разносились по тишине.

Я сидела, вцепившись в подлокотники стула, и не могла дышать.

Мой телефон завибрировал. Инха скинула мне сообщение: «Он что тебе сказал? Выглядит так, будто он тебя убивает».

Я посмотрела на свои трясущиеся руки.

«Нет, — написала я в ответ, не веря своим пальцам. — Кажется, он меня… похищает».

***

Следующие три дня прошли как в тумане.

Офис компании «Big Hit» пах кофе, бумагой и лаком для волос. И, кажется, эта работа — быть его личным ассистентом — была придумана исключительно для того, чтобы я медленно сходила с ума.

Я видела его каждый день.

Каждое утро я должна была приходить в его гримерку и делать то, что поручал менеджер: проверять расписание, приносить чай, поправлять костюм. И каждый раз, когда я входила, он поднимал на меня свой тяжелый взгляд, и я чувствовала себя так, будто меня раздели догола.

Он не разговаривал со мной. В смысле, нормально не разговаривал. Он просто произносил короткие, отрывистые фразы:

— Чай. Зеленый. Без сахара.

— Ты помяла пиджак.

— Не смотри на меня так.

Я ненавидела его. Я ненавидела его низкий голос, его спокойствие, его идеальную, безупречную осанку, даже когда он уставал.

Но больше всего я ненавидела его глаза.

Потому что они следили за мной. Всегда. Где бы я ни была, я чувствовала его взгляд на затылке. Он будто изучал меня, проверял на прочность, ждал, когда я сломаюсь.

Мне было страшно.

Не потому что я боялась физической боли — он не был жестоким. А потому что он был слишком… взрослым. Он смотрел на меня, как смотрит взрослый на ребенка, который напроказничал. Снисходительно и немного разочарованно.

Как-то вечером, в конце третьего дня, я стояла у стойки с напитками в холле компании, ожидая, пока бариста приготовит нам латте. У меня болела голова, и я мечтала о том, чтобы всё это закончилось.

— Дживон-сси.

Я вздрогнула. Рядом со мной стоял Чонгук, младший участник BTS. Его лицо было расслабленным, почти веселым. Он держал в руке телефон.

— Чонгук-сси, — выдавила я, чувствуя себя неловко.

— Не бойся, — улыбнулся он. У него были самые добрые глаза из всей группы. — Я не буду на тебя кричать. Нам всем смешно, если честно.

— Что? — Я сглотнула.

— Ну, что ты его назвала ледяным, — фыркнул он. — Это же просто правда. Мы все это знаем. Просто никто не говорит.

Он рассмеялся, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— То есть... вы не злитесь?

— Я? Нет. — Он покачал головой. — Тэхен сказал, что теперь, когда он увидел, что кто-то может вывести Намджуна из себя, он начнет уважать тебя. Хосок вообще в восторге. Говорит, что ты наш герой.

Я покраснела. Это было настолько неожиданно, что я не знала, как реагировать.

— Но он… он меня ненавидит, — выдохнула я.

— Намджун? — Чонгук нахмурился. — Ты что? Если бы он тебя ненавидел, он бы просто выгнал тебя из компании. А он оставил тебя рядом с собой. Намджун никогда не держит рядом людей, которые ему не нравятся. Он слишком эффективный для этого.

Он подмигнул и ушел, а я осталась стоять с открытым ртом.

В моей голове звенело.

«Намджун никогда не держит рядом людей, которые ему не нравятся».

Я тупо смотрела на дымящийся кофе в своих руках.

Если он меня не ненавидит... то что тогда?

Я вошла в его личную комнату отдыха с двумя стаканами кофе. Он сидел за столом, наклонившись над ноутбуком. Огромный, черный свитер делал его похожим на медведя. Хотя, нет. Не медведя. Медведи бывают милыми. Он был похож на волка.

— Твой кофе, — сказала я, ставя чашку на стол.

Он даже не поднял головы.

— Спасибо.

Я стояла в нерешительности, не зная, уйти или остаться.

— Можешь идти, — сказал он, и его голос был таким же холодным, как всегда.

