Глава 26: Глава 24. Признание и наследие

Тоннель за отъехавшей стеной оказался не просто бетонным коридором, а настоящим бункером. Воздух здесь был сухим и прохладным, пахло озоном, машинным маслом и старой бумагой. По стенам змеились толстые кабели в металлической оплётке, а под потолком тускло светили аварийные лампы. Мы шли за профессором Авериным гуськом, и звук наших шагов эхом отражался от стен.

В конце коридора оказалась массивная гермодверь. Профессор приложил ладонь к сканеру, и механизм с шипением пневматики впустил нас в просторный зал. Это было сердце его убежища. Вдоль стен стояли серверные стойки, гудящие от напряжения, на столах были разложены чертежи и детали механизмов, а в центре возвышался огромный голографический проектор, сейчас выключенный. Это место было полной противоположностью школьному кабинету истории.

— Присаживайтесь, — Аверин указал на несколько стульев у круглого стола. Сам он остался стоять, скрестив руки на груди. Он снял перчатки и очки, положив их рядом с ноутбуком. Его взгляд был не испуганным, а цепким, изучающим.

— Итак, — начал он, когда мы неловко расселись. — Вы вломились в школу, чтобы поговорить о Петре I. Я не поверил ни единому слову. Кто вы? И что вам на самом деле нужно от проекта «Бродяга»?

В воздухе повисло напряжение. Мы переглянулись. Это был момент истины.

— Мы... мы те, кто выжил в *N-47*, — глухо сказал я.

Имя города-призрака прозвучало как выстрел. Аверин вздрогнул. Его лицо окаменело.

— Взрыв реактора... — прошептал он, опускаясь на стул. — Я читал отчёты. Там не должно было быть выживших.

— Мы были там, — тихо произнесла Лика. Она протянула руку над столом, и на её ладони с сухим треском заплясали маленькие молнии.

Один за другим мы начали показывать то, что скрывали от всего мира. Соня щёлкнула пальцами, и на её ладони заплясал маленький огненный шарик. Влад вытянул руку над полом, и из бетона вверх ударила тонкая струйка воды, сформировав идеальный кристалл льда.

Кир не стал ничего создавать. Он просто исчез со стула и появился у дальней стены зала за долю секунды.

Профессор наблюдал за этим с нескрываемым научным восторгом, делая пометки в блокноте.

— Поразительно... Эволюционный скачок в реальном времени. Невероятно!

Его взгляд остановился на мне.

— А ты? — спросил он. — Максим. Я видел твоё личное дело. Ты единственный, кто не проявил способности в полевых тестах.

Я сжал кулаки под столом. Тьма внутри меня шевельнулась, отзываясь на напряжение.

— Я... я не хочу этого делать, — честно признался я. — Это... это сложно контролировать.

Профессор Аверин не стал настаивать или уговаривать. Он просто подошёл к одному из мониторов и вывел на экран зернистую фотографию с камер наблюдения: я, один, стою в тёмном переулке, а вокруг меня клубится абсолютная чернота, поглощающая свет фонарей.

— Ты уже сделал это, Максим, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Вчера ночью. Ты спас людей в банке на улице 20-летия Октября. Я взломал городские камеры наблюдения. Я видел, как ты остановил грабителей. И я видел, как тьма... поглотила одного из них.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Он был прав. Секрета больше не было.

— Я... я не хотел его убивать, — прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Аверин наконец повернулся ко мне. В его взгляде не было осуждения.

— Я знаю, что не хотел. Я видел его лицо. Он был преступником, но ты... ты не убийца. Твоя сила просто вышла из-под контроля от страха и адреналина.

Он сделал паузу и добавил веско:

— Но если ты не научишься её контролировать здесь, со мной, в безопасности... она сделает это снова. И в следующий раз ты можешь не справиться.

Его слова ударили точно в цель. Он предлагал не просто демонстрацию силы, а помощь в овладении ею — единственный способ избежать повторения трагедии.

Я медленно выдохнул и кивнул.

— Хорошо.

Я поднял руку над столом. Профессор тут же отодвинул ноутбук и блокнот подальше.

Сначала ничего не происходило, но затем воздух над моей ладонью начал густеть, превращаясь в плотное чёрное облако. Оно пульсировало, словно живое сердце из чистой тени.

