Глава 1: Our wings

Майк проснулся и сразу понял — Оди уже на кухне. Он уловил знакомый ритм: сначала тихо звякнула тарелка, потом щёлкнул тостер, потом повисла короткая пауза, будто она выжидала, не устроит ли техника очередной бунт. Он потянулся, сбросил одеяло, поёжился — в комнате было прохладно, воздух ещё не прогрелся. На спинке стула висела его толстовка; он натянул её прямо на футболку, прошлёпал босиком по полу, где половица у двери привычно скрипнула, и остановился в проёме.

Оди стояла боком к нему, в его старом худи, которое на ней висело чуть ли не до колен. Она хмурилась на тостер: тот то включался, то вдруг затихал, будто дразнился. В одной руке у неё была тарелка, другой она осторожно тыкала в кнопку, как будто это не бытовая техника, а что-то живое и непредсказуемое.
-Он сегодня опять строит из себя непонятно что, — сказала она, не оборачиваясь. — То греет, то...

-Дай-ка сюда. У меня с ним свои договорённости.
Она усмехнулась, отошла, прислонилась бедром к столешнице и скрестила руки.

-И какие же?

-Я его не ругаю, он не сжигает вафли. Обычно работает.
Майк повозился, нажал пару раз на рычаг, прислушался к тому, как внутри что-то тихо гудит, потом щёлкает. Наконец тостер выдал две вафли — одна чуть темнее другой, но в целом вполне съедобные. Он вытащил их, одну сразу сунул в рот и тут же зашипел, перекидывая горячий квадратик из ладони в ладонь.

— Ну вот, опять. Всегда забываю, что горячо.
Оди рассмеялась, достала из шкафчика варенье, щедро намазала на вторую вафлю и протянула ему:

— На, эту остывшую.

— Спасибо. А чай?

— Уже в кружках. Я знала, что ты сейчас выйдешь.

Они сели за стол. Оди вытащила из кармана худи скомканный листок, развернула — там были какие-то линии, штрихи и нарисованный кот с огромным хвостом.

— Это я вчера в автобусе набросала. Пока ехала, смотрела в окно, а рука сама начала чертить.

— Кот хороший. У него хвост как вопросительный знак.

— Точно. Он всё время будто спрашивает: «А мы точно домой едем?»

Майк откусил вафлю, варенье чуть потекло по пальцам, он вытер их о салфетку, улыбнулся:

— Вкусно. Даже с учётом того, что я чуть язык не обжёг.

После завтрака Оди собрала тарелки, понесла к раковине. В этот момент тостер снова щёлкнул — и выдал ещё одну вафлю, будто напоследок решил всё-таки помириться.

— Смотри, передумал бунтовать, — сказал Майк.

— Тогда заберём её с собой. В дорогу.

— В какую дорогу?

— Ну, молоко кончилось. И печенье. Пойдём в магазин?

— Пойдём. Только куртку накину.

На улице моросило — не всерьёз, а так, будто кто-то распылил воду из пульверизатора. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то свежим, будто город только-только умылся. Они накинули куртки, застегнулись, сунули руки в карманы. У перехода на бордюре сидел рыжий кот, смотрел на прохожих с таким важным видом, будто отвечал за порядок на этом участке улицы. Оди остановилась, достала из пакета ту самую лишнюю вафлю, раскрошила на краю бордюра. Кот покосился, понюхал, потом начал есть, время от времени поглядывая на них, будто проверял, не передумают ли они.

— Ты ему завтрак подарила, — сказал Майк.

— Он заслужил. Он тут дежурит. Следит, чтобы машины не слишком быстро ехали.

В магазине было шумно и тепло. Где-то рядом кто-то спорил с кассиром из-за ценника, дети носились между стеллажами и смеялись, пахло кофе из автомата и свежим хлебом. Оди уверенно направилась к полкам с молоком, взяла две коробки — на всякий случай. Майк пошёл за печеньем, выбрал две пачки: одну с шоколадной крошкой, вторую с ванильной — он знал, что Оди любит, когда есть выбор. На кассе он полез за мелочью, вытряхнул из кармана горсть монет — и они покатились по полу.

— Ой, — сказала Оди.

— Прости, — ответил Майк и наклонился.

Они оба полезли собирать монеты, столкнулись лбами, замерли на секунду, потом рассмеялись. Собрали всё до последней монетки, расплатились, вышли.

