Глава 27: Глава 25. Контрольная по алгебре и органическая паутина

Понедельник, 8:15 утра. Кабинет математики.

Для обычных людей понедельник — это просто начало недели. Для нас же он начинался с пытки квадратными уравнениями.

Мария Ивановна, наш математик, женщина суровая, как ГОСТ времён СССР, ходила между рядами со скоростью ледокола «Ленин», разбивая тонкий лёд нашей подростковой надежды на хорошую оценку. В классе стояла такая тишина, что было слышно, как за окном ворона пытается оторвать сосульку от карниза.

Я сидел за третьей партой у окна, пытаясь сделать вид, что полностью поглощён графиком функции $y = x^2$. На самом деле я боролся с гравитацией. Не в глобальном смысле, а локально: моя ручка медленно поднималась над столом. Просто висела в воздухе сантиметрах в пяти от деревянной поверхности. Я смотрел на неё не мигая, мысленно приказывая ей упасть. Ручка издевательски покачивалась.

— Максим, к доске, — голос Марии Ивановны прозвучал как приговор инквизиции.

Ручка с глухим стуком упала на парту. Кир, сидевший сзади, незаметно ткнул меня ручкой в спину, беззвучно хихикая. Его ноги под столом нервно отбивали ритм какой-то дабстеп-композиции, из-за чего пол слегка вибрировал. Чтобы никто не заметил дрожь линолеума, Влад наступил Киру на кроссовок. Послышался тихий хруст подошвы, и вибрация прекратилась.

Я вышел к доске. Мел предательски крошился в пальцах.

— Решаем номер... — Мария Ивановна заглянула в журнал, — четыреста двенадцатый. Упростите выражение.

На доске красовалось чудовище:

$\frac{a^3 - b^3}{a^2 + ab + b^2} \cdot (a+b)$

Мой мозг, натренированный управлять тенями и чувствовать приближение древнего зла, отказывался работать с формулами сокращённого умножения. Это казалось несправедливой насмешкой вселенной: остановить грабителя банка мне проще, чем сократить дробь.

Я сглотнул и взял мел. Главное — не концентрироваться слишком сильно. В прошлый раз, когда я пытался решить логарифмическое неравенство, доска пошла мелкой сетью трещин, словно по ней ударили невидимым молотом. Пришлось списывать всё на усадку здания.

Пока я пялился на буквы $a$ и $b$, Соня, сидевшая на первой парте, начала потеть. Кондиционер в кабинете давно сломался, а её пирокинез реагировал на стресс повышением температуры тела. От её затылка вверх пошёл едва заметный шлейф горячего воздуха, похожий на марево над асфальтом в июле. Лика, сидевшая рядом, тихо чертыхнулась, когда экран её смартфона внезапно моргнул и показал 1% заряда вместо 45%, хотя секунду назад она его заряжала.

— Ну? Мы ждём, Воронов, — подстегнула меня учительница, постукивая пальцем по столу. Звук был сухим и отрывистым.

И тут произошло чудо. Или мышечная память сработала. Я вспомнил формулу разности кубов. Пальцы сами начали выводить решение.

$a^3 - b^3 = (a-b)(a^2 + ab + b^2)$.

Скобки сократились. Осталось $(a-b)(a+b)$. Что равно $a^2 - b^2$.

Я обернулся. Класс затаил дыхание. Даже Кир перестал жевать колпачок ручки.

— Ответ: $a^2 - b^2$, — сказал я.

Мария Ивановна прищурилась, взяла мою тетрадь, сверила записи, кивнула и сухо бросила:

— Садись. Четыре. За то, что думал три минуты.

Это была победа уровня захвата мира. Когда я шёл обратно, Влад протянул мне бутылку воды. Она была ледяной, несмотря на духоту в кабинете. Я благодарно кивнул и сделал глоток.

***

**Перемена**

Как только прозвенел звонок, коридоры взорвались звуком свободы.

Кир мгновенно материализовался рядом со мной, выхватывая мой рюкзак и закидывая его себе на плечо.