Я сжала губы. Что-то внутри меня взорвалось. Усталость, обида, унижение — всё это выплеснулось наружу.

— Почему? — спросила я громко.

Он поднял голову. Его брови поползли вверх от удивления.

— Что «почему»?

— Почему вы оставили меня здесь? — Я шагнула к нему, чувствуя, как гнев закипает в груди. — Я оскорбила вас. Я опозорила себя и вас перед всем миром. Вы могли просто уволить меня! Но нет. Вы оставили меня здесь, чтобы я приносила вам чай и смотрела, как вы на меня смотрите, как будто я насекомое под микроскопом! Зачем?

Он откинулся на спинку стула. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула искра.

— Ты думаешь, я это сделал, чтобы унизить тебя? — спросил он.

— А разве нет?

Он на мгновение замолчал. Потом тихо вздохнул и встал. Он подошел ко мне, и я инстинктивно сделала шаг назад. Но он не остановился. Он подошел ближе, почти вплотную.

— Я оставил тебя здесь, Хан Дживон-сси, — сказал он, глядя мне в глаза, — не потому что хочу тебя уничтожить. А потому что хочу понять.

— Понять что?

— Почему ты сказала это.

— Я же объяснила...

— Нет, — перебил он, и его голос стал жестче. — Ты объяснила техническую причину. Но ты не объяснила, почему ты так думаешь. Ты назвала меня ледяным, и это было не просто так. Ты видишь меня именно таким. Почему?

Я открыла рот, чтобы выдать какую-то оправдание. Но вдруг я поняла, что у меня его нет. Я действительно видела его таким. Холодным. Недоступным.

— Потому что вы сами не даете мне возможности думать иначе, — прошептала я, не выдержав его взгляда. — Вы никогда не улыбаетесь мне. Вы смотрите сквозь меня. Вы... вы как стена. Стеклянная стена. Я вижу вас, но не могу коснуться.

Он моргнул. На его лице появилось выражение, которого я никогда раньше не видела. Смесь растерянности и... боли?

— А если бы я дал тебе такую возможность? — спросил он хрипло. — Что бы ты сделала?

Я сглотнула. Мысли путались.

— Я... я не знаю.

Он усмехнулся. Не холодно, нет. Грустно.

— Тогда давай я начну, — произнес он, и в следующую секунду его ладонь легла на мою щеку.

Это было не прикосновение. Это был удар молнии. Я почувствовала его тепло, такое сильное, что у меня подкосились ноги. Его пальцы — длинные, горячие — нежно скользнули по моей коже, и я застыла, боясь дышать.

— Я всегда смотрел сквозь тебя, потому что боялся, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Потому что я видел, как ты улыбаешься другим, и мне было страшно захотеть увидеть эту улыбку направленной на меня.

Я смотрела в его глаза. Они были не холодными. Они горели, как две черные звезды, и в них плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Ты сказала, что я ледяной, — продолжал он, приближая свое лицо к моему. Его лоб коснулся моего лба, и я закрыла глаза. — Ты ошибаешься, Хан Дживон-сси. Я просто очень долго ждал, чтобы кто-то сломал эту стену. И ты ее сломала. Без предупреждения. И с этим жить теперь придется тебе.

— Что? — прошептала я.

— Ты теперь не просто стажер, — сказал он тихо. — Ты — мое наказание. И мое спасение.

Он поцеловал меня.

Это был нежный, почти целомудренный поцелуй, от которого у меня закружилась голова. Я чувствовала его дыхание на своих губах, его руки, сжимающие мои плечи, его запах, забивающий все мои чувства.

Когда он отстранился, я не могла говорить. Я стояла, глядя на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ты сказала, что я — ледяной, — прошептал он, улыбаясь. — И ты сказала, что хочешь меня растопить. — Он наклонился к моему уху, и я почувствовала, как его горячее дыхание касается моей кожи. — Тогда растопи меня, Дживон-сси. Покажи мне, как это делается.

Я подняла руки и, прежде чем мой мозг успел сообразить, я притянула его лицо к себе и поцеловала сама. В этот раз — не нежно, а требовательно, так, что у него перехватило дыхание.

