Глава 15: Глава 15. Этого просто не может быть!
Глава 15. Этого просто не может быть!
Глава 15. Этого просто не может быть!
469
1
«Феликс, давай поговорим.»
«Я не знаю, зачем тебе нужен был кот, но я все еще зла.»
«И хочу узнать, почему ты убежал.»
«Это весь твой ответ? Молчание? Серьезно?»
«Знаешь, этим вы с Джексом похожи. Оба те еще придурки!»
«Мы еще поговорим об этом, я тебе еще не все высказала.»
Парень смотрел на телефон перед собой, не в силах взять его в руки, ведь если он это сделает, то обязательно ответит ей. Пустит какую-нибудь шутку, совсем неподходящую под нынешнюю ситуацию, глупо оправдается. Он хотел сбежать, или избавиться от присутствия Кристины в его жизни. В конце концов, она сдастся, и у нее не будет больше никаких вариантов, кроме как оставить его. С другой стороны, почему же его так тянуло нарушить данное себе обещание никого к себе не подпускать? Хотелось откинуть в сторону мысль, какой он человек, кем притворяется, что скрывает. Насколько легче ему бы было, не существуй преследующая его всю жизнь темная полоса. Она продолжала сгущаться и погружала парня все дальше во мрак собственного ничтожества. Самоуничижение не помогало проникнуться равнодушием к знакомой, даже, скорее, наоборот. Сердце ныло и просило хотя бы немного чужой ласки, оно было против той жизни, которой Феликс следовал. Он подсознательно понимал, что так нельзя, но поворачивать назад не намерен. Основная проблема была в Кристине.
Феликс не открывал чата, оставляя его непрочитанным. Ему не надо, чтобы девушка вдруг подумала, что его беспокоит произошедшее. Он не собирался подкармливать ее уверенность в том, что она «всезнайка» и прекрасно все осознает. Парень и без нее понимал это! Любой намек о заинтересованности со стороны Феликса и весь план рухнет как карточный домик. У Кристины слишком хорошо получается заглядывать в самую суть. Его это раздражает. Чужая неподконтрольная ему проникновенность вызывает волну отторжения и страха. Когда глаза, полные уверенных искр словно окружили вокруг и сдирают с него слой за слоем. Знакомые чувства. И он ведь знает, откуда они, но усиленно опровергает любую версию, допускающую подобное. Такого просто не может быть. Выдумки, фантазии! Мозг играет с ним, зло подшучивает над несчастным. Ни на секунду не позволит себе поверить в эту чушь! Пусть она убирается прочь из его головы! У нее не выйдет запутать его. Более того, девушка уже нашла человека, которого, кажется, действительно очень ждала. Как если бы он был не из этого мира. Она не без трепета на ресницах проговаривает его имя, невольно улыбается, только начинает заговаривать о нем. Да, скрывает, что утопает в эмоциях при мыслях о нем, но кто ей поверит, пока она ведет себя подобно влюбленной девочке-подростку? Она выдает саму себя с потрохами! Ну и туда ей дорога! Был бы повод беспокоиться.
«Джекс…»
Точно неправильно поставленный смычок скрипки, это имя заскрежетало по самому сердцу парня. Такое мерзкое и липкое на слух. Оно как репейник, заплутавший в волосах – не отдерешь, если только не срежешь вместе с чудесными локонами, которые тебе были так дороги. Фальшивка, ложь. Не может быть такого имени. Его никогда не существовало! Оно всегда было как нечто инородное на языке. И все равно трогает за самую глубину, царапает ребра.
- Чертов бред! – рыкнул он про себя и вдруг взметнулся с места. Он подхватил куртку, накинул на шею фиолетовый шарф и заправил отросшие волосы под капюшон. Ему срочно надо было развеяться, проветрить голову, отвлечься – что угодно, только бы это избавило его от этого жвачного комка мыслей. Парень выскочил наружу. Тогда же его обдало порывом мороза. Улицы покрывались новым слоем снега. Своей белизной он мозолил взгляд, выбивался из прежней мрачно-серой картины, к которой сильно привязался Феликс. Парень быстрым шагом стал преодолевать улицу, пока от учащенного дыхания у него слегка кружило голову. Он не чувствовал холода своими голыми руками, не замечал мечущих прямо в глаза снежных хлопьев. Его одолевала странная нарастающая тревога. Она схватила его за горло и сдавила, не давала дышать. Душила. Он заплутал в собственных сомнениях и был слишком труслив, чтобы столкнуться с ними лицом к лицу. Он слишком ненавидел себя, отчего начинал ненавидеть и других. Жалкий и трусливый. Таких жизнь не любит.
Откуда тот парень взялся? В самом ли деле он тот, за кого себя выдает? Нет, не так. Вопрос сейчас не в том, кто этот Джекс. Феликса мучает совсем другое. Хотя он упорно продолжает противостоять этой мысли, но сила правды груба и жестока, она въедается в голову и пускает глубокие корни. Постепенно начинает нещадно играть на незакаленных нервах и пробирается к сердцу, к источнику всей лжи, сомнений, боли. На самом деле, зерно истины было посажено еще там, не в груди. Оно прорастает в месте, которое он искренне желал забыть. Оно регулярно снится ему в кошмарах, мучает новыми вариантами, где все остается на тех же местах, где страхи возводятся в степень и изо дня в день изводят его. Как иронично, что реальность не хочет отставать и пытается переплюнуть тот сон, обрекает его видеть в фантазиях реальность.
Феликс споткнулся и упал в снег. Какое унижение. Надо срочно встать. Ладони продрогли от мороза, а пальцы онемели. Сегодня сильнейшая за последние несколько зим мерзлота, и черт его повел на эту улицу. Видимо для того, чтобы помочь ему насмерть замерзнуть. Парень мотнул головой, отгоняя мрачную мысль. В то же время он находил в ней утешение - это ведь значит, что тогда все закончится. Феликс напрягся всем телом, и-таки поднялся со снега. Не отряхиваясь, уперся в перегородку чьего-то жилого комплекса. Перед глазами качало, как в шторм на корабле. Точно безумие овладело его разумом и оно пробиралось все дальше.
- Этого не может быть… – выдохнул он, а легкие уже сводило от леденящего воздуха – Не может! Как это возможно?!
Так то был не сон? В таком случае, откуда эти воспоминания? Принадлежат ли они ему, или тому парню, которого Кристина зовет Джексом?! Почему этот кошмар вдруг оказался явью? Как он оказался его частью? Неужели все время это было правдой? Или он все же свихнулся окончательно? Тело само понесло его вперед, и парень не понимал, куда оно хочет привести его, но он знал, что не может остановиться. Ему нужно идти, быстро и с усилием. Рано или поздно он придет в себя и тогда все прояснится.
Откуда же эти чувства? Почему так тяжело дышать? Он не раз и не два сталкивался с этим состоянием, и каждый предательский раз видел в нем исключительно слабость. Непозволительную хлипкость, на которую он натянул безликую шкуру и подписал ее как «Весельчак». Вышил из нее фигуру, какой всегда хотел быть и следовал своему образу с непоколебимой улыбкой. В тот момент его обрадовала такая прекрасная, подвернувшаяся как раз кстати, возможность стать другим. Быть тем самым «негодяем», строящим злые козни другим, впервые ради собственного удовольствия. Подшучивать над людьми в беде, стать легкомысленным. Это казалось так легко. И он стал другим, но к чему это привело? Чувствовал ли парень себя счастливее от этого? Обман за обманом, зло на другом зле. При том, что врал он не столько другим, сколько самому себе, закапываясь все глубже в мерзость того, кем он стал, и все вернее следуя за тем образом, который за столько времени привык считать исконно «правильным». И разве что-то поменялось?
Так кто же он, если все, что парень помнит, одна огромная выдумка? Что скрывается под его лицом, за этими уставшими глазами, которые когда-то украшала его отточенная до блистательного идеала ухмылка?