— Великолепно... — выдохнул профессор, наклоняясь ближе к облаку, но не касаясь его. — Манипуляция тёмной материей или её аналогом. Это за гранью всего, что мы проектировали.

Он выпрямился и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом.

— В тебе есть что-то... неуловимо знакомое, — медленно произнёс он.

Я непонимающе нахмурился:

— Что?

Аверин смотрел мне в лицо так пристально, словно пытался прочесть что-то в моих чертах.

— Твои глаза... И эта сила... Я знал твоего деда, Николая Валерьевича. Он был выдающимся физиком-ядерщиком. Руководил одной из лабораторий в *N-47*. Я часто видел его на общих совещаниях по безопасности реактора.

У меня перехватило дыхание.

— Вы... знали моего деда?

Он кивнул.

— Конечно. Он был легендой института. Очень строгий, но справедливый человек. Когда случился взрыв в *N-47*... я искал его имя в списках пропавших без вести каждый день. Я думал...

Он оборвал себя и снова посмотрел на меня.

— В тебе его черты. Форма подбородка... И эта способность... Николай всегда говорил о потенциале человеческого генома под воздействием экстремальных факторов, хотя мы тогда смеялись над ним, считая это фантастикой. Теперь я вижу, что он был прав.

Профессор вернулся к своему месту и сел.

— Я знал только то, что был взрыв и что город закрыт карантинной зоной. Я читал сухие отчёты о выбросе энергии и полном разрушении инфраструктуры.

Он положил руку мне на плечо.

— Теперь я понимаю, почему ты здесь. Твоя связь с этим местом не случайна.

Он вздохнул и обвёл рукой свой бункер.

— А теперь слушайте правду о том, почему всё пошло прахом. Проект «Бродяга» закрыли не из-за катастрофы. Его закрыли сверху по другой причине: его посчитали бесперспективным и слишком дорогим «баловством». Финансирование урезали до нуля, а разработки приказали законсервировать или уничтожить как бесполезные игрушки для военных парадов.

Он горько усмехнулся.

— Но Александр Сергеевич Попов... он так не считал. Он верил в «Бродяг». Он верил в «Чёрную Альфу». Когда он понял, что их хотят просто списать в утиль, он решил действовать радикально. Он скопировал все архивы проекта: чертежи «Кречета», протоколы управления «Фантомом», схемы «Громовержца»... всё. Он хотел обнародовать эти данные, передать их научному сообществу или даже журналистам, чтобы проект возродили с новым финансированием.

Профессор сделал паузу и посмотрел на нас очень серьёзно.

— За это его и убили. Не за то, что он что-то натворил, а за то, что он хотел спасти то, во что верил всю жизнь. Он стал слишком опасен для тех, кто хотел навсегда похоронить «Бродяг».

В зале повисла тяжёлая тишина.

Я посмотрел на него снизу вверх и позволил себе лёгкую усмешку, чтобы разрядить обстановку после таких мрачных откровений.

— Профессор Аверин... Александр Евгеньевич! Мы тут посовещались и пришли к выводу, что нам катастрофически не хватает одного специалиста в нашей команде для полноты картины.

Аверин удивлённо приподнял бровь:

— И кого же? Надеюсь, не психолога? Судя по вашим способностям и моему возрасту, это будет очень короткий сеанс.

Я покачал головой и развёл руками:

— Механика! У нас есть пирокинетик, электрокинетик и даже парень со скоростью звука, но кто-то же должен собирать из металлолома гигантских роботов? Нам нужен наш собственный Тони Старк!

В комнате на секунду повисла тишина.

— Тот самый? Который собрал мини-реактор сидя в яме? — подал голос Кир из своего угла с абсолютно серьёзным видом.

Соня прыснула со смеху так сильно, что чуть не упала со стула. Влад усмехнулся в кулак, пытаясь скрыть улыбку.

Профессор Аверин посмотрел на меня долгим взглядом, а затем его губы медленно растянулись в широкой улыбке.

— Что ж... это самый оригинальный способ предложить человеку работу из всех, что я слышал за последние лет тридцать, — наконец сказал он, и его голос потеплел. — Думаю, мы сможем договориться о вакансии главного инженера проекта «Бродяга». Хотя я предпочитаю броню из титанового сплава, а не из дешёвого железа из пещеры.