Глава 9: Глава 9. Тетя Нора.

Лондон, квартира Блэков-МакКиннон.

Первая неделя ноября 1981 года.



---



Марлен не помнила этих дней.



Они слились в один длинный серый комок, как старая шерсть, которую Мэри однажды нашла под диваном и таскала за собой, пока Сириус не выбросил. Время расплавилось, потеряло форму. Она то сидела на кухне, уставившись в стену, то бродила по квартире, проверяя замки и защитные чары, то ложилась рядом с Мэри и смотрела, как та спит, чтобы убедиться — хоть кто-то в этом мире ещё жив и дышит.



Мэри чувствовала, что что-то не так. Она не плакала — наоборот, стала тише, почти незаметной. Сама одевалась (криво, пуговицы не попадали в петли), сама пыталась завтракать (проливала молоко, но вытирала сама). Иногда подходила к Марлен, трогала за руку и спрашивала: «Мама, ты где?» Марлен улыбалась, целовала её в макушку и говорила: «Я здесь». Но Мэри смотрела недоверчиво.



Писем приходило много. Слишком много для человека, который никогда не считал себя популярным.



Минерва МакГонагалл прислала короткую записку сухим, чётким почерком: «Держитесь. Если нужна будет помощь — обращайтесь». Марлен знала, что профессор тоже считает Сириуса виновным. Все считали. Но она всё равно держала письмо на видном месте, на подоконнике — зацепка за мир, в котором взрослые хотя бы пытались быть вежливыми.



От родителей пришло письмо. Мама писала: «Дорогая, мы с папой в шоке. Когда сможешь, приезжай с Мэри. Мы ждём вас. Только, ради бога, не вздумай защищать этого… мы всегда говорили, что все Блэки одинаковые». Марлен сожгла письмо в раковине, пока Мэри не видела.



Несколько писем прислали бывшие однокурсники, которые раньше даже не смотрели в её сторону. «Соболезную», «Если что — я рядом», «Береги себя». Пустые слова, но Марлен перечитывала их по три раза, потому что больше читать было нечего.



Римус заходил дважды. Приносил еду, пытался поговорить об адвокате, но адвокаты отказывались — «дело закрыто, приговор пожизненный, без права обжалования». Марлен не плакала при нём, только сжимала кружку так, что трескалась.



— Марлен, — сказал Римус в последний раз перед уходом. — Ты должна жить дальше. Ради Мэри.



— Я знаю, — ответила она.



И продолжила сидеть на кухне, глядя в камин.



---



На третий день произошло то, о чем все шептались, но никто не верил.



Волдеморт пропал.



Не умер — пропал. Говорили, что его заклятие ударило по нему самому. Говорили, что Гарри Поттер выжил, а Тёмный Лорд исчез, оставив только дым и страх. Марлен услышала это от Лили.



Нет, не от Лили. Лили была мертва.



Она услышала это от соседки снизу, которая колдовала над разбитой вазой и радостно сказала: «Вы слышали? Тот-кого-нельзя-называть — больше не проблема! Какой-то младенец его остановил!»



Марлен закрыла дверь и прислонилась к ней лбом.



Ребёнок.



Гарри.



Выжил.



Она вспомнила письмо Ордена, которое Сириус выронил: «Ребёнок выжил». Она тогда не осознала, не успела. А теперь осознала — и сердце сжалось.



Гарри был жив. Маленький, рыжий, с мамиными глазами. Без родителей. Один.



---



На пятый день пришёл Дамблдор.



Марлен узнала его не сразу — он стоял на лестничной клетке в длинной мантии, с серебряной бородой, и выглядел очень старым. Усталым. Марлен никогда не видела Альбуса Дамблдора уставшим.



— Мисс МакКиннон, — сказал он мягко. — Простите за вторжение. Можно войти?



Она пропустила его. Мэри сидела на полу в гостиной, рисовала — уже третьего зайца за день — и подняла голову, когда мимо прошёл высокий бородатый старик.



— Дедушка? — спросила она.



— Просто профессор, дитя, — улыбнулся Дамблдор. — Я пришёл поговорить с твоей мамой.



Мэри нахмурилась, но ничего не сказала — вернулась к зайцу. Но ухо держала наготове.



Марлен и Дамблдор сели на кухне. Чайник она поставила машинально, хотя не пила чай уже несколько дней.



— Вы знаете, — начал Дамблдор без предисловий. — О Гарри.



— Он жив, — кивнула Марлен. — Я слышала.



— Он жив и здоров. Физически. — Дамблдор помолчал. — Я отнёс его к родственникам. К сестре Лили, Петунье. Она магл, но это единственная кровная родня, которая у него осталась.



