Глава 12: Глава 11. Счастье в неведении

Меня зовут Иван. Для вас — просто Ваня. Я — тот самый парень с последней парты, у которого всегда можно списать контрольную, но с которым никто не сядет обедать. Ботаник. Зубрила. Душнила. Я привык. Привык к тому, что меня толкают в коридоре, отбирают стипендию и смеются над моими очками. Я научился быть невидимкой. Лучшая защита — это стать частью интерьера.

Мама умерла три года назад. Отца это сломало. Он не стал грустить, он просто начал пить по-чёрному и вымещать всё на мне. На мне, потому что я был похож на неё. Слишком умный, слишком тихий, слишком... неправильный.

В тот вечер я решал задачу по термодинамике. А потом мир сказал: «Хватит».

Я очнулся на асфальте. Голова раскалывалась так, будто в ней взорвалась сверхновая. Тело было ватным, меня жутко тошнило и качало из стороны в сторону, как последнего пьяницу. Мир вокруг плыл, звуки доносились будто сквозь вату.
«Нужно встать», — подумал я. Это была первая нормальная мысль.

Я увидел мужчину в спецовке. Он сидел на земле и трясущимися руками пытался набрать номер на разбитом телефоне.
— Эй... — мой голос был хриплым карканьем. — Вам... вам помочь?
Я сделал шаг к нему, протягивая руку. Я просто хотел быть полезным. Хотел, чтобы хоть кто-то в этом аду сказал мне «спасибо».

Моя ладонь коснулась его плеча.
Раздалось тихое *«ш-ш-шух»*. Мужчина замер на полуслове. Я отдёрнул руку и с ужасом уставился на неё. Кожа на пальцах стала абсолютно чёрной, как уголь. Я потёр пальцы о штанину, пытаясь их оттереть. Не смывается.
А от моей руки по плечу мужчины расползалось чёрное пятно. Его куртка не порвалась — она просто осыпалась серым прахом. Затем плоть под ней начала чернеть и рассыпаться в пыль, обнажая кость. Через три секунды на его месте сидел идеально сохранившийся скелет в спецовке, который тут же с сухим стуком рухнул на асфальт.

Я отшатнулся.
— Нет... нет-нет-нет... Это не я... Это не я! — я зажал рот рукой, борясь с рвотным позывом.

Тошнота отступила, уступая место другому чувству. Холодному, ясному бешенству.
«Это не я».
А почему нет?

Ноги сами понесли меня домой. В нашу с отцом конуру на окраине. Я шёл через город, и люди инстинктивно шарахались от меня, видя моё перекошенное лицо и абсолютно чёрные пальцы. Я не прятал руку. Пусть боятся.

Дверь в квартиру была не заперта. Изнутри пахло перегаром и чем-то кислым.
— Батя! — крикнул я с порога. Мой голос больше не дрожал.
Он вывалился из кухни, пьяный и злой, как всегда.
— О, явился! — он дыхнул на меня кислятиной. — А где деньги? Опять всё на свои книжки спустил? Ты бесполезен! Весь в свою мамашу! Тряпка!

Он замахнулся, чтобы отвесить мне привычную оплеуху. За все годы унижений, за все побои, за все «ты ничтожество».
Я не стал уклоняться.
Вместо этого я схватил его за запястье.

*Ш-Ш-ШУХ*.
Его рука в моей ладони превратилась в труху. Он посмотрел вниз и дико заорал, увидев культю и облако пыли, которое секунду назад было его кистью.
— А-а-а-а! Что ты наделал?! Ваня! Ванечка!
«Ванечка»? Он никогда так меня не называл.
Страх в его глазах был настоящим. Животным.
— Ты... ты бесполезен... — прохрипел я ему в лицо, сжимая его вторую руку.
*Ш-Ш-ШУХ*.
Обе руки исчезли. Он упал на колени, визжа от боли и ужаса.
— Прости! Прости меня! Я не хотел! Я был пьян!
— Ты всегда пьян, — спокойно сказал я.
Я положил ладонь ему на голову.
*Ш-Ш-ШУХ*.
Крик оборвался. На полу остался лежать скелет в грязной футболке.

Я стоял над ним и тяжело дышал. Страх ушёл. Его место заняло что-то другое. Ощущение всемогущества. И абсолютной безопасности. Моя сила не причиняла мне вреда. Я был её единственным неуязвимым носителем.
Они все смеялись надо мной. Толкали меня. Считали мусором.
Теперь я — сама энтропия. Я — распад и гниение.
Я посмотрел на свои чёрные пальцы. Они были чистыми.
— Ну что ж... — прошептал я с кривой усмешкой, обращаясь к пустоте квартиры. — Пора навести в этом мире порядок.

И я вышел из квартиры, оставляя за собой след из рассыпающейся в пыль штукатурки и гниющих половиц. Я шёл сеять хаос и разрушения в мир, который так долго вытирал об меня ноги. И это было... правильно.