Глава 8: Глава 8. Предатель.

Час. Два. Три.



Марлен не спала. Она сидела на полу в коридоре, привалившись спиной к стене, и смотрела на дверь спальни Мэри. Дочь ни разу не проснулась — то ли устала за день, то ли чувствовала, что маме не до неё. Зайца во сне не выпускала.



В камине давно погас огонь. В квартире стало холодно, но Марлен не зажигала свет. Ей казалось, что если она пошевелится — рухнет всё. Останки того мира, в котором Поттеры были живы, Лили улыбалась, а Джеймс разливал чай. Мира, где предателем не мог быть один из них.



Она вспоминала Питера.



Маленький, пухлый, вечно что-то жующий. Робкий. Он всегда прятался за спинами Сириуса и Джеймса, хихикал в ответ на их шутки и краснел, когда на него кричали старосты. Марлен никогда не была с ним близка — он раздражал её своей нерешительностью, привычкой соглашаться со всеми подряд. Но он был их. Частью этой дурацкой компании, где Римус читал книжки, Джеймс вытворял безумства, Сириус смеялся громче всех, а Питер просто… был рядом.



Она думала: сколько раз Питер сидел на этой кухне? В доме Поттеров, где они жили все вместе. Сколько раз он ел макароны, которые готовила Лили? Сколько раз держал на руках маленькую Мэри, пока остальные собирались на задание? Сколько раз видел, как Сириус целует её, Марлен, в лоб, уходя на дежурство?



---



Марлен не спала всю ночь.



Она сидела на кухне, укутавшись в плед, и смотрела на камин. Ждала. Каждое потрескивание углей заставляло её вздрагивать — казалось, вот-вот вспыхнет зелёное пламя, и из него выйдет Сириус. Чуть обгоревший, злой, но живой. Скажет: «Я нашёл его. Я сделал это. Всё кончено».



Камин молчал.



В пять утра Мэри проснулась, позвала «папу». Марлен пошла к ней, уложила обратно, сказала, что папа вышел по делам, скоро вернётся. Мэри нахмурилась, потерла глаза, прижала зайца к щеке и потребовала сказку. Марлен рассказала про храброго рыцаря, который победил дракона и вернулся домой к принцессе.



Она говорила и чувствовала, как голос дрожит.



В восемь утра Мэри проснулась окончательно. Марлен накормила её кашей — той самой, которую Сириус всегда размешивал слишком долго, потому что Мэри нравилось смотреть, как кружится ложка. Сегодня Марлен размешивала сама. Получалось не так красиво, но Мэри не жаловалась. Она смотрела на входную дверь и жевала.



— Папа? — спросила она с набитым ртом.



— Скоро, — ответила Марлен.



— Где?



— По делам.



— Дела? — Мэри нахмурилась, пытаясь понять это сложное слово. — Папа дела. Плохо.



— Почему плохо?



— Папа не с Мэри. Плохо.



Марлен не нашлась, что ответить. Просто погладила дочь по голове, поправила растрепавшийся хвостик.



---



В одиннадцать утра в дверь постучали.



Не так, как стучал Сириус — громко, требовательно, с криком «Эй, свои, открывайте!». Тихо. Неуверенно. Три удара, пауза, ещё два.



Марлен подошла к двери, палочку держала в рукаве. Посмотрела в глазок.



На лестничной клетке стоял Римус Люпин.



Он выглядел ужасно. Под глазами — чёрные круги, волосы спутаны, мантия в каких-то тёмных пятнах. Лицо бледное, осунувшееся, будто он не спал несколько суток. Он сжимал перила так, что костяшки побелели.



Марлен открыла дверь.



— Римус, — выдохнула она. — Ты знаешь, где Сириус? Он ушёл вчера, я не знаю...



Она не договорила.



Римус поднял на неё глаза. В них было столько боли, что Марлен захотелось закрыть дверь и не слышать ничего. Никогда.



— Марлен, — сказал он. Голос сел, сорван. — Нам нужно поговорить.



— Что случилось? Где Сириус? — Она впустила его, закрыла дверь. Из кухни выглянула Мэри, держа зайца за ухо, и тут же спряталась обратно — не любила незнакомых, когда они выглядели страшно.



Римус прошёл в гостиную, остановился посередине. Не сел. Стоял, будто не чувствовал своего тела.



— Петтигрю мёртв, — сказал он.



Марлен выдохнула. Часть напряжения ушла — значит, Сириус нашёл его. Значит, он отомстил. Значит, он скоро вернётся.



— Хорошо, — сказала она. — Он заслужил. А Сириус...



— Марлен. — Римус перебил её, и голос его дрогнул. — Сириус убил его. И двенадцать маглов.



Марлен замерла.



— Что?



— На улице, где прятался Питер. Сириус нашёл его. И взорвал всю улицу. Маглы — двенадцать человек — погибли. Питера разорвало на куски. Остался только палец.



Она смотрела на Римуса и не понимала слов. Они не складывались в предложения. Они были неправильными.



— Ты ошибаешься, — сказала Марлен. — Сириус не стал бы убивать маглов. Он ненавидит убийства. Он...



— Он предал Орден, Марлен. — Римус произнёс это так, будто слова вырывали из него кусками. — Он был шпионом всё это время. Он Блэк. Его семья...



— НЕ НАДО МНЕ ПРО ЕГО СЕМЬЮ! — Марлен сорвалась на крик, и тут же прикусила язык, оглянулась на кухню — Мэри стояла в дверях, широко раскрыв серые глаза. Совсем как у отца.