Марлен стиснула кружку.



— К Петунье? — переспросила она. — Лили ненавидела её. Она была… ужасной.



— Возможно. Но древняя магия, защита, основанная на крови — это надёжнее любых чар. Пока у него есть дом у родственников по материнской линии, он в безопасности.



Марлен хотела сказать, что это несправедливо. Что Гарри должен быть с ними — с людьми, которые знали Лили, которые любили её. Что она сама могла бы…



— Я знаю, о чём вы думаете, — Дамблдор посмотрел на неё поверх очков. — Но поверьте, так будет лучше. Для Гарри. И для вас.



Его взгляд скользнул в сторону гостиной, где Мэри уже переключилась на рисование человека — кривой круг, палки, и что-то похожее на зайца рядом.



— У вас есть о ком заботиться, — сказал Дамблдор. — И, судя по всему, растёт будущая волшебница.



Мэри, услышав слово «волшебница», подняла голову и посмотрела на Дамблдора с таким серьёзным видом, что тот улыбнулся.



— Вы очень похожи на отца, — добавил он тихо.



Марлен вздрогнула.



— Профессор, — сказала она. — Вы верите, что он… вы верите, что Сириус предатель?



Дамблдор посмотрел на неё долго. Очень долго. Потом опустил взгляд в кружку с чаем, который так и не отпил.



— Я верю в факты, мисс МакКиннон. Факты говорят об одном. — Он помолчал. — Но сердце иногда видит дальше, чем глаза. Не теряйте надежды.



Он встал. Поправил мантию. На пороге обернулся.



— Если понадобится помощь — вы знаете, где меня найти.



И ушёл. Тихо, как и пришёл.



Марлен осталась сидеть на кухне, глядя на остывший чай.



Мэри прибежала через минуту, прижалась к её ноге.



— Дедушка ушёл?



— Он не дедушка. Просто профессор.



— Он сказал про папу?



Марлен не ответила. Только погладила дочь по голове.



---



Через несколько часов раздался стук в дверь.



Не такой, как у Римуса — тихий и виноватый. И не такой, как у Дамблдора — деликатный. Этот стук был уверенным, требовательным. Короткий. Бах-бах-бах.



Марлен напряглась. Вытащила палочку из-за пояса — привычка, въевшаяся в кровь. Подошла к двери на цыпочках, заглянула в глазок.



И замерла.



На лестничной клетке стояла её старшая сестра. Элинор МакКиннон. Нора, как звали её домашние.



Марлен не видела её почти четыре года. С тех пор, как сама ушла из дома — не сбежала, просто уехала в Хогвартс и решила больше не возвращаться надолго. Нора была старше на семь лет, всегда правильная, всегда с прямым пробором и аккуратными косами. Мамина гордость. Папина дочка.



Сейчас Нора стояла на площадке в дорожном плаще и спортивных штанах — Марлен никогда не видела её в спортивных штанах. Волосы были стянуты в хвост, на плече — большая сумка, из которой торчал угол пледа.



Она выглядела… уставшей. И почему-то очень решительной.



Марлен открыла дверь.



Нора оглядела её с ног до головы. Марлен знала, как она выглядит — растрёпанные блондинистые волосы, тёмные круги под глазами, домашняя растянутая кофта, которая когда-то принадлежала Сириусу.



— Ты похожа на распределительную шляпу, — сказала Нора без приветствия. — Такая же потрёпанная и старая.



Марлен открыла рот, чтобы ответить — огрызнуться, заплакать, захлопнуть дверь — но не успела. Нора шагнула внутрь, обошла её и закрыла дверь за собой.



— Где она? — спросила сестра, снимая плащ и вешая его на крючок с видом человека, который здесь живёт.



— Что? — Марлен не понимала.



— Племянница. Мэри. Я хочу на неё посмотреть. Четыре года не видели, а вы даже фотографию не прислали. Мама в слезах, папа молчит. А тут новости — такие, что у соседей уши закладывает.



Нора говорила быстро, сухо, без лишних эмоций. Как всегда. Но Марлен заметила, как дрожат её пальцы, когда она застёгивает сумку.



— С ума сошла? — Марлен встала перед ней. — Ты зачем приехала?



— Забрать вас.



— Куда?



— В Бат. К нам. — Нора посмотрела ей прямо в глаза. — Ты не можешь оставаться здесь одна с ребёнком. Ты в трауре. У тебя нет денег, нет работы, а скоро закончится и то, что осталось.



— У нас есть деньги, — возразила Марлен слабо.



— У вас есть то, что оставил тебе Сириус. А это не бесконечно. И потом — война кончилась, но идиотов вокруг меньше не стало. Мародёры разбежались, Орден на грани распада. Кому ты нужна здесь одна?



