Глава 7: Глава 7 Откровенне

Они танцевали снова. Сначала медленный вальс, потом более ритмичный танец, который Аквила назвала «испанским», и Драко едва поспевал за ней, но она лишь смеялась и вела его, доверяя музыке.

В какой-то момент они оказались на балконе. Ночной Хогсмид расстилался перед ними — тёплые огни в окнах, дымок из труб «Трёх мётел», и снег, который снова начинал падать, крупный и лёгкий.

— Знаешь, — сказала Аквила, опираясь на каменные перила и глядя вдаль, — я всегда боялась масок. Не тех, что на лицах, а тех, что люди носят внутри. Когда видишь улыбку, а за ней — холод. Когда слышишь тёплые слова, а знаешь, что за ними — ложь.

Драко встал рядом. Их плечи почти соприкасались, и он чувствовал тепло, исходящее от неё, даже сквозь холодный ночной воздух.

— А моя маска? — спросил он негромко. — Ты тоже её боишься?

Аквила повернула голову и посмотрела на него. В полумраке её глаза казались почти чёрными, но с золотым отливом от отражённого света из зала.

— Твоя маска… — она задумалась на мгновение. — Она не для того, чтобы обманывать. Она для того, чтобы защищать. Я чувствую это. Ты прячешь не злость и не хитрость. Ты прячешь боль. Очень старую боль.

Драко замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.

— Ты говоришь так, будто читаешь меня, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула хрипотца.

— Нет, — покачала она головой. — Я просто смотрю. По-настоящему. Этому меня научил один человек… Точнее, его отсутствие.

Она замолчала. И в этой тишине Драко услышал то, что не заметил вчера: в её голосе, в её плечах, в том, как она держала руки на перилах, была та же самая усталость, что и в нём самом. Та же осторожность.

— Кто он? — спросил Драко мягко, почти шёпотом.

Аквила долго молчала. Снег оседал на её волосах, на алой маске, на плечах, но она не стряхивала его.

— Мой отец, — сказала она наконец. — Его убили, когда мне было четырнадцать. За то, что он не захотел присоединиться к одной из сторон во время войны. Он был нейтральным, но нейтральных не любят. Они — самая большая угроза для тех, кто хочет разделить мир на чёрное и белое.

Драко почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он знал эту историю. Вернее, он знал её часть — ту, что была в протоколах Министерства, в списках погибших, которые его отец когда-то просматривал с мрачным лицом.

— Мне жаль, — сказал он, и это были не просто слова. Он действительно чувствовал острую, режущую боль за эту незнакомку, которая стояла рядом и доверилась ему, не зная, кто он.

— Не надо, — она мягко улыбнулась, но в этой улыбке была грусть. — Прошло много лет. Я научилась жить с этим. Но я никогда не научилась прощать тех, кто убивает не за убеждения, а просто за то, что кто-то не выбрал их сторону.

Драко опустил взгляд на свои руки, сжимающие перила. Костяшки побелели.

— А если бы я был одним из них? — спросил он, почти не дыша. — Что бы ты сделала?

Аквила повернулась к нему всем телом. Очень медленно. Она подняла руку и коснулась пальцами его подбородка, чуть приподнимая его лицо, чтобы он смотрел на неё.

— Я бы спросила тебя, — сказала она тихо, — пожалел ли ты об этом? И если бы ты ответил «да»… я бы осталась.

Она убрала руку и отступила на шаг. Между ними повисла тишина, полная невысказанных вопросов и признаний.

— Но ты не ответил, — продолжила она. — Ты просто спросил «что, если». А значит, ты не тот, кто убивал. Ты тот, кто боится, что его могли заподозрить в этом.

Драко судорожно выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание.

— Ты слишком умна, — выдавил он. — Это опасно.

— Знаю, — она усмехнулась. — Но ты здесь. Ты слушаешь. Значит, моя глупость уже принесла свой первый плод.

Она взяла его за руку и потянула обратно в зал, где музыка снова взмыла вверх, и свет хрустальных люстр заиграл на масках сотнями огней.

Они танцевали до самого закрытия. И когда часы пробили полночь, Аквила, как и в прошлый раз, поцеловала его в щёку, оставляя лёгкий след алой помады на его бледной коже.

— До завтра, Платиновый Дракон, — прошептала она.

— До завтра, — ответил он.

И когда она ушла, Драко прикоснулся пальцами к тому месту, где горел её поцелуй. Он стоял в пустом зале, под звуки затихающего оркестра, и чувствовал, как внутри него, там, где долгие годы была только пустота и лёд, что-то начинало оттаивать.

Он вышел на улицу. Ночь была ясной, и звёзды, казалось, светили ярче, чем обычно. Он аппарировал в Малфой-мэнор, снял маску и посмотрел на себя в зеркало.

В его глазах больше не было мёртвой пустоты.

В них была надежда