Глава 2: Глава 2. Беременность и роды.

Годрикова Впадина, дом Поттеров.

Ноябрь 1977 года — май 1978 года.



---



Ноябрь



— Я выгляжу как жаба, — заявляет Марлен, стоя перед зеркалом в спальне Сириуса. — Раздувшаяся жаба с больными ногами.



— Ты выглядишь как женщина, которая носит моё потомство, — Сириус развалился на кровати, жуёт яблоко и совершенно не помогает. — Это невероятно сексуально.



— Я сейчас запульну в тебя этим яблоком.



— Я поймаю. Я ищейка.



Он прав — ловит. И тут же протягивает огрызок обратно.



— Сириус, ты отвратителен.



— Ты меня любишь.



— Спорим, до конца беременности возненавижу?



— Спорим на десять галлеонов, что нет?



Марлен молчит. Потом подходит к кровати и валится на него сверху, животом вперёд. Сириус кряхтит, но обнимает.



— Мне тошнит уже месяц, — бубнит она ему в ключицу. — Я хочу солёного. И чтоб ты молчал хотя бы десять минут.



— Не умею.



— Знаю, — она вздыхает. — Дурак.



— Твой дурак, — он целует её в макушку. — Иди поспи.



Декабрь



Лили заходит на кухню и застаёт картину: Марлен стоит у плиты, мешает суп, а Сириус сидит на столешнице — прямо ногами на столе — и читает ей вслух книгу «Магия и материнство: полный справочник для ведьм».



— ...На втором триместре возможно улучшение самочувствия, — зачитывает он скучающим голосом. — Некоторые женщины отмечают прилив энергии. Рекомендуется умеренная физическая активность, включая полёты на метле не выше трёхсот футов.



— Это ты прочитал про полёты и решил, что книга божественна?



— Там ещё про питание. Говорят, тебе нужно больше белка. Будешь есть мои сосиски из «Хогсмидских колбасок»?



— Я вегетарианка, Сириус.



— Ты вегетарианка, которая сейчас хочет колбасу. Я чувствую.



Марлен злобно молчит. Лили прыскает.



— Поцелуйте меня, — требует Сириус, свешиваясь со столешницы. — Я заслужил поцелуй за то, что терплю эту беременную фурию.



— Иди в жопу, — говорит Марлен, но откладывает половник и целует его в щёку.



— В губы.



— Наглеешь.



— Я всегда был наглым. Ты рожаешь от наглого человека. Радуйся, что не от лохматого.



Он спрыгивает со столешницы, приобнимает её сзади, кладёт ладони на едва заметный уже живот. Две ладони, две жизни.



— Двенадцать недель, — говорит он тихо. — Скоро зашевелится.



— Я тебя ударю, если ты меня в живот ткнёшь, чтобы проверить.



— Ай, какая недоверчивая.



Январь



В камине дома Поттеров вечер. Джеймс заехал на метле в сугроб и теперь сидит полчаса оттаивает с грелкой в штанах. Лили читает книгу и делает вид, что не замужем за идиотом.



Марлен сидит на диване с чашкой горячего шоколада. На коленях у неё — подушка. Рядом — Сириус, который положил голову ей на плечо и уснул. Она пытается пить шоколад, не разбудив его.



Не получается.



— Он тебя у капает, — замечает Джеймс.



— Он у меня везде капает. Это его новая тактика — спать на мне. Говорит, что так лучше слышит ребёнка.



— И слышит?



— Нет, он храпит через две минуты.



Лили откладывает книгу.



— Как ты себя чувствуешь?



— Огромной. У меня уже не талия, у меня радиус. И я хочу сыр. Который в холодильнике Джеймса.



Джеймс замирает.



— Тот, с белой плесенью? Фу.



— Я хочу его. Срочно.



— Ты же его ненавидишь!



— Беременность, Поттер, — Марлен закрывает глаза. — Она меняет правила. Принеси сыр, или я скажу Лили, что это ты украл её заколку с единорогом в прошлом месяце.



Джеймс бежит за сыром.



Сириус просыпается, поднимает голову и мутными глазами смотрит на Марлен.



— Ты меня не разбудила?



— Ты уснул на моём плече, у меня рука затекла.



— Классная рука, — он целует её в плечо. — Моя беременная девочка. Красивая.



— Ты говоришь это всем.



— Всем беременным за столом? Ты одна тут такая, — он трёт глаза. — Который час?



— Вечер. Иди ешь.



Он не идёт. Он снова кладёт голову ей на плечо и смотрит в камин. И молчит. Целую минуту. Это рекорд.



— Марли, — говорит он вдруг негромко. — Ты не боишься?



— Чего?



— Что я буду таким же мудаком, как мой отец. Что сорвусь. Что… ну.



Она смотрит на него. На этого вечно лохматого мальчишку, который боится самого себя больше, чем Волдеморта.



— Ты не он, — говорит она просто. — Ты дурак, эгоист, неряха и у тебя мания величия. Но ты не он.



— Спасибо за поддержку, — усмехается он.



— Ты спросил. Я ответила.



Он вздыхает и в который раз кладёт руку ей на живот.