— Мама? — тихо спросила Мэри. — Папа?



Марлен шагнула к ней, взяла на руки, прижала к себе так крепко, что Мэри охнула.



— Мама, больно.



— Прости. — Марлен ослабила хватку, но не отпустила. Голос у неё дрожал. — Иди в свою комнату, милая. Поиграй с зайкой. Мне нужно поговорить с дядей Римусом.



— Дядя? — Мэри нахмурилась, посмотрела на Римуса. Он стоял не двигаясь, и его лицо, казалось, старело с каждой минутой.



— Иди, — повторила Марлен.



Мэри не стала спорить — почувствовала что-то неладное, сползла с рук и ушла в свою комнату, волоча за собой зайца. Но дверь не закрыла. Марлен знала — она будет подслушивать.



Когда шаги затихли, Римус заговорил снова. Тише, будто каждое слово стоило ему сил.



— Авроры схватили его сегодня утром. Он смеялся. Стоял среди развалин и смеялся. Не сопротивовался, просто... смеялся. — Римус замолчал, провёл рукой по лицу. — Марлен, он признался. Сказал, что убил их. Что предал Поттеров. Что работал на Тёмного Лорда всё это время.



— Не верю, — сказала Марлен.



— Ты должна...



— Я НЕ ВЕРЮ, РИМУС!



Она никогда не кричала так. Никогда. Даже когда Сириус выводил её из себя. Даже когда Мэри разбила её любимую чашку.



— Я знаю его десять лет, — продолжила она, уже тише, но голос всё равно ломался. — Я родила от него ребёнка. Я спала с ним в одной постели, я видела его с Мэри, я видела, как он плакал в ту ночь, когда мы узнали о Поттерах. Он НЕ МОГ. Он не предатель. Он любил Джеймса больше жизни.



Римус молчал. Отвернулся к окну.



— Я хочу верить, Марлен. Я хочу. Но улики — против него. Двенадцать мёртвых маглов. Палец Петтигрю. Криминальная сцена. И его признание.



— Он был в шоке, — прошептала Марлен. — Он потерял брата. Он не отдавал себе отчёта.



— Авроры так не считают. — Римус повернулся к ней. — Он уже в Азкабане. Без суда.



Марлен почувствовала, как пол уходит из-под ног.



— Как — без суда?



— Чрезвычайное положение. Приказ Барти Крауча. Улики железные. Его отправят на пожизненное.



Комната поплыла. Марлен схватилась за спинку стула, села — или упала, она не поняла. Перед глазами всё шло рябью.



Азкабан.



Дементоры.



Стены, которые высасывают всё хорошее из человека.



Её Сириус — который боится темноты с детства, хотя никогда в этом не признаётся. Который просыпается в холодном поту, когда ему снится мать. Который не может оставаться в тишине дольше пяти минут, потому что тишина напоминает ему дом Блэков.



Он не выживет там.



— Нет, — сказала Марлен вслух. — Я не позволю. Я найму адвоката. Я…



— Марлен. — Римус сел рядом, взял её за руку. — Я буду с тобой. Я помогу. Но сейчас… сейчас тебе нужно думать о Мэри.



Мэри.



Она стояла в дверях своей комнаты — маленькая, трёхлетняя, с зайцем в одной руке и с другой, зажатой в кулачок. Не плакала. Смотрела. Взрослым, тяжёлым взглядом — таким, какой не бывает у детей.



— Мама, — сказала она. — Где папа?



Марлен открыла рот. Закрыла. Не могла произнести ни слова.



Римус тоже молчал.



— Папа уехал, — наконец выдавила Марлен. — Надолго.



— Куда?



— Далеко.



— Зачем?



Марлен не выдержала. Слёзы хлынули — первые за эту ночь, горячие, солёные, бесконечные. Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись.



Мэри сделала шаг вперёд. Потом другой. Подошла к матери, обняла её за шею — маленькими ручками, как умела. Прижалась щекой к её плечу.



— Мама, не пла-кать, — сказала она. — Папа приедет. Он сказал — смо-треть за Мэри. Значит, приедет.



Марлен обняла её в ответ, прижала к себе, и они сидели так — мать и дочь — посреди маленькой гостиной, а Римус стоял у окна и смотрел на серое ноябрьское небо, и не знал, что сказать.



И никто не знал.



---



Через час Римус ушёл. Обещал вернуться, помочь с документами, с адвокатом, с чем угодно. Марлен кивнула, закрыла за ним дверь и прислонилась к стене лбом.



Мэри сидела на полу в гостиной, рисовала на старом «Пророке». На газетном листе появились три фигуры: большая — с кудряшками, поменьше — с хвостиками, и третья — с палками вместо волос.



— Это мама, это Мэри, это зайка, — объяснила Мэри, показывая рисунок. — А папу нари-сую по-зже. Когда приедет.



Марлен не ответила.



Она посмотрела на холодильник, на котором висели рисунки Мэри. Папа, мама, зайка. Три кривых круга с палками. Простое детское счастье, которое в одно утро разбилось вдребезги.



Она подошла к холодильнику, сняла рисунок Сириуса. Посмотрела на кривой круг с палками, на корявую надпись «папа», которую Мэри заставила её написать.



— Я вытащу тебя, — прошептала она рисунку. — Слышишь, Блэк? Я вытащу тебя.



Рисунок молчал.



В комнате заиграла погремушкой Мэри, напевая песенку, которую пел ей Сириус по ночам — про метлу и звёзды.



Марлен разрыдалась снова.



А за окном падал первый снег.