Феликс был не таким. Еще раньше, до помрачнения рассудка, до переезда в этот город. Он и раньше был «забавным парнем». «Хорошим малым» если хотите. Но потом что-то вышло из под контроля. Какая-то злоба стала поглощать его личность. Бессмыслица проникла в него, точно какой-то вирус. В какой момент это начало с ним происходить? Где тучи сгустились над ним настолько, что он перестал видеть ни капли света? Феликс не знал всех ответов. Он мог лишь сказать, где он узнал, что такое настоящее отчаяние, но не мог, скорее не хотел верить, что это правда. Если он признает, что один из его «кошмаров» настолько же реален, как снег на его ладонях, то ему придется столкнуться с ужасающими последствиями. Парень не сможет дальше делать вид, что все на своих местах и идет своим чередом. Как минимум из за нее. Потому что если это она, то сам этот факт встанет костью в горле и станет причиной излома. Призрак нереального прошлого, которому он собственноручно дал отмычку от своего замка и сильно пожалел, когда мираж прошел и вернул его в действительность, где его снова оставили одного. Очаровательная выдумка, ставшая в один ненастный день его спасителем. Вероятно, по этой причине с той поры его особенно сильно тянуло к ней. К ее успокаивающим словам и бережным объятиям, которые не могли укрыть его из за маленького размера рук, но все равно очень напоминающим одеяло, под которое прячешься в самую страшную ночь от невидимых монстров, норовящих затащить в свою тьму. Тогда парень всякий раз ускользал из ее заботливых объятий и прятался в самом укромном уголочке внутри себя. Обложился тяжелыми бетонными стенами, в надежде, что их невозможно пробить, только он и сам не заметил, когда в преграде образовалась щель, которая разошлась в настоящую глубокую пропасть, и как легко через нее проникнуть внутрь. С тех пор он стал самым уязвимым человеком на свете, когда она оказалась совсем рядом. Казалось, бедствия отступили, еще немного и он дохнет полной грудью. Наивно было даже надеяться, что люди вокруг него не перестанут исчезать. Это его вина, его рук дело. Он совершил ту же ошибку, потому что опять поверил.
И все же, откуда Феликсу знать, существовало ли то место на самом деле, те люди? Кто сказал, что если девушка произносит имя «Джекс», то это сразу подтверждает все, что так долго хранится в его голове? Или даже если ее голос, поведение, привычки, проницательный взгляд так похожи на черты того назойливого шута, никто ведь не говорил, что это действительно тот самый клоун из шатра. Все может быть всего лишь совпадением, правда? Ему необязательно держаться за мысль, что человек, спасший его однажды, подаривший веру, что рядом с ним не страшно дать себе шанс, существовал в реальной жизни и оказался до безумия близко, на расстоянии пары шагов. Это ведь все еще может оказаться той же помешанностью, верно? Все было сном, сумасшедшим и долгим кошмаром. Не было никакой Помни с ее тактичными попытками сохранить теплую связь даже на расстоянии, ни этих ненавистных приключений, той брюзги, извечно оптимистичной куклы, плаксивой девочки, чью маску он регулярно ломал, или тронувшейся умом шахматной фигуры. Они не могли быть людьми, потому что были пленниками цифрового цирка, обычными игровыми персонажами. Точно так же не было и того фиолетового кролика с его пропащими друзьями, которые сделали его историю излишне трагичной и вызывала лишь жалость, которую парень презирал. Все было лишь сном.
В глазах прояснилось. Кажется, его мысли наконец-то идут в правильном направлении. Какое облегчение. Все так, как он думает – такого просто не может быть. Любые совпадения случайны, так работает этот мир.
Он все тот же, его жизнь такая же гнусная и серая, в ней точно так же ничего не меняется. Не было в его жизни людей, которые бы вдруг смогли сместить его взгляды, и заставить взглянуть на окружающую его нелепицу дней под другим углом. И никогда на нем не лежало груза вины за… них.
Феликс упирался спиной о фонарный столб, пока вслушивался в собственное дыхание. Сбивчивое и частое. Оно вдруг его стало раздражать, и он невольно стал сам себе на уме проговаривать:
«Вдох-выдох, вдох-выдох… Все нормально, слышишь? Слушай свое дыхание и меня…»
Парень мотнул головой и нахмурился. Она продолжает его преследовать, говорить странные вещи откуда-то издалека, а он прислушивается к ним и как послушный пес беспрекословно подчиняется ей.
- Нет, ее не существует, хватит… - не без злости просипел Феликс, наконец протрезвев после затянувшегося помешательства. Он коснулся ладонью лица. Холодно настолько, что парень даже не ощутил этого касания. Как долго он уже на улице? Пальцы онемели, а лицо почти обездвижено. Надо срочно уходить домой, пока он не замерз здесь окончательно.
И что на него вдруг нашло? По всему телу разлилась вялость, его незаметно потянуло к земле. Хотелось лечь и забыться. Прежней тревоге и страху взамен пришли тяжелое безразличие и усталость. Звучит невероятно, но парень как будто вдруг ощутил что-то похожее на спокойствие. Это чувство было его вечным последователем после подобных «приступов» - как он их сам называл. А ведь он не так давно помог Кристине, когда с ней происходило нечто похожее. Всего лишь повторял ее слова, и каким-то образом это сработало. Феликс сморщился. Нет, это были не ее слова. Черт возьми, он же только что сам себе сказал, что никакого цирка и в помине не было, всего лишь больной плод его воображения, или что еще в его голове вообще может появиться. Парень глубоко выдохнул. Думать совсем не хотелось, только вернуться поскорее домой, укутаться в теплое одеяло и забыться под просмотр какой-нибудь передачи или фильма. На сегодня с него достаточно глупых истерик, «мозгожевалки» и совершенно точно несуществующих личностей из прошлого, которые обязаны прямо сейчас выйти из его головы и перестать сводить его с ума. С этими умозаключениями Феликс побрел по засыпанной снегом дорожке (если это так можно было назвать , ведь от дорожки остались только небольшие намеки) обратно к своему подъезду, растирая ладони и распаленные холодом щеки.
**
- Куда ушел Джекс?
Шут выбежал из портала вслед за Рагатой, в погоне за кроликом, но того уже и след простыл. Остальные вышли позднее, но они услышали ее вопрос, и пока Рагата мешкала с ответом, Зубл вставила свое словечко.
- Нас из-за этого у*!%а испепелили заживо! – конструктор с презрением фыркнул и вставил свою выпавшую правую руку на свое законное место – Оставь его. Еще на каких-то ид*!%?в тратить время.
Помни, кажется, проигнорировала бурчание Зубл, взглядом сверля одну единственную точку. Место, где она в последний раз заметила Джекса, прежде чем упустить его из виду. К ней подошла Рагата и тревожно улыбнулась, с намерением утешить подругу.
- Я заметила, он был в нехорошем настроении… И наверняка ушел в свою комнату. Не беспокойся, он обязательно вернется, это ведь Джекс – ее улыбка дрогнула в неуверенности, после чего девушка глухо вздохнула – На самом деле, это приключение могло быть для него тяжелым… Когда-то мы уже были здесь, или в очень похожем приключении… В тот день Риббит и Джекс очень сблизились, хотя до этого почти не разговаривали друг с другом. Можно сказать, с того момента и началась их дружба…
На лице Помни отразилось осознание и шок. Так вот почему он себя так странно вел? Но почему Рагата не сказала об этом сразу? Она ведь видела, в каком состоянии Джекс в последнее время. Знай шут о том, в какое приключение их затащил Кейн, то действовала бы совершенно иначе. А ведь они почти разругались…
- Можешь проверить в его комнате… Я знаю, ты говорила, что он тебе обещал, но все равно… Он слишком любит поступать по-своему…
Уверенность стремительно покидала Рагату, освобождая место для тревоги. Девушка неловким движением убрала свои лакричные волосы назад, будто они ей мешали, и затем виновато опустила глаза.
- Прости, надо было сказать тебе раньше. Я боялась, что, ну… Он ведь не позволяет никому и слова сказать о Риббит. Сразу меняется в лице…
- Все в порядке, можешь не извиняться… Я пойду проверить, как он – поспешно успокоила куклу Помни. Время не ждало, поэтому ей нельзя было терять его. Джекс мог сколько угодно ей обещать, что будет держать себя в руках, но кто знает, в какой момент его импульсивность проявит себя? Этого Помни и опасалась – Мы должны держаться вместе.
Рагата слабо улыбнулась, приободренная настроем подруги. Она согласно качнула головой, хотя некоторая тревожность все еще держалась в ее сердце. Девушка хотела верить, что у них все будет хорошо.
- Вы можете потом присоединиться к обеду… Если он не будет против – лишь сказала Рагата, прежде чем развернуться к ребятам, которые успели отойти к общему столу.