— Спаситель человечества! — театрально провозгласил он, обнимая меня за плечи. — Ты покорил вершину, недоступную простым смертным. Каково это — быть богом интегралов?

— Заткнись, метеор, — фыркнул я, пытаясь отобрать рюкзак. — Если ты ещё раз заставишь пол трястись во время контрольной, я попрошу Аверина прикрутить тебя к полу титановыми болтами.

— Эй, это были нервы! Мои икроножные мышцы генерируют килогерцы!

Мы врезались в толпу. Впереди шла Лика. Её волосы сегодня были собраны в небрежный пучок, но пара прядей всё равно выбивалась и серебрилась в свете люминесцентных ламп. Кир вдруг стал двигаться странно плавно, замедляя шаг так, чтобы идти ровно вровень с ней, но чуть позади. Он начал рассказывать какую-то невероятно смешную историю про кота историка, отчаянно жестикулируя свободной рукой.

Лика смеялась, запрокидывая голову. И в этот момент мир для меня сужался до одной точки — ямочки на её правой щеке. Внутри меня шевельнулась тьма, становясь густой и тяжёлой, почти осязаемой. Мне хотелось раствориться в тени прямо здесь, стать частью штукатурки, лишь бы она посмотрела на меня так же, как смотрит сейчас на него. Но она смотрела на Кира. Смеялась *его* шуткам.

А Кир этого даже не замечал. Он купался в её внимании, совершенно не подозревая, что внутри себя я готов поглотить его тенью. Разницы он всё равно не почувствует.

— Народ, расступись! — раздался крик Сони. Она пробивалась сквозь поток учеников, красная, как помидор. — У кого есть вода? Кажется, я случайно вскипятила аквариум в биологическом кабинете. Рыбки смотрят на меня с осуждением.

Влад спокойно шел рядом, периодически касаясь стен кончиками пальцев. Там, где он проходил, краска переставала липнуть к рукам, а воздух становился заметно свежее.

***

**Урок биологии**

Кабинет биологии пах озоном, формалином и пылью из старого чучела совы. Наш биолог, Аркадий Семёнович — человек, искренне считающий дождевых червей венцом творения, — стоял у доски с указкой наперевес.

— Сегодня мы спустимся на ступеньку ниже по пищевой цепи, — торжественно объявил он. — Но именно эта ступенька держит на себе всю экосистему. Тема урока: отряд Пауки, класс Паукообразные. Или, если говорить языком физики прочности, «биологическая композитная броня».

Он щелкнул пультом. На экране появилось макро-изображение чёрной вдовы.

— Паутина, ребята. Вы думаете, это просто липкие ниточки? Ошибка. Это вершина эволюции полимеров. Предел прочности при минимальном весе. Спидорин и флагеллин — белки, которые прочнее кевлара в пять раз и эластичнее нейлона.

Соня, сидевшая у окна, снова перегрелась. Цветок в горшке на подоконнике рядом с ней внезапно выпустил зелёный побег прямо на глазах и зацвёл мелкими белыми бутонами. Аркадий Семёнович удивлённо хмыкнул, списав это на «раннюю весну от батарей», и продолжил:

— У паука до семи типов желез. Каждая нить имеет свою функцию: одна — для каркаса, вторая — клейкая, третья — амортизирующая. Прямо как ваши социальные связи.

Пока остальные записывали типы паутинных бородавок, я смотрел на экран. Биология давалась мне подозрительно легко. Для меня структура белковой молекулы была похожа на клубок теней, сплетённый под определённым углом. Я чувствовал геометрию этих связей. Органика казалась мне интуитивно понятной — это была та же тёмная материя, только упакованная в живую плоть. Связи образовывались и разрывались по тем же принципам, по которым мои тени уплотнялись или рассеивались.

— А теперь практика, — Аркадий Семёнович натянул резиновые перчатки, отчего стал похож на безумного хирурга. — Поскольку разводить членистоногих в кабинете запрещено санэпидемстанцией, мы будем плести сеть химическим путём. Задание: синтезировать полиакрилонитрильную нить методом мокрого формования. Кто первый получит волокно длиной десять сантиметров без обрывов — тому пятёрка в четверти.