Дождь усилился, капли уже не висели в воздухе, а падали отчётливо, звонко. Они ускорили шаг, почти побежали, смеясь над тем, как нелепо это выглядит: двое взрослых людей, которые боятся промокнуть до нитки. У подъезда стряхнули воду с плеч и капюшонов, как собаки после купания, и сразу почувствовали, как тёплый воздух из подъезда обнимает их. В квартире было слышно, как гудят батареи, — они прогревали дом, и от этого куртки, повешенные на спинки стульев, почти сразу начинали пахнуть сухим теплом.

Оди сняла худи, осталась в футболке; волосы от влаги завились мелкими кольцами, и несколько прядей прилипли к лицу. Она махнула рукой, убирая их, но они тут же вернулись на место.

— Чай? — спросил Майк.

— Да. И печенье, если ты не всё в магазине съел.

— Не всё. Обещаю.

Он заварил чай, разложил печенье на тарелке, принёс всё на подоконник. Они сели рядом, поджали ноги, прислонились плечами. С улицы доносился шум дождя, который то затихал, то снова набирал силу. По стеклу бежали капли, оставляя неровные дорожки. Оди вытянула ноги, упёрлась ступнями в раму — поморщилась.
— Холодные, — сказала, поджимая пальцы.

Майк накрыл её ступни своей ладонью — просто, без лишних слов.

— Так лучше?

— Ага.

Они ели печенье, отламывали по кусочку, иногда крошили слишком сильно, и крошки сыпались на колени. Оди время от времени рисовала пальцем на запотевшем стекле — какие-то завитки, линии, потом стирала их ладонью и начинала заново. Майк отломил кусочек печенья, протянул ей. Она взяла, улыбнулась, не глядя на него, — просто знала, что это он даёт.

Чуть позже Оди встала, потянулась так, что хрустнули плечи, и сказала:

— Надо сумку разобрать. Там вещи с прошлой недели так и лежат, я их просто внутрь запихнула и забыла.

— Помочь?

— Не надо. Ты чай допей. Тут ничего сложного, просто куча мелочей, которые сами собой скапливаются.

Она ушла в комнату, зашуршала пакетами, потом что-то уронила — звук был глухой, будто упала коробка. Потом донёсся её тихий смешок. Майк улыбнулся сам себе, не потому что было смешно, а просто от того, как уютно звучал этот звук посреди обычного дня. Он допил чай, поставил кружку на подоконник, посмотрел, как капли теперь стекают ровнее — дождь слабел, будто выдохся.

Через какое-то время Оди вышла из комнаты, держа в пальцах старую резинку для волос с блёстками.
— Нашла. Я думала, она потерялась.

— Классная.

— Да. Давно её не видела. Пойду соберу волосы, а то лезут в глаза и мешают.

Она снова ушла, а Майк встал, собрал кружки, сполоснул их, оставил сохнуть на решётке. Выглянул в окно: двор уже почти высох, лужи поблёскивали на свету, дети, которые недавно бегали по лужам, разбежались по домам, кот исчез — видимо, нашёл себе более сухое место. Вернулась Оди: волосы собраны в небрежный пучок, на лице та самая крошечная складка между бровями, которая появлялась, когда она о чём-то думала, но не хотела об этом говорить.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто подумала, что надо бы суп сварить. Давно не варили, а в холодильнике только молоко да печенье.

— Можем сварить. Или можем просто ещё чаю. Что тебе больше хочется?

— Давай сначала чаю. Суп потом.

Они снова сели рядом, Оди прислонилась к его плечу, он обнял её за плечи — не крепко, просто чтобы ей было удобно. Так и сидели, пока за окном окончательно не прояснилось и солнце не ударило в стекло так ярко, что пришлось прищуриться. Лучи легли на подоконник тёплыми пятнами, и в этих пятнах сразу стало казаться, что день куда светлее, чем был утром.
— Пойдём гулять? — сказала Оди. — Пока сухо.

— Пойдём. Но чай сначала допьём.

— Ладно.

Допили чай, надели куртки, вышли на улицу. Воздух после дождя был чистый, звонкий, будто его хорошенько прополоскали. Они шли без цели, просто выбирали направление, куда сейчас удобнее повернуть: туда, где витрина магазина блестела на солнце, туда, где старое дерево раскинуло ветви так, будто хотело накрыть прохожих тенью, туда, где тень от фонаря ложилась на тротуар ровной тёмной полосой. Иногда останавливались, разглядывали что-нибудь совсем пустяковое — трещину в асфальте, яркую наклейку на столбе, чьи-то забытые перчатки на скамейке. Ничего особенного. Просто день. Просто они.