Шут безмолвно кивнул, прежде чем кинуться в сторону комнат с заметным нетерпением, словно ровно до этого момента его держали на привязи. Рагата проводила ее взглядом, но вскоре отошла к столу, где заняла свое привычное место. Беспокойство так и не покинуло куклу.
Помни стояла напротив знакомой двери. Она уже была в этой комнате, видела ее интерьер, и не оставила без внимания, что под розовыми стенами, украшенными, точно у маленьких принцесс из мультиков, таилась насмешка над чувствительностью кролика. Было ли это сделано специально, чтобы досадить парню, или все-таки нет, но он усердно скрывал свою комнату. Помни невольно сравнила Джекса с его комнатой. Такой же запертый и пристыженный своим внутренним «интерьером». Девушка постучала в дверь, но не услышала никакой реакции.
- Джекс, ты там? Я могу войти? – ответом послужило молчание. Помни не в первый раз сталкивалась с целенаправленным игнорированием в свой адрес, поэтому повторила попытку – Я знаю, что ты против «всяких разговоров по душам», и я не прошу поговорить. Всего лишь хочу убедиться, что ты в порядке. И не только я…
Помни терпеливо стояла на прежнем месте, но потом поняла, что ответа она не дождется. Девушку прислонилась к двери, чтобы понять, что происходит внутри, но услышала только тишину. Никакого шевеления, случайного шороха или обрывистого вздоха. Это ее напрягло.
- Джекс? – осторожно позвала она его, но потом одним резким движением дернула ручку. Дверь неожиданно открылась, и девушка беспринципно заглянула в комнату. К ее ужасу внутри никого не оказалось, но Помни все равно переступила порог, вглядываясь в царившую в этом месте неуютную темноту – Ты ведь не прячешься где-то здесь, верно? Да и где тут прятаться…
Действительно, в их комнатах не было каких-то особо укромных мест, где можно бы было сокрыться от чужих глаз. Девушка обвела взглядом комнату. Та же мебель, та же палитра, завораживающие звезды на потолке, благодаря которым Помни невольно пришла к мысли, что это именно Джекс заказал тогда у Кейна приключение, завязанное на наблюдении за космическим небом, и ей эта идея настолько понравилась, что, даже не ища подтверждений, она осталась уверенной, что это был правда он. Девушка взглянула на пустующую кровать, и вдруг заметила на стене рядом белые квадратики. Она не была тем человеком, который стал бы так бестактно рыться в чужих вещах, но сейчас что-то вынудило ее изменить своим установкам. Помни подошла к кровати и потянулась к этим странным квадратикам, как вдруг один из них оторвался от стены и лег на кровать. Фотография. Расслабленный кролик, рядом лягушка с беззаботным взглядом и кружкой какао в руке, и клоун, завершающий общую дружескую атмосферу. Осознание пронзило, точно стрела. Так это все – его фото с Риббит и Кауфмо? Он все это время хранил их фото здесь, рядом с собой? Помни перевернула еще одно фото, и тогда же убедилась, что ее догадка была верна. Это его старые друзья, их самые яркие воспоминания на этих фотографиях. Как часто он смотрел на них? Как много думал об утерянном? Как сильно винил себя и жалел о том, чего не мог контролировать? Девушка подавила печаль. Она еще не нашла Джекса, у нее нет времени сидеть и переживать его боль. Ему нужен хоть кто-нибудь рядом.
Помни стояла посреди коридора и никак не могла решить, куда ей идти. Шуту было сложно предположить, куда мог отправиться Джекс. Это было огромное пространство, шатер с абстрактным составляющим. Большие и маленькие объекты по всему полу, по потолку, во всех проходах, одним словом – везде. Достаточно места, чтобы затеряться. Это как искать иголку в стоге сена, если не знать хотя бы ее примерное местоположение. Девушка потерянно взглянула на комнату Джекса, точно его изображение с таблички вдруг подскажет ей, куда идти. Она напряглась, пытаясь представить себя на его месте. Как бы она поступила? Куда бы пошла? Удивительно, но в ее голове вдруг что-то щелкнуло. На мгновение она даже застыла. У Джекса были ключи. У него все это время была возможность открыть любую дверь, без капли уважения к понятию «чужое пространство» вломиться к кому-то, попасть куда-угодно, и, по правде говоря, Помни не понимала, для чего ему это. И все-таки, несмотря на открытый вопрос, она вдруг посчитала, что сейчас это очень важно. Идея, где сейчас может находиться кролик, появилась сама собой. Шут взглянул на давно нежилую комнату. Лягушка, перечеркнутая крестом, глядела куда-то в сторону, в пустой коридор. Возникало странное ощущение при разглядывании этого изображения. Было сложно поверить в то, что когда-то этот персонаж существовал здесь, но отпечаток его присутствия остался на других. И он продолжал жить, разве что в чужих воспоминаниях. Как улыбка, смех, место, как травмирующий опыт и глубокая рана. Помни с новым приливом решимости сжала кулаки и стремительно подошла к двери. Открыв ее, перед ней предстала ужасающая картина. Последующие события были точно в тумане, она действовала как на рефлексе, не раздумывая над тем, что может приключиться с ней.
- Джекс! – вскрик полный неожиданности и страха. Парень дернулся и резко обернулся. Хватило секунды, чтобы он понял, что его нашли, и он невольно отполз в противоположную сторону от двери. Его глаза горели разноцветными огнями, от плеча тянулась вереница жутких лагов, и, кажется, девушка успела заметить парочку лишних глаз на его спине, пока он не успел повернуться. Темнота, царившая в этом месте, не делала ситуацию лучше. Она создавала иллюзию, что происходящее куда страшнее, чем оно, возможно, могло бы быть. Помни заспешила вперед, но споткнулась о перевернутый стул, который как назло стоял ровно на ее пути, и она неуклюже грохнулась прямо перед кроликом, который отсутствующим взглядом всматривался в нее, точно не узнавал. Девушка не заметила боли, вместо этого она добралась до Джекса уже на коленях, оставаясь примерно на равном уровне с ним. Помни подползла к нему очень близко и заглянула в глаза, которые, словно окрас у ядовитой бабочки, отпугивали своей яркостью.
- Джекс, посмотри на меня. Все будет хорошо, я тебя не оставлю, понимаешь? – шут потянулся к чужому лицу, но его руки вдруг перехватили, что заставило того содрогнуться. Помни с тревогой взглянула на их руки, что с сопротивлением давили в разные направления – Ты же обещал…
В глазах кролика промелькнуло узнавание. Он как-то по-новому теперь смотрел на Помни, ненадолго вернулся из-забытья. В тот же миг он изменился в лице и со странной озлобленностью прошипел.
- Уходи отсюда! - он вскинул руку, указывая на дверь, через которую та недавно вошла, словно она не смогла бы найти путь обратно. Шут интуитивно пригнулся – Почему ты вечно следуешь за мной? Тебе это нравится, да?
Помни свела брови к переносице, пока ее одолевало недоумение. Она еще ничего не успела сделать, но ее присутствие уже вызывает у него высшую степень неприязни. Его реакция стрелой прилетела в ее сердце, и стало невыносимо обидно.
- Я всего лишь пытаюсь помочь!
- Тебе нравится видеть меня таким, да? Жалким, словно побитая собака. Чувствовать себя героем – Джекс медленно встал, и девушка поднялась вслед за ним, печально смотря ему в самую душу. Как же сильно его это бесило, но почему-то именно ее чуткость было первым, о чем он каждый раз вспоминал, когда думал о ней – Только вот я тебе такой чести не окажу...
Уже тише добавил он, прежде чем заметил, что на лице у Помни отражалось нечто похожее на страх. Она боится его? Только спустя столько времени? Он так старался отпугнуть ее своими поступками и словами, отчего почти забыл, что это правда возможно. Неужели он добился своего? Но почему ему вдруг стало так гадко? Противно от самого себя. Презрение переполняло его, пока Джекс не обратил внимания на свои руки, лагающие, время от времени на которых отражались знакомые очертания глаз.
- Вот оно что… Так вот чего ты на самом деле боишься? – с горькой усмешкой спросил он, явно не ради того, чтобы получить ответ. Парень резко пригнулся, и сердце шута тревожно екнуло – Присмотрись хорошенько. Ты боишься, ведь я становлюсь монстром. Боишься, что я с вами что-то сделаю…
Взгляд, подобный безумцу, показался Помни неестественным, вызывал какой-то совершенно иной вид страха и предосторожности, как при виде чего-то отчужденного, не из этой планеты. Кролик уже не сдерживал своей желчи в голосе, которая становилась только гуще. Не из-за ненависти к этой клоунессе. Проблема была в нем. В этом месте. В том, что их окружало и ждало в будущем.