— Ладно. Посмотрим.



Февраль



— Она пнула меня.



Марлен открывает глаза в два часа ночи. Сириус сидит рядом с кроватью на полу, прижавшись щекой к её животу, и у него такое лицо, будто он увидел Мерлина лично.



— Она только что пнула меня в нос, — шепчет он. — В нос, Марлен. Целенаправленно.



— Поздравляю. Дай поспать.



— Нет! Она пнула! У неё есть ноги! У нас будет ребёнок с ногами!



— О, Мерлин, — Марлен садится на кровати, растрёпанная, злая и сонная. — Все дети рождаются с ногами, Сириус. Это биология.



— У Блэков иногда рождались с плавниками, не надо меня учить биологии!



Она замолкает.



— ...Что?



— Шучу, — он ухмыляется. — Или нет? Моя тётушка говорила, что я родился с хвостом. Я ей верил до пяти лет.



Марлен смотрит на него так, будто хочет убить подушкой.



— Ты меня разбудил ради шутки про хвост?



— Я разбудил тебя, потому что наша дочь пнула меня в нос, это исторический момент! — Он торжественно поднимает палец. — Я был первым, кого она ударила. Горжусь.



— Иди в собаку.



— Я и так в неё превращаюсь каждую полную луну, дорогая.



Она заваливается обратно на подушку и натягивает одеяло на голову.



— Сириус.



— М?



— Если ты не замолчишь, я пну тебя сама.



— Люблю тебя, — он ложится на пол рядом с кроватью, подкладывая под голову её тапок. — Спокойной ночи, Марли. Спокойной ночи, мелкая.



Под одеялом Марлен улыбается. Против воли.



Март



Джеймс, Сириус и Питтер (которого притащили для «моральной поддержки», но он просто ест печенье) пытаются собрать детскую кроватку.



Марлен сидит в кресле с книгой и делает вид, что не наблюдает за этой катастрофой.



— Смотри инструкцию! — орет Джеймс.



— Я смотрю! — орёт Сириус в ответ. — Там написано «вставьте колышек А в отверстие Б»!



— А где колышек А?



— У тебя в заднице, Поттер, я не знаю!



Питтер чавкает печеньем.



— Может, позвать Римуса?



— РЕМУС В БИБЛИОТЕКЕ, МЫ САМИ! — рявкает Сириус и с грохотом роняет боковую стенку кроватки себе на ногу.



— АЙ!



Марлен даже глазом не ведёт.



— У нас всё под контролем! — сипит Сириус, потирая ушибленную ногу.



— Я вижу.



Через час приходит Римус, молча смотрит на разобранную кроватку, на троих растерянных парней, вздыхает и собирает её за одиннадцать минут.



— Как? — выдыхает Джеймс.



— Я читал инструкцию, — спокойно отвечает Римус.



Сириус падает в кресло напротив Марлен.



— Почему у нас нет магии? Почему мы не можем просто щёлкнуть палочкой и получить кроватку?



— Потому что Лили сказала, что ребёнку нужны «настоящие вещи», а не магические. Она права.



— Лили — зануда, — бормочет Сириус, но беззлобно.



Марлен протягивает ему печенье.



— Ты старался.



— Я старался, — он берёт печенье, — а ты меня любишь?



— Иногда.



— Достаточно.



Апрель



За неделю до родов Марлен становится абсолютно невыносимой.



— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, — орёт она на Сириуса, который просто вошёл в комнату.



— Я ничего не делаю!



— ТЫ ДЫШИШЬ. МНЕ НЕ НРАВИТСЯ, КАК ТЫ ДЫШИШЬ.



Лили уводит Сириуса на кухню и наливает ему успокоительного зелья.



— Это нормально, — говорит она. — Последние недели. Она устала.



— Я тоже устал! — ноет Сириус. — Она меня вчера швырнула подушкой так, что я чуть не вылетел в окно!



— Ты её назвал «пухленькой».



— Она пухленькая! Она беременна! Это факт!



Лили вздыхает.



— Иногда я не понимаю, как вы до сих пор вместе.



Сириус пьёт зелье и смотрит в сторону спальни, откуда доносится приглушённая ругань Марлен (она спорит с носком, который не налезает).



— Я тоже не понимаю, — говорит он. — Но мне без неё никак.



9 мая, ночь



— Сириус, — Марлен трясёт его за плечо. — Просыпайся. Кажется, началось.



Сириус подскакивает как ошпаренный, падает с кровати, ударяется головой о тумбочку и одновременно пытается надеть штаны.



— ЧТО?! КТО?! СКОЛЬКО?!



— Схватки, идиот. Зови Лили.



— ЛИЛИ! — орёт он, выбегая в коридор в одних трусах и панике. — МАРЛЕН РОЖАЕТ! ЛИЛИ, ПРОСЫПАЙСЯ! ДЖЕЙМС, ВЫЗЫВАЙ ЦЕЛИТЕЛЬНИЦУ! ПИТТЕР, НЕ СТОЙ СТОЛБОМ!



— Питтера здесь нет, — спокойно говорит вышедший из комнаты Римус. — Он у мамы. Я вызову целительницу.



