Глава 1: Глава 1. Ничего себе, Блэк.

Сириус и Марлен.
Годрикова Впадина, дом Поттеров.
Август 1977 года, поздний вечер.

За окном хлещет дождь. В гостиной камин почти догорел, угли мерцают оранжевым. Лили и Джеймс ушли на задание Ордена час назад — какая-то слежка за подозрительными личностями в соседней деревне. Оставили записку: «Не взорвите дом. Вернёмся к утру. Еда в холодильнике. Целуем. Л&Дж».

Сириус развалился на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво жонглирует маленькой подушкой. Марлен сидит в кресле напротив, укутавшись в плед, но смотрит не на него. Она смотрит в огонь. И уже час не сказала ни одного оскорбления в его адрес. Это подозрительно.

— Ты сегодня какая-то тихая, — Сириус ловит подушку и кидает её в потолок. — Молчишь. Не ругаешься. Даже не сказала, что я воняю и мне пора в душ. Я волнуюсь. Ты подменила мою девушку?

Марлен даже не огрызается. Просто сидит, сжав пальцы на коленях. Сириус щурится.

— О. О-о-о. Понял. — Он садится, свешивает ноги с дивана. — Ты кого-то убила. Кого? Я помогу закопать.

— Сириус.

— Трал? Уилкс? Я всегда говорил, что у него дурацкое лицо.

— Сириус, — она поворачивается к нему. Лицо серьёзное. — У меня живот болит третий день.

Он замирает.

— ...Ты отравилась? Это та запеканка, которую Джеймс вчера состряпал? Я говорил, не ешь ничего, к чему он прикасался палочкой.

— Нет. — Марлен выдыхает. — У меня три дня тошнит по утрам. И грудь болит. И я поняла, что уже две недели как…

Она замолкает. Сириус смотрит на неё, и его лицо медленно вытягивается.

— ...ты не договорила. Договаривай.

— Я купила тест в Аптеке на Горизонтальном переулке. В среду. — Марлен говорит быстро, будто срывая пластырь. — Сделала его сегодня, пока ты валялся. В ванной. Одна. Потому что ты вечно всё превращаешь в представление.

Сириус открывает рот. Закрывает. Открывает снова.

— Тест, — повторяет он осипшим голосом. — Марлен МакКиннон. Скажи мне. Что. Там. Было.

Она протягивает руку. На ладони — белая полоска с двумя алыми линиями. Такие тесты маггловские, Лили научила, они точнее совиных.

Сириус смотрит на полоску. Потом на неё. Потом снова на полоску. Лицо у него становится совершенно пустое, и это пугает сильнее, чем если бы он заорал.

— Это… это значит… две? Две — это да?

— Сириус.

— Марлен, ради всего, две — это да?

— Да, Блэк. Две — это да. — Голос у неё сел. — Я беременна.

Повисает такая тишина, что слышно, как дождь барабанит по подоконнику.

А потом Сириус вскакивает с дивана. Подлетает к креслу. Падает на колени — громко, больно, коленом по ковру — и хватает её за лицо обеими ладонями.

— Ты издеваешься? — шепчет он прямо в губы. — Ты сейчас серьёзно? Это не шутка?

— Сириус, я твою метлу в прошлом месяце в озеро кинула за то, что ты назвал мою причёску «реалистичным гнездом». Я шучу по-крупному. Это не шутка.

Он смотрит на неё расширенными глазами, и вдруг по его лицу расплывается такая широкая, безумная, совершенно идиотская улыбка, что Марлен понимает: всё. Он съехал. Окончательно.

— Ребёнок, — произносит Сириус Блэк голосом, в котором смешиваются благоговение и ужас. — Младенец. Маленький человек. Которая будет похожа на тебя и потому будет постоянно меня ненавидеть.

— И поэтому будет совершенно неуправляемой, — кивает Марлен.

— Я её обожаю уже, — сообщает он совершенно серьёзно. — Я её ещё не видел, а она уже меня бесит.

Марлен хмыкает. Но у самой глаза защипало.

— Ты не боишься? — спрашивает она тихо.

Сириус садится на пол, вытянув ноги, и приваливается головой к её колену. Такой большой, лохматый, нелепый.

— Я обосрался от страха, МакКиннон. Я не знаю, как быть отцом. Я видел одного примера отцовства — свою семейку, и это было настолько феерическое дерьмо, что лучше б я не видел. — Он замолкает. — Но ты… ты знаешь, как это. Твои родители нормальные. Ты разрулишь. А я буду… ну. Я буду прыгать с метлой и учить её нецензурным ругательствам.

— Ты будешь учить её превращаться в собаку, — вздыхает Марлен.

— Это позже. Сначала полеты.

Она запускает руку в его спутанные волосы. Он закрывает глаза.

— Сириус, — говорит она тихо. — Мы даже не женаты.

— Ещё как женаты, — он поднимает голову. — В моей голове мы поженились ещё в прошлом году, ты просто не знала. Свадьба была шикарная. Я плакал. Ты меня ударила.

— Правдоподобно, — признаёт Марлен.

— И вообще, — Сириус вдруг становится серьёзным, берёт её руку в свои. — Блэки женятся на чистокровных. А ты — полукровка. Проклятие фамилии, знаешь ли. Грязная кровь.

Он говорит это с вызовом. С той самой интонацией, с какой в пятнадцать лет заявил матери, что лучше будет жить в канализации, чем под одной крышей с ней.

