Глава 3: Глава 2. Пункт назначения: Воронеж и иллюзия безопасности

Очнулся я от того, что Кир тряс меня за плечо. Причём тряс так, словно пытался вытрясти из меня душу, чтобы проверить, цела ли она.

— Макс! Макс, твою мать! Вставай! Нас эвакуируют!

Я разлепил глаза. Вокруг была темнота, пахло сырой резиной, застарелым бензином и чем-то кислым, похожим на блевотину (надеюсь, не мою). Судя по тому, как меня подбрасывало на каждой кочке, мы ехали. И судя по тому, как адски болела спина от жёсткого металлического пола, мы ехали не в лимузине.

— Где мы? — прохрипел я, пытаясь сесть. Голова гудела, как трансформаторная будка во время скачка напряжения.

— В «Урале», — пробасил Кир. — Военный грузовик. Нас погрузили минут двадцать назад. Ты был в отключке.

Я с трудом сфокусировал взгляд. В тусклом свете, пробивающемся через щели в брезенте, я увидел остальных. Лика сидела в углу, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону, словно пыталась убаюкать сама себя. Соня спала, свернувшись калачиком и положив голову на ногу Владу. Сам Влад сидел с каменным лицом и смотрел в одну точку на стенке кузова. Он был единственным, кто выглядел не помятым, а скорее... выключенным.

— А где... взрослые? — спросил я.

— Какие взрослые? — хмыкнул Кир. — Нас просто затолкали сюда пятнадцать минут назад. Какой-то мужик в ОЗК просто махнул рукой: «Грузите этих». Ни «здрасьте», ни «как вы себя чувствуете?», ни валерьянки. Просто погрузка.

— А куда мы едем?

Кир пожал плечами, отчего весь кузов качнуло.

— Без понятия. Но не в санаторий, это точно. Слишком много охраны для санатория.

Грузовик резко затормозил. Нас всех бросило вперёд, и я больно приложился лбом о какой-то ящик. Снаружи послышались отрывистые крики на смеси русского и чего-то лающего, похожего на английский, лязг металла о металл и тяжёлый топот множества ног в берцах.

Брезент с одной стороны откинулся. В проёме показался человек в полном защитном снаряжении и противогазе. Сквозь мутные стёкла на нас смотрели холодные, безразличные глаза насекомого.

— На выход! Живо! — рявкнул искажённый динамиком голос.

Мы выбрались наружу. Я ожидал увидеть разрушенный город, но реальность оказалась ещё хуже. Мы стояли не в самом городе, а на его окраине, у блокпоста на выезде. Но это был не просто выезд. Это был *карантинный коридор*. Десятки прожекторов слепили глаза так, что ночь казалась днём. Везде стояли солдаты в странной серой форме с какими-то датчиками на плечах. По периметру ползали роботы-сапёры на гусеницах.

Нас построили в шеренгу и прогнали через какой-то коридор из синих пластиковых стенок под струями дезинфицирующего пара. Это было унизательно и холодно. Я чувствовал себя куском мяса на конвейере.

После этого нас разделили. Я видел краем глаза, как группу плачущих детей и их измученных родителей уводят к большим автобусам с зашторенными окнами. А нас пятерых просто запихнули в другой «Урал», поменьше и поновее.

Водительское стекло опустилось.

— Слушать сюда, детвора, — сказал водитель. Это был немолодой мужик с седыми усами и таким взглядом, будто он видел ядерный взрыв уже раз десять за утро и это ему порядком надоело. — Меня не интересует, кто вы и что видели. Моё дело — доставить груз из точки А в точку Б. Точка Б — это Воронеж. Ехать будем часов восемь-десять, если по дороге не сдохнем от радиации или мародёров. Вопросы?

— Воронеж? — пискнула Соня, которая только что проснулась от тряски. — Это же... далеко.

— Тысяча километров, деточка. Так что устраивайтесь поудобнее. И молитесь, чтобы фильтры в моей ласточке не подвели.

Двигатель взревел, выплюнув облако сизого дыма, и мы снова тронулись.

***

Мы ехали всю ночь и весь следующий день. На рассвете водитель остановился у какой-то заброшенной заправки посреди чистого поля. Он вышел, залил в бак канистру топлива из бочки в прицепе и бросил нам через борт несколько армейских сухпайков.

— Жрите. И молитесь тише. Я пытаюсь слушать эфир.

Мы ели холодную перловую кашу с мясом (которое по вкусу напоминало картон), сидя на холодной земле у колеса машины. Солнце вставало над воронежскими степями — красное и огромное.

К вечеру второго дня пейзаж за бортом начал меняться. Тайга уступила место полям, а потом появились и признаки цивилизации: вышки сотовой связи (я проверил телефон — сети всё ещё не было), редкие деревни и, наконец, указатели.