- Как лицемерно, а ведь недавно ты так вдохновленно говорила о каком-то там смирении…
- Если бы я в самом деле боялась, то не стояла бы сейчас здесь… Я не оставлю тебя. Ты нам нужен! – сдавленно воскликнула Помни, хотя на самом деле ее пробирал до дрожи образ кролика, то, во что он превращался. Она упорно стояла на месте, хотя все внутри кричало, что надо уходить – Ты ведь обещал… что мы справимся вместе…
Лицо парня дрогнуло, в улыбке поселилось сомнение, которое очень скоро пропало. Внезапно на его плече стали появляться черные помехи, и шут на каком-то инстинктивном уровне дернулся в его сторону, но после замер, точно вовремя отдернул себя от глупости. Как будто перехватив эстафету, Джекс двинулся навстречу. Он ступал с ощутимой тяжестью, с покачиванием, отчего могло показаться, что он тащит на себе тяжелый груз. Разноцветные глаза въедались и проникали под кожу, в попытке отпугнуть. Однако этого не происходило, что выводило кролика из себя.
- Ты еще не поняла? – фыркнул Джекс, пока медленно приближался к девушке, которая словно приросла к одному месту. Как жертва, оказавшаяся перед носом своего хищника – Как же до тебя туго доходит. Я – лжец. Я лгу всем подряд! Особенно тебе. Плевать я хотел на какие-то там обещания. Считаешь, меня правда заботит, как себя будут чувствовать себя остальные, что подумаешь обо мне ты? Или ты возомнила себе, что знаешь меня лучше, чем я сам? Давай, попробуй пробраться мне в голову, если сможешь! А может, думаешь, что можешь спасти меня? И других тоже? Не страшно жить, зная, что уже завтра, может быть, окажешься одна?!
Его голос сорвался на крик. Помни ощутила мурашки, пробегающие по ее телу и невольно дрогнула. Нервы натянулись до предела, ноги загудели, как перед бегом, но она лишь прикусила щеку. Пусть выговорится. Накричит на нее, если ему это поможет. Выпустит все накопившееся, что так мучало его. Это его личная мольба о помощи, с которой он давно уже должен был обратиться к ним. Помни вовсе не рада этому, ей точно так же больно и боязно, ведь она не знала, чего ожидать. Руки ослабли, голову изнутри раздули точно как воздушный шарик, что был готов вот-вот лопнуть, а перед глазами по-прежнему мельтешили эти цветные огни. В какой-то степени она опасалась, что ее ударят. Но ближе всего к бездне отчаяния здесь была не она и девушка ни за что не простила бы себе, толкни она Джекса туда.
- Молчишь?... – словно ожидая не этого, в нем что-то изменилось. А потом он вдруг схватился за плечо, которое поглотили лаги. Ему было больно. Рассеивание вгрызалось в него своими клыками, въедалось как зараза, вызывая сильнейшие муки, приходившиеся терпеть из последних сил – Когда говорят правду в лицо, тебе сразу нечего сказать, ха!.. А хотя знаешь… Есть у меня идея, как закончить все это…
Помни напряглась. Что Джекс задумал? Явно ничего хорошего. Она вдруг потянулась к нему, наплевав на последствия. Цветные глаза гипнотизировали, влекли на необдуманный шаг. На миг девушка отбросила мысль о том, что это рассеяние, она видела исключительно его. Испуганного, заплутавшего в собственных убеждениях и чужих словах крольчонка, который ищет путь назад, игнорируя тропу вперед, проложенную для него другими. Ее ладони почти коснулись чужого лица. Джекс замер на эту короткую секунду, словно завороженный ее смелостью и жаждой показать, как она дорожит им. Он всматривался в ее взгляд, почти доверчиво. Он хотел ей верить. Но как это можно – верить кому-то здесь? Ведь парень не мог доверять даже самому себе.
Вдруг Джекс дернулся в сторону. Магия рассеялась, и вся та искренность, что пронеслась между ними, тут же испарилась. Помни пригнулась, когда рука парня взметнулась к ней, но не для того, чтобы ударить, а преградить ей путь.
- Убирайся! Хотя нет, это я уйду! – Джекс внезапно шагнул в сторону, огибая шута, пока тот замешкал, в попытках понять, чего кролик пытается добиться – У тебя почти получилось обвести всех вокруг пальца. Да что уж там, ты и меня почти убедила, что у нас есть шанс на нормальную жизнь. Но сколько мы все продержимся? Рано или поздно каждый подойдет к тебе и скажет, что больше так не может. Что тогда ты им скажешь?!
- Я только хотела… - тут же откликнулась Помни, в попытке остановить кролика, но тот прервал ее, озверело крикнув.
- Кому не плевать?! – Джекс напряг плечи и сжал руки, и будь они людьми, наверняка бы в этот момент Помни увидела белеющие костяшки – Нет, серьезно, кому?! Рагате, Гэнгл, мне? Ты не можешь заставить нас жить, только потому, что тебе так хочется!
- Джекс… - еле шевелящимися губами пробормотала та, с мольбой глядя на безумие, которое постепенно распространялось по телу Джекса. Он внезапно с отчаянием взглянул на девушку, как-то сдавленно сглотнул и улыбнулся еще шире. Помни показалось, что ей даже удалось расслышать, с каким скрежетом от усилия над собой он пытался еще хотя бы ненадолго сохранить свой образ весельчака, коим уже давно не являлся.
- Ты ничего не можешь. Ты только продолжаешь их страдания – Помни дрогнула. Джекс впервые заговорил о чувствах прямо, без утайки, но далеко не в том контексте, в котором ей бы хотелось услышать это от него. Она напряженно сдвинула брови и на миг действительно почувствовала себя совершенно беспомощной – Я все сделаю. Никто не станет ненавидеть тебя, ведь виноват буду как всегда только я.
- Что?.. Что ты… – девушка была уверенна, что говорит, но почему-то не слышала собственного голоса. В горле встрял ком. Джекс рванул двери, как если бы она гналась за ним, но она застыла в неверии, что тот собирался делать. Хотелось думать, что ей все послышалось, что она не так поняла его, но нет. Парень скользнул в дверь, и перед тем, как полностью исчезнуть за ней, снова обратился к Помни.
- Можешь подумать над своими последними словами, пока я мило беседую с остальными! – шутливо восклинул кролик, так ему самому показалось. На самом же деле шут услышал неизмеримый ужас и дикий страх перед собственным решением. И ему показалось, что кролик в действительности сможет осуществить задуманное.
Как при ознобе перед убийством, его тело переставало слушаться, а баги сильно расширили свою территорию, обжигая, словно парня прямо сейчас использовали в качестве растопки для костра. В груди колотил бесперебойный молот, каждый удар которого отдавался в ушах звоном. Он наконец-то понял Риббит. Что он говорил, что имел ввиду перед тем, как исчезнуть. И сколько бы Джекс не убеждал себя в собственном безразличии к окружающим, он все равно решил, что лучше не исчезать в одиночестве, а «поделиться» этой возможностью с остальными. Он считал это лучшим способом показать свою озабоченность настроением других, высшей степенью благодетели – позволить им наконец-то прочувствовать покой. Только это поможет прекратить неостановимый Ад, даже если ему невероятно больно, даже если его ноги перестали слушаться и он вдруг остановился в ступоре, глядя тупо перед собой, а в его голову медленно начала проникать пустота.
- Джекс! Ты и!%от! – раздался позади отчетливый и резкий женский вскрик, а затем звук быстрых шагов в его сторону – Слышишь?! Ид%!т!.. Ты не можешь так просто решить за всех, хотят они оставаться, или нет. Ты не можешь так с ними поступить!
- Могу – процедил Джекс, но так и не смог заставить себя пойти дальше. Он вдруг обессилел, хотя уверенность в правильности своей идеи никуда не пропала. Мешала воплотить ее в жизнь вовсе не Помни, а он сам. Его собственный страх перед неизвестностью и вечной темнотой. Его нежелание заканчивать все вот так.
- Тогда я не позволю! – уверенно воскликнула девушка, почти с мольбой заглядывая тому в глаза – Джекс, посмотри на меня!