Учитель выдал нам колбы с раствором полимера и стаканы с коагуляционной ванной (по факту — просто подсоленной водой).

Кир тут же начал экспериментировать со скоростью вытягивания нити, создавая микровибрации руками. В итоге его стакан выплеснул половину жидкости Соне на колени. Та взвизгнула не столько от воды, сколько от того, что её джинсы начали дымиться.

— Прости! — пискнул Кир, пытаясь заморозить лужу льдом из своего термоса, но лишь создал грязную кашу.

Влад спокойно опустил стеклянную палочку в свой раствор и начал медленно поднимать её. Из жидкости потянулась идеально ровная, прозрачная струна.

В этот момент дверь кабинета открылась, и заглянула завуч.

— Аркадий Семёнович, вас просили срочно зайти в учительскую насчёт расписания!

Биолог охнул, стащил перчатки и выбежал в коридор, крикнув на ходу:

— Никому ничего не смешивать! Практика самостоятельная! Воронов... проследи, чтобы они тут лабораторию не взорвали.

Как только шаги учителя стихли, Лика наклонилась над своей колбой. Она щёлкнула пальцами, и через раствор прошёл слабый разряд тока. Полимер мгновенно свернулся в тонкую, блестящую нить жемчужного цвета.

— Получилось, — прошептала она, аккуратно наматывая её на карандаш.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мне хотелось подойти, забрать у неё карандаш и держать эту нить вместе с ней. Но вместо этого я просто сидел и улыбался как дурак, пока Влад незаметно не наступил мне на ногу, возвращая в реальность.

Дверь снова распахнулась. В кабинет вернулся Аркадий Семёнович. Его глаза горели нездоровым блеском учёного.

— Так-так... — он подошел к столу Лики. — Искровой синтез? Смело. Пятёрка.

Затем он посмотрел на мою абсолютно пустую парту. Я даже не притрагивался к реактивам.

— Воронов! Раз ты у нас сегодня дежурный по технике безопасности и эксперт по биополимерам, иди сюда. К доске. Расскажи классу *химический* алгоритм создания высокопрочного волокна из раствора. Давай, блесни эрудицией, пока твои одноклассники тут устраивают болото.

Я вздохнул и поплёлся к доске. Взяв маркер, я повернулся к классу. Ребята смотрели на меня кто с надеждой (Кир), кто с любопытством (Лика), а Соня — с опаской, прижимая к груди дымящуюся линейку.

— Ну... — я откашлялся. — Сначала нужно подготовить прядильный раствор. Если использовать полиакрилонитрил, то берётся диметилформамид в качестве растворителя при температуре около восьмидесяти градусов...

Слова лились сами собой. Я описывал процесс осаждения полимера в осадительной ванне так, словно делал это каждый день перед завтраком. Когда я закончил рисовать схему диффузионного обмена ионов, в классе повисла тишина.

Аркадий Семёнович поправил очки на носу.

— Невероятно, — выдохнул он. — Ни одной ошибки в формулах растворителей. Да вам, батенька, в Менделеевский поступать надо, а не про пауков слушать. Пятёрка. И благодарность за спасение школьного имущества.

Возвращаясь на место, я поймал взгляд Лики. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось искреннее восхищение. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в районе горла. Я неловко улыбнулся ей и сел, чувствуя, как горят уши.

В ту же секунду Кир, сидевший через проход, тоже повернулся к Лике, видимо, желая поделиться каким-то комментарием. Увидев её лицо — полное восторга, направленного *на меня*, — он замер с открытым ртом. Затем его челюсть сжалась. Он резко отвернулся и уставился в микроскоп (хотя мы изучали макроструктуру), делая вид, что ищет инфузорию-туфельку всей своей жизни.

Мы оба были идиотами. Два тайных воздыхателя, сидящие по разные стороны от девушки своей мечты и делающие вид, что нам интересен процесс коагуляции. Дурацкая, нелепая и абсолютно нормальная школьная история. Только вот наши проблемы обычно сопровождались взрывами реакторов, а не двойками в дневнике.