Он засмеялся в поцелуй, и его руки скользнули по моей спине, сжимая меня в объятиях, от которых невозможно было вырваться.

Где-то за дверью бубнил продюсер, в коридоре смеялись другие участники, а мир снаружи просто перестал существовать.

В ту секунду я поняла: я не просто растопила льда, я зажгла пламя. И это пламя было направлено на меня.

Может быть, я пережила худший позор в своей жизни. Но взамен я получила его.

И это стоило того.

***

Дни превратились в недели. Недели стали походить на какой-то странный сон, из которого я не хотела просыпаться.

Я осталась его личным ассистентом. Формально. Но реальность была совсем другой. Теперь мои «должности» включали в себя: слушать его ворчание на звукорежиссеров, прятать его очки, когда он забывал их на столе, и… целовать его в подсобках каждый раз, когда выпадала свободная минута.

Намджун, как оказалось, был совершенно не «ледяным». Он был самой горячей, самой заботливой и самой раздражающе придирчивой личностью из всех, кого я знала.

Он постоянно находил поводы, чтобы коснуться меня. Просто провести рукой по моему запястью, поправить прядь волос, или положить тяжелую ладонь на мою поясницу, когда мы проходили мимо людей. Это было незаметно для посторонних, но я чувствовала каждый миллиметр его прикосновений, и моя кожа покрывалась мурашками.

— Ты сегодня не завтракала, — сказал он однажды утром, глядя на меня с высоты своего роста, когда я пришла к нему в гримерку. В его глазах была строгая забота. — Ты думаешь, я не заметил?

— Я не хотела есть, — пробормотала я.

— Ложь, — отрезал он и протянул мне небольшой пакет с бутербродами и соком. — Ешь.

— Ты купил это для меня?

— Я попросил ассистента купить, — поправил он, но я заметила, как его уши покраснели.

Он смущался. Мой «ледяной» король смущался, когда я видела, что он заботится обо мне. Это было так очаровательно, что у меня внутри всё переворачивалось.

Самое странное — чувствовать себя «особенной» в окружении его участников. Я привыкла быть «той стажеркой», которая облажалась в эфире. Теперь я была «Дживон-сси», из-за которой Намджун стал иногда улыбаться, когда никто не смотрит.

— Он стал с тобой мягче, — заметил как-то Хосок, когда мы готовили сцену для выступления. — Раньше он даже не улыбался продюсерам. А теперь — посмотри на него. Он смеется, когда ты просто стоишь рядом.

— Хосок-сси, это не так, — покраснела я.

— Ой, да брось, — хихикнул он. — Мы все видели, как вы в гримерке. Не думайте, что стены у нас уши.

Я запаниковала. Видели? Неужели так заметно?

— Что вы видели? — спросила я испуганно.

— Как он тебе пакет с едой передавал, — рассмеялся Хосок. — Он смотрел на тебя, как будто ты — его утреннее солнце. Обычно Намджун смотрит на меня, как на проблему, а не на солнце.

В тот день я узнала, что остальные члены группы относятся к нашей ситуации с удивительным пониманием и даже некоторым весельем. Чимин постоянно подкалывал Намджуна, Юнги называл меня «персоной, которая способна растопить вечный лед», а Тэхен подходил ко мне с серьезным лицом и говорил:

— Если он тебя обидит — скажи мне. Я его старший друг, я знаю, где лежат его аргументы.

Это звучало как шутка, но я чувствовала, что за этим стоит искренняя забота.

Но не всё было так радужно.

Однажды, после репетиции, когда все ушли домой, Намджун поймал меня в коридоре. Я собиралась уходить, но он схватил меня за запястье и притянул к себе.

— Ты сегодня избегала меня, — сказал он, и его голос был низким.

— Я не избегала, — солгала я.

Всё дело было в том, что я прочитала комментарии в интернете. После того инцидента прошло несколько недель, но интернет-тролли не забыли. Они писали обо мне. Они писали, что я «девушка, мечтающая о Намджуне», «неудачница, которая влезла в чужую жизнь». Они говорили, что я недостойна работать даже рядом с ним. Это было больно. Гораздо больнее, чем я представляла.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты читаешь эти глупости? — спросил он, и его голос дрогнул от гнева. — Ты думаешь, я позволю тебе верить этим идиотам?