Парень дрогнул, встретившись взглядом с шутом. Он ощутил нечто, похожее на прикосновение. Все внутри тут же натянулось, точно струны, готовые взорваться от напряжения. Кролик поспешно отвел взгляд, признавая свою неспособность выдержать обычного зрительного контакта.
- Посмотри… - уже тише, но все так же настойчиво попросила Помни – Ты уверен, что я не права, что все ждут своего конца, и, может, ты прав. Я не знаю, о чем думают сейчас другие... Но ты ведь делаешь то же самое, не даешь им выбора… – она заметила, как чужие ладони вдруг сжались и незаметно вдохнула побольше воздуха, чтобы придержать на подольше храбрость у себя. Ей так не хотелось ненароком оттолкнуть Джекса, отчего каждое слово давалось с особым трудом, с тревожным привкусом, что все идет к худшему исходу – Нам всем очень трудно… Я тоже каждый день задаюсь вопросом – а надо ли все это? Но мы все заслуживаем шанса. Никто не хочет рассеиваться, иначе никто не стал бы меня слушать. Вспомни, какой подавленной была Зубл, но она все равно дала себе шанс. И ты… Позволь себе дать шанс…
Джекс чувствовал, как задыхается. Ему было тяжело ее слушать. Паника охватывала его разум, застилала пеленой взгляд. Чем дольше он смотрел на нее, тем яснее становилось осознание, что ему больше не хочется убегать, и тем более рассеиваться. Но парень вдруг покачал головой и горько улыбнулся.
- Ты, видимо, совсем глупая… раз не понимаешь, что мне все равно на все эти «шансы», какой-то там «выбор»… Совсем, что-ли, не понимаешь?! – в бессилии сорвался он на последней фразе, и его улыбка искривилась – Нам всем каюк! Ты не видишь, что происходит?! Мы сходим с ума, никто уже не понимает, плачет он или смеется! Если ты сейчас не уберешься с дороги, то будешь первая, кто здесь с-с-сдохнет!
Такое громкое слово звучало ужасно из его уст, словно в самый ответственный момент из под клавиш пианино вырвался фальшивый звук, столько неуверенности и тревоги было вложено в него. Джекс невольно отпрянул, услышав собственный голос, но Помни упорно продолжала стоять на прежнем месте. Она прожигала в нем дыру, была готова стойко отстаивать свое и чужое право на жизнь. Да что уж там, девушка могла бы с легкостью отдать себя на истязание своре свирепых зверей, лишь бы Джекс наконец одумался.
- Даже если я тебя пропущу, они скорее позовут Кей- его! И тогда тебя отправят в подвал… Неужели ты этого хочешь?
Джекс лишь угрюмо фыркнул. Он повел больным плечом, больше рефлекторно, чем осознанно, после чего внезапно ринулся вперед и проскочил мимо девушки. Его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, и этого было достаточно, чтобы понять – ему жаль. Помни ошарашенно смотрела на него, в неверии, что он так легко решился на такой жестокий шаг. Может, она на самом деле не так хорошо его знала? Есть ли возможность, что все это время кролик говорил ей правду о себе, а она предпочла верить своим выдумкам? Он взаправду собирается погубить остальных? Девушка мотнула головой, отгоняя тревожные мысли. Она знала о нем достаточно, чтобы не сомневаться: Джекс - трус. Прикрываясь безжалостностью или, наоборот, ясным пониманием происходящего вокруг, словно только ему доступно знание, насколько бедственно их положение, он лишь скрывал собственный страх, что это, возможно, единственный «выход» из котла безумия, в котором они все вместе варятся. Стоит правильно надавить с другой стороны и у парня, хотя бы мимолетно, возникнет надежда. Однако дальше все будет зависеть от того, какой путь предпочтет он …
Помни сама не поняла как, но уже через пару секунд сжимала кролика в объятиях. Лаги распространялись от ее ладоней дальше по телу, причиняли нестерпимую боль, но ничто не могло вынудить девушку ослабить хватку. Джекс озверело уставился на нее. Он стал отпихивать Помни от себя и брыкаться в ее объятиях, только все было без толку. Она вцепилась в него мертвой хваткой и не позволяла ничего с собою сделать. Исключением были лаги, переходящие от Джекса к ней.
- Ты больная?! – рассвирепел парень и уже без всякой осторожности буквально отодрал клоунессу от себя, беспринципно отталкивая ее подальше, так, что она почти упала – Сумасшедшая… Ты понимаешь, что ты творишь?!
- А ты?! – крикнула Помни в ответ, но ее голос исказили лаги, что вызвало у Джекса странную гримасу, которую девушке не удалось расшифровать.
- И это ты еще меня и!%отом назвала? – кролик прыснул, но его смех прекратился так же резко, как начался. Его сменило болезненное шипение. Рука сама собой дернулась к почерневшей части лица.
Что на нее нашло? К чему вся эта жертвенность, непробиваемое упрямство, с которым она носится вокруг него, как баран пытается пробиться через одни и те же ворота. Что с ней не так? И что не так с ним, если он все еще здесь, хотя давно мог уйти или даже рассеяться? Почему остался, словно хочет наконец-то услышать от нее нечто особенное, что-то, что отговорит его от безрассудства? И почему его до костей пробирает вина, пока он смотрит в ее полный уверенности взгляд? Джекс нахмурился в недоумении, когда девушка перед ним резко изменилась в лице и выглядела теперь растерянно, хотя секундой назад была полна решительности. Кролик усмехнулся. По-видимому, она не ожидала, что он ее так грубо оттолкнет. Сама должна была понимать, с кем связалась. Но тут же все его догадки развалились и превратились в жалкие обломки. На пол упало несколько странных капель, и Джекс бессознательно коснулся своей щеки. Его пальцы дернулись, коснувшись влажной виртуальной шкурки, после чего по ним скатилась еще одна слеза. Тогда он все понял. Парень метнул напряженный взгляд на шута, который молчаливо, без какого-либо укора или даже намека на забаву смотрел на него в упор. Чувство стыда навалилось на него тяжким грузом. Ноги подкосились, и у него едва получилось устоять, чтобы не свалиться на пол. В его груди заискрил огонек паники.
Помни опечаленно наблюдала за тем, как Джекс продолжает бороться с идеей утащить всех присутствующих в цирке в небытие и желанием остаться здесь, расплакаться как маленький ребенок, который осознает свои ошибки, но неготовый их признать. Клоунесса медленно приблизилась и протянула руки в немом предложении. Кролик с остервенением и тревогой взглянул на нее.
- Ты шутишь? – с прежним наездом просипел кролик, не принимая объятий, но и не отталкивая девушку. Помни посчитала, что у нее начало получаться, и его железобетонная упрямость потихоньку прогибается под ее настойчивостью. Только она не учла, что почти весь фундамент, на котором был выстроен его образ «весельчака», состоял из одной лишь напускной самоуверенности и гордости. Сама того не сознавая, она пробила основание столь кропотливо возведенной постройки и теперь ей оставалось лишь наблюдать, как она с оглушительным треском превращается в унизительную груду из обломков и пыли. Джекс немного ошалело стал утирать свои слезы, которые не хотели останавливаться, и до слуха шута донеслось частое дыхание.
- Джекс?.. – осторожно спросила та, но не вызвала никакой ответной реакции у кролика. Она медленно опустила руки. С подкрадывающимся к сердцу неприятным осознанием она наблюдала, как кролик тяжело пошатнулся и тут же осел на цифровой пол. Подтянув колени к себе, Джекс попытался хоть как-то скрыться от чужого взгляда. Он накрыл ладонями свое лицо и уже без стараний что-то утаить стал громко выдыхать, пока горло сдавливало спазмами, а слезы застряли на выходе, делая мир вокруг мутным, как запотевшее стекло.
- Поздравляю, ты добилась, чего хотела – сдавленно и с явным презрением воскликнул Джекс, когда ему на мгновение удалось взять над собой контроль,– Какое достижение, смогла вывести «плохого парня» на эмоции! Да ты должна гордиться собой!
- И вовсе нет… - встревоженно ответила Помни и медленно приблизилась к нему – Ты ведь знаешь, что я не поэтому так стараюсь...