— РИМУС, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!



— Я знаю. Иди к Марлен.



Сириус бежит обратно, влетает в спальню и видит Марлен, которая сидит на кровати, сжав зубы, и тяжело дышит.



Он падает на колени перед ней.



— Ты как? Я здесь. Я не уйду. Я… — он хватает её за руку. — Дыши! Как на занятиях!



— Я… ЗНАЮ… КАК… ДЫШАТЬ, — выцеживает она сквозь схватку. — ТЫ… ПОМОЛЧИ.



— Молчу! — он зажимает рот рукой.



Через минуту он убирает руку.



— Но если что, я рядом.



Марлен не отвечает. Она сжимает его пальцы так сильно, что он почти слышит хруст.



— Не отпускай, — говорит она тихо.



— Никогда.



10 мая 1978 года, утро



Дождь за окном стихает, когда в доме Поттеров раздаётся первый крик.



Маленький. Пронзительный. Живой.



Сириус стоит в дверях спальни, смотрит, как целительница заворачивает крошечный свёрток в белое одеяло, и не может двинуться. Он бледный, мокрый от слёз, которых не замечает.



— Сириус, — тихо зовёт Марлен. — Иди сюда.



Он делает шаг. Второй. Садится на край кровати. Целительница кладёт ему на руки дочь — так осторожно, будто это самое хрупкое в мире сокровище.



— Привет, — шепчет он, глядя на крошечное красное лицо, на тёмные глаза, которые ещё не понимают, где она. — Привет, мелкая.



Ребёнок моргает и замолкает. Смотрит на него.



— Ты вся в меня, — серьёзно говорит Сириус. — Самая красивая. Будешь доставлять неприятности, как я. Я буду тебя баловать. Мама будет ругаться.



— Не буду, — говорит Марлен устало.



— Будешь. Ты всегда ругаешься.



Он смотрит на Марлен. У неё растрёпанные волосы, под глазами круги, губы искусанные — и она самая красивая женщина, которую он когда-либо видел.



— Ты сделала это, — говорит он. — Ты сделала её.



— Мы сделали её, — поправляет Марлен. — Не в одиночку же.



Она протягивает руку, гладит крошечную щёчку дочери.



— Мэри, — говорит она тихо. — Мэри МакКиннон-Блэк.



— Мэри, — повторяет Сириус, пробуя на вкус. — Моя девочка. Десятое мая. Будешь упрямой. Будешь бить ножкой и добиваться своего. Я уже тебя боюсь.



Он улыбается, но слёзы текут по щекам, и он даже не вытирает их.



В дверях собираются Лили, Джеймс и Римус. Джеймс опять без очков, потому что плакал и снял. Лили держит его за руку. Римус просто смотрит и улыбается — тихо, по-своему.



— Можно войти? — шепчет Лили.



— Это ваш дом, — фыркает Марлен. — Входите уже.



Они подходят, толпятся вокруг кровати, смотрят на малышку.



— О Мерлин, — выдыхает Джеймс. — Она идеальна.



— У неё твои глаза, — замечает Лили.



— У неё мой нос, — добавляет Сириус гордо.



— У неё мой подбородок, — вставляет Марлен. — Так что спорить не о чем.



Мэри открывает рот, зевает и снова закрывает. Такой маленький, беззубый зевок — и все четверо взрослых за столом шмыгают носами.



— Это самое прекрасное, что я видел, — говорит Римус хрипло. — Серьёзно.



— Крёстный, — напоминает Сириус, не глядя. — Ты крёстный. Я обещал.



Римус кивает, не в силах сказать ни слова.



Вечером, когда Мэри засыпает в импровизированной колыбели (ящик из-под мётел, обитый мягкой тканью — Джеймс был «гениален», как он сам сказал), Сириус сидит на полу рядом с Марлен, которая полусидит на кровати, поджав ноги.



— Марли, — говорит он.



— М?



— Я обещаю. Я буду хорошим отцом. Я не… — он запинается. — Я не повторю их ошибок.



Марлен гладит его по голове.



— Я знаю.



— Откуда?



— Потому что ты боишься. А те, кому всё равно, не боятся.



Сириус молчит, потом прижимается щекой к её колену.



— Спасибо, — шепчет он.



— За что?



— За то, что ты есть. За Мэри. За то, что ты выбрала меня, когда могла выбрать любого другого.



Марлен улыбается.



— Ты был самым высоким на курсе. И самым безумным. Выбор очевиден.



— Лжёшь.



— Немножко, — она вздыхает и накрывает его плечо рукой. — Но я тебя люблю. Это не ложь.



Сириус поднимает голову. У него красные глаза и улыбка до ушей.



— Люблю тебя больше, — говорит он.



— Спорим?



— Спорим. Но позже. Сейчас — спи. Ты заслужила.



Он встаёт, укрывает её одеялом, целует в лоб, потом наклоняется к колыбели и поправляет одеяльце у Мэри.



— Спокойной ночи, — шепчет он. — Мои девочки.



И садится на стул между ними, чтобы никто не упал, никто не заплакал, никто не остался один.



Дождь за окном кончился.