— Это не глупости, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Они правы. Я испортила твою репутацию. Теперь все думают, что ты… что ты встречаешься с какой-то стажеркой.

Он усмехнулся. Но не зло, нет. Скорее — с вызовом.

— А что, если они правы? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Что, если я действительно хочу, чтобы они думали именно так?

— Что? — я подняла на него глаза. — Намджун, ты не можешь... это разрушит твою карьеру.

— Разрушит карьеру? — он покачал головой. — Я не в той группе, где отношения разрушают карьеру. Я там, где честность разрушает стены. — Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Я не хочу прятаться, Дживон. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не как ассистент. А как человек, которого я… — он запнулся, и в его глазах мелькнула неуверенность, которую я никогда раньше у него не видела.

— Которого ты что? — выдохнула я.

Он замолчал. Его пальцы дрожали на моем лице. А потом он сказал тихо, хрипло:

— Которого я люблю.

В ту секунду мир остановился. Всё, что было вокруг — пустые коридоры, робот-пылесос, который лениво ползал по полу, запах лака для волос — всё исчезло. Остался только он. И его слова.

— Намджун... — я не могла найти слов. Мои глаза наполнились слезами, но это были счастливые слезы.

— Ты не должна отвечать, — сказал он быстро, будто испугался моей реакции. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы ты перестала сомневаться. Чтобы ты поняла, что я не шучу и не играю.

Я встала на цыпочки и поцеловала его, прижимаясь всем телом к нему так крепко, как только могла. Чувствовала, как его руки обвивают меня, как его сердце бьется в такт с моим.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в его губы. — Я люблю тебя, Намджун. И мне плевать, что подумают люди.

Он улыбнулся — той улыбкой, которую я никогда не видела на сцене. Настоящей, глубокой, беззащитной.

— Тогда, — сказал он, утыкаясь носом в мои волосы, — добро пожаловать в мою жизнь. Постоянно. Слышишь, Хан Дживон-сси? Теперь ты не просто «ледяной» — ты теперь мое пламя.

***

Прошел еще месяц.

Я стояла за кулисами «Music Core», на том же самом месте, где все началось. Теперь я была официальным координатором группы, а не просто стажером. Мне доверили эту должность после того, как Намджун лично попросил директора.

— Если мы потеряем ее, я потеряю свою голову, — сказал он. И это была чистая правда.

Я смотрела на экран, где BTS выходили на сцену. Толпа бесновалась. Софиты били в глаза. И в центре стоял он — Ким Намджун.

Он больше не был холодным. Он больше не был ледяным. Теперь, когда он выходил на сцену, он искал меня глазами в толпе техников. И когда находил, на его лице появлялась легкая улыбка, от которой миллионы фанатов сходили с ума. Никто не знал, кому она адресована. Но я знала.

— Готовы? — спросил режиссер в наушнике.

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Я вспомнила тот день. Тот позор. Тот страх.

И поняла, что если бы не тот сбой в трансляции, я никогда бы не решилась подойти к нему. Я бы так и осталась стажеркой, которая боится собственной тени. А он — «ледяным» королем, который боится, что его увидят настоящим.

Но судьба решила иначе.

И сейчас, глядя на него на сцене, я поняла, что все эти переживания, слезы и стыд были не зря.

Потому что когда он после концерта нашел меня в коридоре — в том же самом коридоре, где все началось — и прошептал мне на ухо:

— Ну что, Дживон, я все еще ледяной?

Я рассмеялась и ответила:

— Ты — самое горячее, что случалось в моей жизни.

Он поцеловал меня, и я забыла, что вокруг есть мир.

И вот так, под огнями софитов, в шумном коридоре, мы поняли, что «ледяной» и «пламя» — это не противоположности. Это две стороны одной монеты, которые нашли друг друга. Даже если для этого понадобился сбой в трансляции.