- Ну конечно – цыкнул Джекс, но больше ничего говорить не стал, ведь не мог. Он сотрясался от слез и эмоций, цеплялся за свои плечи и голову, не понимая, куда деть свои руки и всего себя. Никогда прежде ни перед кем Джекс не позволял себе давать слабину, плакать, вести себя как последняя истеричка. И вот он, полюбуйтесь, сидит и делает ровно противоположное прямо напротив той, кого постоянно избегал и над кем неудачно глумился с единственной целью: вдолбить в эту глупую большую головенку факт, что он не хочет иметь с ней ничего общего. То ли проблема в этой девушке (может, ей нравится подобное обращение к себе), то ли причина была в том, что кролик недостаточно приложил усилий, чтобы донести свое реальное мнение о ее назойливости, - но эффект неоспорим: он позволил ей проникнуть в самую душу. Она раздробила эту скорлупу, он позволил этому случиться, и выудила оттуда угасающий плод, который должен был погибнуть из за собственной нежизнеспособности. Кажется, пришло время сдаться. Джекс ни за что не отмоется от этого позора, он больше не будет тем, что раньше. Ему суждено исчезнуть в этой постыдной позе, залитому слезами и соплями, униженному своей никчемностью, оскорбленному собственной слабостью. Никто даже не станет стоять около его импровизированной могилки, чтобы сказать пару хороших слов, ведь он не сделал ничего, что заслужило бы такой почести. Разве что Рагата может попытаться что-то сказать, ввиду своего раздутого желания всем угождать даже после смерти, или Помни, которая наблюдает за его уходом с жалостью во взгляде. Только этого ему и не хватало. Из его уст сам собой вышел звук, похожий на тихий вопль. Сейчас он желал рассеяться так сильно, как никогда раньше.
- Джекс, посмотри на меня! Прошу, это важно – нервно просила его Помни, видя, что дела у них плохи. Девушка села перед кроликом и пыталась привлечь его внимание своими просьбами, но ничего не работало. Невольно она ощутила новый прилив тревоги, которая сейчас была очень некстати, но она не могла ничего с этим поделать. Ее сердце болезненно заколотилось, а в глотке зарокотали слова, целые предложения, которые так хотелось выкрикнуть, но это было непозволительно в их ситуации. Все внутри сжалось и Помни не выдержала – Ты не понимаешь?! Я не хочу тебя потерять! Перестань мучать меня, хотя бы сейчас! Мне нужно, чтобы ты посмотрел сюда, это так сложно?..
Что-то в ее словах заставило парня послушаться. Его плечи напряглись, а глаза, переполненные слезами, резко взметнулись к девушке. Сквозь тихие поскуливания и громкое дыхание Джекс с осуждением и издевкой процедил:
- Это ты мне сейчас в любви признаешься?
- Мне не до шуток! Хотя нет, лучше шути дальше, как ты любишь! И дыши медленно. Повторяй за мной! – Помни испытала небольшое облегчение, когда кролик наконец обратил на нее внимание. Она в волнении почти не моргала, следя за тем, как тот дальше поведет себя. Очень многое зависело только от его собственного желания выбраться из этого состояния – Не отворачивайся! Смотри и повторяй: вдох-выдох, вдох-выдох… Все нормально, слышишь? Слушай свое дыхание и меня…
Парень упрямился, делал вид, что уже принял решение и Помни зря старается, однако в какой-то момент он вдруг понял, что следует ее указаниям: дышит с ней в унисон, следует за ее взглядом, вслушивается в голос. Что-то с ним сделало ее недавнее признание. Джекс подумал, что это уловка, чтобы шокировать его, но Помни слишком старалась помочь ему, поэтому парень быстро отказался от этой теории. Ему противила сама мысль, что его, как беспомощного зверька, вытаскивают из западни, в которую он сам же прыгнул. Это был не просто импульсивный шаг в пустоту, и даже не обдуманный ход. То можно сравнить разве что с опухолью, которая долгие годы развивалась в мозгу. Для человека, уверенного, что жизнь слишком переоценена, у Джекса отвратительно получалось смириться с простой истиной: закоулки его разума все равно тянулись навстречу свету. А теперь сопротивление казалось и вовсе невозможным.
С каждым новым вдохом Джекс чувствовал себя гораздо спокойнее. Он был точно под гипнозом. Все дело было в ней. То, как она проговаривала слова, как вела себя с ним, как обращалась с другими, как смотрела на этот мир. Что-то до боли похожее проскальзывало в ее характере, что он уже когда-то наблюдал, и столько же было неизведанных вещей, которые Джекс мог давно о ней узнать, будь мир вокруг него проще.
В конце концов, дыхание его выровнялось, леденящий холод спал. Помни облегченно улыбнулась. Рассеяние остановило свой ход.
- Я говорила правду… Я не хочу терять вас. Никого из вас. Я надеюсь, однажды ты это поймешь – заключительно сказала девушка, прежде чем Джекс тихо всхлипнул и снова спрятался в своих коленях – Я рада, что ты здесь… всмысле, ну… справился…
Шут с трудом мог поверить, что у него получилось преодолеть одну из ступеней катастрофы. Кто знает, может, не сделай она ничего, история Кауфмо бы повторилась? Девушка в самом деле не желала думать об этом, но небольшие уколы подсознательного страха все равно остались при ней.
Об этом не было времени подумать, но на самом деле Помни подвергает себя опасности, просто сидя перед источником рассеяния, который находился в неуравновешенном состоянии. Причина была не только в том, что в самых стрессовых ситуациях она неожиданно оказывается очень даже ответственной и смелой, или в понимании, насколько ценна чужая жизнь. Дело было так же в человеке перед ней. Вероятно, парень не замечал, но сколько раз он помогал ей справиться с тревожностью? Давал повод для веселья, пробуждал инфантильность, которой так боится ее обремененный взрослой жизнью ум. Позволил взглянуть на приключения под своим углом. Чего он только не делал – это, как ни странно, серьезно притягивало к его персоне. Джекс казался еще беспечным подростком, но когда его маска спадала, Помни видела совсем другого человека, от которого тот активно пытался избавиться.
Джекс услышал, как рядом с ним сели и осторожно прижались. Помни действовала так, как если бы точно знала, что ему необходимы объятия. Она не была фанаткой тактильного контакта. Парень быстро это понял из-за ее шуганной реакции на каждую попытку других без предупредительных жестов обнять или как-то иначе коснуться девушки. Его это иногда забавило, а порой раздражало, в зависимости от настроения. Неужели так сложно заметить, как на тебя покосились, когда ты схватил чужую руку? Так или иначе, Помни не прогадала. Джекс действительно нуждался в этих объятиях. «Приступ» потихоньку отпускал его, но смятение и удушающая горечь остались.
Клоунесса прижималась к содрогающемуся плечу и поджимала губы, чтобы не зашипеть от багов, что покрывали ее тело. Она старалась сосредоточиться на проблеме Джекса и поступать, как считала правильным, но физическая боль не давала адекватно обдумать принимаемые решения, отчего последние несколько минут Помни следовала более импульсивно, чем при обычных обстоятельствах. Было глупым и поспешным решением бросаться с объятиями на полу-рассеянного человека, только что еще она могла сделать, чтобы остановить его? Выйди он ребятам на глаза, они тут же позвали бы Кейна, и все закончилось бы так, как она и предсказала – дыра, подвал и вечная чернота. Помни ни за что не хотела такой судьбы для Джекса. Рано или поздно он должен понять, что не обязан прыгать из общей лодки, чтобы показать, насколько легче просто утонуть. Другие точно так же обеспокоены переменами, произошедшими в нем, но не осмеливаются заговорить на эту тему, зная наверняка реакцию Джекса. Потеря хоть кого-нибудь в их команде равносильно потере нити надежды в нескончаемом потоке безумства, в котором им нужно держаться за веру однажды найти берег.
Помни подняла голову. Возможно, ей так показалось, но рассеяние медленно отступало. Расслабляться было рано, но с ее души упал не просто камень, а, кажется, целая гора этих камней. Поистине чудо, ведь ранее она сомневалась, получится ли у нее дозваться до Джекса, но парень уже устал сопротивляться. Больше не было смысла убегать.
В коридоре раздался еле различимый шорох. Где-то вдали вырисовалась фигурка с торчащими беспорядочным образом волосами и застыла на том же месте, заметив шута, обхватившего рукой черное пятно с мигающими точками, похожими на глаза. Сама Помни точно услышала чье-то появление, что было видно по ее напрягшейся спине, в то же самое время кролик продолжал всхлипывать. Девушка не могла повернуть головы к нежеланной свидетельнице происходящего, иначе выдаст ее присутствие Джексу и все старания пойдут насмарку. Она тихонько склонила голову и напряженно сверлила пол. Как поступить? Вдруг заметит? Надо было срочно что-то предпринять.