Марлен молчала. Потому что сестра была права.



Нора вздохнула, прошла в гостиную. Мэри сидела на ковре, сжимая зайца, и смотрела на незнакомую женщину с подозрением.



— Это она? — спросила Нора, остановившись в дверях.



— Мэри, — позвала Марлен. — Это… это тётя Нора. Моя сестра.



— Се-стра? — Мэри нахмурилась, пытаясь понять. — Мамина?



— Да. Мамина сестра.



Мэри обдумала это, потом подошла к Норе, задрала голову и спросила:



— Ты принесла мне что-то?



Нора моргнула. Потом неожиданно улыбнулась — редкость, Марлен не видела такой улыбки у сестры с тех пор, как та вышла замуж.



— Я принесла тебе тётю, — сказала Нора. — И бабушку с дедушкой. Они ждут дома.



— А конфеты?



— И конфеты.



Мэри кивнула, удовлетворённая.



— Хо-ро-шо. Тогда Мэри со-гла-сна.



Нора посмотрела на Марлен.



— Она вся в тебя. Такая же наглая.



— Она вся в отца, — поправила Марлен тихо.



Нора помолчала. Подошла к сестре, взяла её за плечи — жест, которого Марлен не помнила с детства. Взрослый, тёплый.



— Я знаю, что ты думаешь, — сказала Нора. — И я не верю. Ни в одного из тех, кто пишет в газетах. Я знала Сириуса Блэка — недостаточно хорошо, но знала. Он не убийца. А то, что творится вокруг — это не правда. Но сейчас не время доказывать. Сейчас время — жить. Ради неё.



Она кивнула на Мэри, которая уже рассматривала Норину сумку и пыталась расстегнуть молнию.



— У неё твои волосы, — сказала Нора, глядя на белокурые кудряшки племянницы. — А глаза — его. Я помню его глаза.



Марлен всхлипнула — впервые за несколько дней, не сдерживаясь. Нора обняла её, неуклюже, по-сестрински, но крепко.



— Собирай вещи, — сказала она. — Я поговорю с хозяином. Мы уезжаем сегодня.



— Но…



— Марлен. — Нора отстранилась, посмотрела строго. — Ты нужна своей дочери. А она нужна тебе. Остальное подождёт. Собирай.



Марлен посмотрела на Мэри, которая уже открыла сумку и вытащила оттуда вязаные носки — явно не свои, явно связанные мамой МакКиннон.



— Мама вяжет? — спросила Марлен, чувствуя, как к горлу подступает ком.



— Всю жизнь. Просто ты не смотрела. — Нора подошла к племяннице, аккуратно отобрала носки. — Это не игрушка, мелкая. Это подарок для тебя.



— Для Мэри? — девочка вытаращила глаза.



— Для Мэри. Но сначала надо доехать до дома. Там и померишь.



Мэри захлопала ресницами, потом серьёзно кивнула и побежала в свою комнату — собирать зайца. Марлен слышала, как она что-то бормочет: «Зайка, мы е-дем в го-сти. Там бабушка. И дедушка. И конфеты».



Она закрыла лицо руками.



Нора не утешала. Просто стояла рядом, молча.



— Я сделала неправильный выбор, — прошептала Марлен.



— Ты выбрала человека, которого любила. Это никогда не бывает неправильным. — Нора помолчала. — Просто иногда любовь не спасает.



Они собрались за час.



Вещей было немного — всё те же чемоданы, с которыми они переехали сюда месяц назад. Марлен упаковала свои вещи, вещи Мэри. Зайца положила сверху, чтобы не помять. Рисунки с холодильника аккуратно сложила в папку — и новые, и старые, ещё из дома Поттеров.



Уходя, она оглянулась на маленькую квартиру. Чужую, не обжитую. Где они прожили всего две недели — но где успели стать семьёй.



— Прощай, — сказала она тихо.



Мэри держала её за руку, зайца — под мышкой.



— Мама, — спросила она. — А папа узнает, где мы?



Марлен посмотрела на дочь. На серые глаза — точь-в-точь как у отца.



— Да, — сказала она. — Обязательно узнает.



— Тогда по-е-хали, — Мэри потянула её к двери, где уже стояла Нора.



Они аппарировали с площадки — Нора была сильной ведьмой, куда сильнее, чем казалась. Вихрь, теснота, чужое тепло — и вот они уже на пороге большого каменного дома в Бате, где пахло пирогами и где в окне горел свет.

Было больно. Было страшно. Впереди была пустота и неизвестность.



Но она была не одна.



И это было начало.