Марлен не ведётся на провокацию. Она устала, испугана и безумно рада одновременно.

— Значит, — тянет она, — твоя драгоценная мамаша будет в восторге от новости, что внук Блэков — полукровка на две четверти?

Сириус ухмыляется — недобро, но в глазах теплится что-то настоящее.

— Я уже предвкушаю её сову. О, Мерлин. Она лопнет. Будет эпическое письмо. Сожгу прилюдно.

Он прижимается лбом к её животу. Совсем низко, туда, где пока ничего не заметно.

— Эй, — шепчет он в свитер. — Мелкая. Если ты там будешь будить свою мать по утрам и её тошнить — я с тобой не разговариваю, поняла? Только через меня. Я приношу завтрак в постель. Я умею только разогревать консервы. Но я буду стараться.

Марлен сглатывает ком.

— Ты сейчас растрогаешь меня, Блэк. Я тебя возненавижу.

— Ты меня уже любишь, — он поднимает голову и смотрит на неё снизу вверх. Глаза серьёзные, серые, и куда-то делся вечный идиот. — Ты меня любишь, и у нас будет дочь.

— Откуда ты знаешь, что дочь?

— Чую. — Он улыбается. — Будет такая же упрямая, как ты. С таким же взглядом, от которого у меня всё внутри переворачивается. И она будет МакКиннон-Блэк. И будет самый страшный кошмар всей школы Хогвартс.

— Всей Британии, — поправляет Марлен.

— Всей Европы, — соглашается Сириус.

Он встаёт с колен, садится на подлокотник кресла и целует её. Небрежно, но бережно, как будто в первый раз и как будто в последний.

— Я сделаю всё, — говорит он ей в губы. — Я не буду тем, кем был мой отец. Я не буду орущим ублюдком. Я… — Он замолкает. — Чёрт, Марлен. Я совсем не умею быть хорошим.

Она смотрит на него долго. На этого мальчишку — потому что он всё ещё мальчишка, хоть и собакой оборачивается, хоть и убить готов за Орден, хоть и прокажённый Блэк, которого вычеркнули из гобелена.

— Ты умеешь, — говорит она просто. — Учиться будешь. У нас девять месяцев.

В этот момент входная дверь хлопает, впуская порыв дождя.

— МЫ ВЕРНУЛИСЬ! — орет Джеймс. — Лили замёрзла до костей! Я хочу есть! И выключите этот чёртов дождь!

Он вваливается в гостиную, мокрый как мышь, лохматый, с каплями на очках. Следом Лили, укутанная в мантию.

Джеймс смотрит на Сириуса, который сидит на подлокотнике кресла Марлен и перебирает её пальцы. На Марлен, у которой глаза красные.

— Вы поругались? — настороженно спрашивает Джеймс. — Потому что если да — я на стороне Марлен, ты, Сириус, иногда бываешь мудаком.

— Поттер, завались, — лениво говорит Сириус. Но голос у него странный. Слишком спокойный для Сириуса.


Лили снимает мантию, вешает её на спинку стула, и тут её взгляд падает на белую полоску, которая так и лежит на подлокотнике кресла — Марлен забыла её спрятать.

Лили замирает. Смотрит на полоску. Переводит взгляд на Марлен. На живот. На Сириуса, который даже не пытается выглядеть невинным.

— О, — выдыхает Лили. — О, Мерлин.

— Что «о Мерлин»? — Джеймс не понимает. — Вы что, секретничаете? Где моя еда?

— Поттер, — Лили берёт его за руку. — У них ребёнок.

Джеймс моргает. Раз. Два. Три.

— Кто? У кого?

— У них, — Лили кивает на диван.

Джеймс поворачивается к Сириусу. Сириус поднимает бровь. «Ну, Поттер. Дошло наконец?»

Джеймс срывает очки.

— ТЫ ШУТИШЬ?!

— ТИШЕ, — рявкает Марлен. — У меня голова болит.

— У НЕЁ ГОЛОВА БОЛИТ, ПОТТЕР! — рявкает Сириус на Джеймса, хотя сам орёт громче всех. — ТЫ СЛЫШИШЬ? У МОЕЙ БЕРЕМЕННОЙ ДЕВУШКИ БОЛИТ ГОЛОВА!

Лили закрывает лицо руками.

— Боже, их двое. Теперь будет двое.

Джеймс молчит секунду. Потом его лицо расплывается в совершенно идиотской улыбке, такой же, как у Сириуса минуту назад.

— Я буду крёстным, — заявляет он тоном, не терпящим возражений.

— Иди в жопу, — парирует Сириус. — Крёстный — Римус. Потому что он хотя бы приучит ребёнка к книгам, а не к превращению унитазов в жабо.

— Римусу не отдам! Я первый!

Марлен переглядывается с Лили. Лили вздыхает.

— Выпей чаю, — говорит она Марлен. — А эти двое… они успокоятся через час. Когда поймут, что у них не отнимут.

Марлен кивает. Джеймс уже обнимает Сириуса так, что они оба теряют равновесие и падают на пол, и это всё — дождь за окном, тусклый огонь в камине, двое идиотов на ковре, одна лучшая подруга, которая ставит чайник, и тёплая тяжесть в животе — чувствуется как…

— Дома? — спрашивает Лили тихо.

Марлен смотрит на Сириуса, который, лёжа на полу, поднимает голову и подмигивает ей. Один глаз, дурацкая усмешка и вся жизнь впереди.

— Дома, — отвечает Марлен.