Неясно, что собиралась сделать или сказать кукла, как ее вовремя остановили всего парой жестов рук. Она не без удивления видела, как свободная рука Помни аккуратно выглянула из за ее спины и так же осторожно подняла большой палец кверху. У них все под контролем? Точно ли Рагата правильно все поняла? Жест рукой сильно рознился с тем, что сейчас наблюдала кукла, но последующие короткие взмахи ею куда-то в сторону убедили девушку, что лучше не вмешиваться. Вряд ли у нее получится справиться с Джексом лучше, чем его единственной подруге. Хотя Рагату одолевали сомнения, верно ли она поступает, оставляя их одних, но брать вину на себя за то, что все испортила, ей тоже не хотелось, поэтому скоро от ее присутствия не осталось и намека.
Помни выдохнула почти вслух. Она невольно прижалась поближе к Джексу и обхватила его второй рукой, надобности в которой больше не было. Парень немного притих. Исчезли всхлипы, вздохи полные горечи. Наступила тишина. Он приподнял голову и оба одновременно посмотрели друг на друга. Взгляд Помни лучился заботой, от которой у кролика опять защипало глаза. Он резко разорвал этот проникновенный, хоть и короткий, зрительный контакт, прежде чем впасть в непривычную для его натуры (так, по крайней мере, считала Помни) задумчивость. Девушка заметила за собой, что слишком долго всматривается в его лицо, обрамленное опустошением, что для нее было в новинку. На щеках еще сохранились блестящие следы от слез, которые уже начинали исчезать благодаря цифровой обусловленности. Помни решила не смущать его своим вниманием и потупила взгляд. Чужая рука, которую она держала в своих объятиях, выглядела как прежде, без жутких глаз на ней. Каждая «освобожденная» от рассеивания часть знаменовала маленькую победу. Помни с некоторой тоской ожидала, что Джекс скоро окончательно придет в себя и все станет как прежде, возможно, даже сделает вид, что ничего не было, но тот, к ее огромному удивлению, прильнул к ней поближе и не без некоторых усердных попыток усесться поудобнее, положил голову ей на плечо. Девушка немного опешила, затем нашла это немного смущающим, отчего ощутила тепло на своих щеках, но после мотнула головой. Она давно не ребенок, чтобы краснеть по пустякам! Помни неуверенно положила руку кролику на голову и стала тихонько ее поглаживать. Джекс не отреагировал. Это было лучше, чем если бы он отмахнулся и вогнал шута в неловкое положение.
Так они продолжали сидеть довольно долго. Странно, что их еще никто не побеспокоил. Наверняка к этому приложила руку Рагата. Помни мысленно была благодарна подруге за это, и за то, что не вмешалась в очень важный для Джекса и нее момент. Клоунесса скосила глаза в его сторону и обнаружила, что рассеяние исчезло. Ни единого темного пятнышка, ни намека на лишний глаз. Единственным свидетельством, что с ними что-то произошло, являлись болезненные баги по всему телу. Помни испытала взрыв из счастья и облегчения, что все закончилось. Девушка заметно расслабилась и обмякла. Она вдруг ощутила накатившую усталость. Слишком многое произошло за очень короткое время. Голова вяло накренилась в бок, плечи слегка опустились. Наконец-то она может спокойно посидеть, без мысли о том, что дорогой ей человек может вот-вот исчезнуть. Помни прислушалась к тихому дыханию Джекса. Совсем другое чувство, не похожее на обыкновенную радость после решенной проблемы, охватило ее. Оно было больше похоже на умиротворение. Как если бы что-то внутри подсказывало – она с тем человеком. Странная мысль, которой Помни не придала особое значение в тот момент. Ей почему-то стало интересно: чувствует ли Джекс то же самое?
- Ты мне иногда напоминаешь Риббита… - резко прервал он тишину – Только я перед ним не вел себя как капризный ребенок.
- Я не считаю тебя ребенком – ответил шут, немного удивленный тем, что Джекс вдруг решил заговорить о своем рассеянном друге.
Тот тихо фыркнул. Какой толк, кем она его считает, если сам он так не думает? Парень надолго замолчал. Он собирался с мыслями. Этот разговор будет непростой. Все в груди изнывало от мысли, что либо он расскажет обо всем сейчас, либо уже ни за что не сможет. В любой другой момент кролик не позволил бы себе так разговориться. Возможно, так на него подействовали слезы, а может тепло, с которым все это время обращалась с ним девушка.
- Вы оба такие назойливые… Прилипалы. Ужасно бесите – в своем стиле заговорил Джекс, что вызвало у Помни противоречивые чувства. Легкое возмущение и осознание, что тот прежний «весельчак» возвращается, хоть не совсем в том виде, в каком предстает он перед всеми в обычные дни – Не понимаю, почему липните именно ко мне, если есть та же Рагата.
- Не один ты задаешься этим вопросом… - чуть улыбнулась Помни. На лице кролика тоже проскочил намек на улыбку, пока он снова не ушел в свои мысли.
- Знаешь… Мне кажется, вы бы подружились – заметив вопрос во взгляде девушки, Джекс продолжил свою мысль – У вас много общего, поверь мне на слово…
Помни не заставляла его говорить дальше. Ему с большим трудом давалось каждое слово о Риббите, и все, что он сказал – уже огромный шаг вперед. В прошлом она ни за что бы не поверила, скажи ей кто-то, что Джекс решит однажды открыть ей свое сердце. Легкое приятное жжение появилось в груди. Он наконец-то доверился ей.
**
Кельвин заполучил доступ к личному кабинету Альберта и первое, что он сделал – включил все компьютеры, что находились в офисе. Пока экраны один за другим замигали, а после открыли счетчик загрузки системы, мужчина стал внимательно обыскивать шкафы и полки, коих было предостаточно в этом месте. Такой беспорядок он видел только у своего брата, и как же он был некстати в данный момент. Кельвин с трудом доставал целые папки с бумагами, где хранились разнообразные проекты, в которых то и дело мелькали посторонние отчеты и странные рисунки, набросанные непривыкшей рукой. Если какие-то сведения хранились в одной из этих папок, то мужчине пришлось бы перерыть каждый листочек, каждую пылинку, чтобы отрыть хотя бы что-то. Однако Кельвин сомневался в расчетливости этой идеи. Он знал своего брата. Да, он мог отнестись безответственно к документам, которые нужно хранить «на всякий случай», но эта безалаберность не распространялась на особенно важные работы, что происходили под бдительным надзором своего начальника, не желающего ни на дюйм случайно отойти от первоначальной задумки. И не надо быть каким-то волшебником, чтобы догадаться, что «Удивительный Цифровой Цирк» - тот самый проект. Возможно, где-то здесь находится сейф, или специальная коробка, тайник – что угодно, где можно хранить важные данные.
Мужчина отложил попытки разобраться в «творческом беспорядке» Альберта. Здесь стояло парочку закрытых шкафов, на вид старых, давно напрашивающихся на замену. Кельвин достал связку ключей, доставшиеся вследствие передачи ему должности брата. Связка казалась до устали бесконечной. Кельвин тяжело вздохнул. Для чего Альберту столько ключей, если он мог спокойно взять ключ от той же кладовой у охранника, а чтобы открыть бухгалтерию или архив ему требовалась карта? Он медленно покачал головой, как будто Альберт мог сейчас видеть неодобрение его дотошности, прежде чем повернуться на писк компьютеров, что включились одновременно. Всего их было три, на каждой по паролю. Один из них Кельвин узнал от самого брата, другие были спрятаны. Если учесть, в чьем кабинете он находится, и где могли «прятаться» бумажки с паролями... Кельвин здесь надолго. Он предпочел разобраться со шкафами.