«ВОРОНЕЖ — 50 КМ».

«ВОРОНЕЖСКАЯ ОБЛАСТЬ».

Водитель включил рацию.

— База, я «Кедр-17». Груз принял. Координаты высадки подтверждаю: точка «Сад». ЕТА — двадцать минут.

Грузовик свернул с трассы и поехал по каким-то просёлочным дорогам, пока не остановился перед высокими воротами с колючей проволокой сверху. Это был не город. Это был какой-то закрытый объект или пионерлагерь строгого режима.

Ворота открылись с тихим гудением.

Водитель заглушил двигатель и повернулся к нам в последний раз.

— Приехали. Выгружайтесь. Вас встретят.

Мы спрыгнули на землю. «Урал» тут же развернулся и уехал обратно в ночь, оставив нас пятерых стоять перед воротами в наступающих сумерках. Мы были грязные, голодные и абсолютно потерянные.

На территории было тихо и пусто. Несколько длинных одноэтажных бараков под светом фонарей. Ни души.

И только когда мы подошли ближе к центральному зданию (которое выглядело как штаб), дверь открылась. На пороге стоял человек в строгом сером костюме без галстука. Он был абсолютно лыс и смотрел на нас поверх очков спокойным, изучающим взглядом врача-психиатра или инквизитора перед допросом.

Он не сказал «здравствуйте». Он просто кивнул подошедшему к нему военному в такой же серой форме и произнёс:

— В медблок их. Полная санация. Затем ко мне в кабинет. По одному.

***

Медблок оказался стерильно-белой комнатой без окон. Нас по очереди прогнали через душ с какой-то едкой дрянью вместо мыла, выдали стопку новой одежды (серые спортивные штаны и футболки — унификация во всей красе) и накормили наконец-то горячей едой (гречка с тушёнкой показалась мне пищей богов).

После этого нас развели по жилым блокам. Никаких камер или клеток не было. Нам просто выдали ключи от комнат — небольших помещений на двоих с двумя кроватями, тумбочкой и общим санузлом в коридоре. Мне досталась комната с Киром.

— Ну что, — сказал я, падая на кровать, которая была мягче асфальта на порядок. — Добро пожаловать в нашу новую жизнь?

Кир ничего не ответил. Он просто смотрел в потолок.

***

Допрос начался через час после ужина. Кабинет «инквизитора» был обставлен аскетично: стол, два стула (один для меня), шкаф с папками и огромный экран на стене. Сам хозяин кабинета сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке, не обращая на меня внимания.

Я сел на стул напротив него. Он продолжал печатать ещё минуту или две.

— Максим Сергеевич? — наконец произнёс он ровным голосом, даже не подняв глаз от экрана.

— Можно просто Макс.

Он впервые посмотрел на меня поверх очков.

— Я полковник Савельев. Я отвечаю за вашу... адаптацию здесь.

— Адаптацию? То есть нас не спасли? Нас изолировали?

Савельев проигнорировал вопрос или сделал вид, что не услышал его.

— Расскажи мне всё о том утре четверга. С того момента, как ты проснулся. Каждую деталь: что ты видел из окна? Что слышал? О чём говорил с друзьями? Что ты видел непосредственно перед вспышкой?

Я вздохнул и начал рассказывать про антенну из вешалки, про голого котика Лике и про идею Кира пойти грабить склад тушёнки. Я рассказал про гул из-под земли и про то чувство абсолютной беспомощности перед ударной волной.

Когда я дошёл до момента падения светящегося облака странного цвета...

Дверь кабинета без стука открылась. Вошёл военный и что-то тихо сказал полковнику на ухо. Савельев нахмурился ещё сильнее (я думал, это невозможно) и кивнул.

Он встал из-за стола.

— На сегодня достаточно, Максим Сергеевич. Твоя информация будет обработана вместе с остальными данными... Ты свободен до утра.

Я встал со стула.

— И это всё? Вы даже не скажете нам... что это было? Что с нашими родителями? Мы теперь что... подопытные крысы?

Полковник Савельев подошёл к окну (за которым была лишь кирпичная стена другого здания) и заложил руки за спину.

— Вы здесь для вашей же безопасности. Мир снаружи изменился навсегда. То, что произошло... это была лишь искра перед тем, как разгорится настоящий пожар. А теперь иди к себе в комнату. Завтра вас ждёт инструктаж по правилам поведения на Объекте «Сад».

Я вышел из кабинета в коридор под конвоем того же военного и побрёл к своему блоку. Я чувствовал себя выжатым лимоном. Но самое паршивое было то чувство в груди: мы были живы... но при этом абсолютно одиноки в этом новом мире под присмотром людей в серых костюмах. И я готов был поставить свой последний биткоин (которого у меня всё равно не было), что этот «пожар», о котором говорил Савельев — это только начало наших проблем.