Ключи были выбраны по форме. Не каждый бы поместился в маленькую щелку. Благодаря этому, шкафы очень скоро были вскрыты. Внутри хранились коробки. Какие-то опечатаны и покрыты толстым слоем пыли (там точно не было ничего нужного), другие иногда использовались владельцем, пока тот не оказался в больнице. Кельвин открыл дверцы первого шкафа шире, как на него упал небольшой ящик, из которого посыпались разноцветные папки и покрыли собой пол. Мужчина зашипел и схватился за больное место. Сколько раз за сегодня Альберт был упомянут в не лучшем свете только из-за его нелюбви к порядку? Кельвин нагнулся и с небольшим интересом заглянул в оранжевую папку. Она была подписана перламутровым маркером, размашисто, небрежно, в стиле Альберта. «DoGGy CORP». Что-то знакомое. Внутри хранились документы с какими-то договорами. Согласия на распоряжение технологиями, на заказ услуг и материалов и взаимообмен. Ничего удивительного, компании часто заключают договора, если они от этого как-то выигрывают. Кельвин никогда не увлекался бумажной волокитой и вряд ли его посетит таково желание прямо сейчас. Он стал складывать файлы обратно в папку, как его взгляд невольно зацепился за дату. Договор был заключен за полгода до истории с цирком. Немаленький срок, если так подумать, но мужчина отчего-то почувствовал беспокойство. Не на том уровне, когда точно знаешь, что здесь что-то не так, скорее подсознательная тревога. Кельвин неуверенно прочитал пару страниц. В самом деле, ничего такого. Корпорация предоставляет некоторые важные технические наработки, в то время как C&A рекламирует их компанию в новом проекте, и какие-то другие незначительные договоренности. Сроки указывали, что условия должны быть выполнены через несколько месяцев. Кельвин стал вспоминать, какие технологии мог рекламировать его брат. Или, может, делал предпоказ. Кроме некоторых приборов к очкам виртуальной реальности и пары небольших игр на ум ничего не приходило. Какова была вероятность, что договор, который сейчас находится в его руках, относится к цирку? Кельвин не стал отсеивать подобный вариант. Кроме того, C&A и DoGGy часто сотрудничали, исходя из количества папок, которые были подписаны аналогично первой. Мужчина решил, что попозже свяжется с этой корпорацией, а пока вернется к компьютерам.
Ящик с папками уже была возвращена на свое законное место, когда Кельвин проверял единственный доступный ему компьютер. Ничего полезного на нем не было, как он, впрочем, предполагал. Этот компьютер доступен нескольким лицам одновременно, к нему точно так же можно подключиться и на расстоянии любому сотруднику, имеющему на то разрешение. Пароль от второго компьютера нашелся довольно легко – он был записан в блокноте, на который упирался один из шкафов. В насколько очевидном месте хранилась такая важная информация, которую мужчина нашел по чистой случайности, пока собирал рассыпанные по полу документы. Таинственность, с которой его брат прятал те же пароли, выглядела бы подозрительной, если бы Кельвин не знал о его огромной любви к играм с поиском предметов и к детективным книгам. Он даже однажды проделал в их родительском доме дыру в полу, прямиком под своей кроватью, куда спрятал кулек с конфетами, хотя должен был принести какие-то продукты по просьбе матери. На вопрос матери о том, куда пропали деньги, Альберт оправдывал себя тем, что по дороге увидел нуждающуюся и решил, что ей эти деньги нужны больше, чем им. Тогда ему сильно попало за это. Кельвин же тогда посчитал его очень умным, ведь брат вполне мог сказать, что его обокрали, но в таком случае родители наверняка пошли бы искать вора, а как поступать с неимущими людьми? Не станут же они, в самом деле, отнимать дарованный им их непутевым сыном хлеб? Правда, когда Альберт слушал мысли Кельвина, он очень по-простому заявил, что только сказал первое, что пришло ему на ум. Мужчина же остался при мнении, что Альберт очень смекалистый, иначе не мог бы вытворять некоторых вещей, которые до сих пор не укладываются в голове, скорее напоминая странный сон. И его гениальность только подтвердится, если жизнь внутри цирка окажется большим, чем общая «помешанность». Нужно найти хотя бы одно доказательство.
При воспоминании из детства, Кельвин осознал, что ни разу не заезжал к Альберту в гости. Он был так занят своей жизнью, что даже не соизволил ни разу навестить его. Единственное основное место встречи был их первый офис внутри этого здания, откуда они начали развивать свой проект. По правде говоря, это удручало. После смерти жены он долгие годы был сам не свой. Точно завис на грани жизни и смерти – настолько серым стал мир вокруг. В тот период его взаимоотношения с братом стали только прохладнее. Альберт был все еще обижен на Кельвина за то, что он оставил компанию, и эта обида только разрослась, когда мужчина не мог долго взять себя в руки после потери любимого человека. Брат имел проблемы с пониманием чужих чувств. Но важно сейчас не это. Кельвин ни разу не приходил к нему в дом. Это плохо с эмоциональной точки зрения, но с тактической, если так рассудить… Самые важные вещи всегда лучше хранить при себе, разве не так? Это было до того логично, что Кельвин даже немного раздосадовал на самого себя, что не сразу об этом подумал. Возможно, потому что даже не знает точного адреса, где проживает Альберт. На мгновение Кельвин почувствовал себя ужасным братом. Как можно не знать, где живет близкий тебе человек? Позднее, когда все наконец встанет на свои места, он исправится.
В компьютере хранилось множество растасованных то тут, то там, разнообразных папок. Множество отчетов, начатых и закрытых проектов, отдельная папка для странных скриншотов, в другой хранились сканы. Многие из них были запароленными. Для всего было свое зашифрованное название, состоящее из набора букв и цифр. Кельвин с трудом мог себе представить, как Альберту удавалось держать всю информацию в голове и не запутаться. Мужчина смог отгадать пароль от засекреченных файлов – дата основания компании и ее первое название. Очень ненадежное решение для такого дотошного человека, как его брат, но сейчас он был премного благодарен ему за столь легкомысленный шаг. Скоро Кельвин нашел то, что так долго искал. «Project 7 «THE AMAZING CIRCUS». Ver 3.10», внутри которого лежало еще куча папок. Только вот, к его ужасу, все они были пустыми. Если что и осталось, то оно оказалось «сломанным», с подозрительным набором символов. Ситуация выглядела так, будто в компьютер проник вирус и испортил файлы. Кельвин решил проверить другие скрытые папки. В некоторых из них проблема оказалась та же, хоть и не выглядела настолько серьезной. Мужчина вернулся в папку, где должны были остаться сведения по цирку, и пробежал взглядом по уцелевшим названиям ярлыков. «Ancets», «Forms», «AI2-10», «Assets», «Servers». Это ни о чем ему не говорило. Он не настолько разбирался в компьютерах, чтобы по одному названию угадать, что именно там хранилось. Кельвин с тяжелым вздохом схватился за голову и стал медленно раскачиваться на офисном стуле. Как это произошло? Откуда здесь вирус? Почему его никто не заметил? Но на данный момент это не главный вопрос.
Кто еще мог пользоваться компьютером, помимо Альберта? Если он работал над проектом не один, что очень похоже на правду, то у него просто обязан был быть человек, который, как минимум, знает, где хранится основная информация по работе, и как максимум – наравне с Альбертом руководствовал работой. Последнее суждение было крайне сомнительным. Его брат никогда не подпускал никого к своим наработкам ближе, чем того требовалось от подчиненного. Он не был человеком, который работает командно, только как руководитель. Исключением являлся лишь Кельвин. Но если брат изменил на этот раз своим принципам?
Кельвин открыл журнал активности и быстро нашел подтверждение тому, что компьютером пользовались в период отсутствия Альберта. Произошло это не так уж и давно, прошла только неделя с того момента. Тогда Кельвин отсутствовал несколько дней и не контролировал работу компании. Совпадение ли, или этот человек знал, что его точно не будет? История событий была подчищена, причем крайне расторопно или же неопытной рукой – в журнале сохранилось предупреждение, что история была очищена. Это была отвратительная новость. Не потому что данные были стерты – из системы очень сложно удалить что-нибудь, при этом не наследив. Загвоздка была именно в том, что этот факт попытались скрыть, что неразумно, если они предполагали, что поисками будет заниматься именно он. Здесь напрашивается вывод: либо над проектом продолжили работу уже без участия Альберта, либо здесь происходит что-то гораздо хуже.
- Во что же ты ввязался… - с горечью пробормотал сам себе Кельвин, пока не наткнулся на ошибку. Система дала сбой во время удаления данных. Она не дала продолжить действия и совершила принудительную перезагрузку, но перед этим неизвестному все же удалось кое-что сделать. Файлы из папки с цирком, которые не успели «испортиться», перенесли на внешний носитель.