Глава 21: Глава 21. Пески и пепел

Глава 21. Пески и пепел

272

0

Aот alex_plum
Поделиться

Зной Солнечного Копья не спадал даже к сумеркам. Он въелся в раскаленный песчаник стен, в шелковые ковры и в тяжелую шерсть западного камзола, превращая каждый вдох в пытку сухим, обжигающим воздухом.

 

Сир Киван Ланнистер стоял у арочного окна гостевых покоев Башни Солнца, глядя на свинцовую гладь моря. Пять дней. Пять дней стражники в чешуйчатых медно-рыжих доспехах вежливо, но непреклонно скрещивали копья перед его грудью каждый раз, когда он пытался покинуть коридор. «Ради безопасности лорда-посла», — с каменными лицами повторяли они. На Западе это назвали бы тем, чем оно и являлось на самом деле: пленом.

 

Тяжелая створка двери скрипнула. На пороге возник исполинский капитан домашней гвардии — Арео Хотах. Огромная секира на гладком ясеневом древке покоилась на его плече, а темные глаза смотрели без тени эмоций.

 

— Принц примет вас, сир Киван, — глухо произнес норвошиец.

 

Киван не стал тратить слова на упреки и молча вышел в коридор.

 

В личных покоях правителя Дорна пахло горькой миррой, сушеными травами и застоявшейся морской солью. Сквозь тонкие льняные занавеси едва пробивался красноватый закатный свет.

 

Принц Доран Мартелл сидел в высоком кресле из темного дерева с колесами из полированной меди. Его изуродованные подагрой колени и щиколотки были плотно укутаны мягким полотном. Одутловатое, иссушенное болезнью лицо хранило маску сонной отрешенности, но в глубоко посаженных глазах владыки пустыни не было ни капли старческой немощи.

 

Рядом с креслом замер септон с чистым пергаментом, а в тени стрельчатой арки Хотах привычно опустил подток секиры на мраморную мозаику пола. Звук отозвался глухим эхом.

 

— Присаживайтесь, сир Киван, — тихо, сипло прошелестел Доран, указав узловатой рукой на низкую скамью напротив. — Прошу простить за духоту. Ветер с залива сегодня ленив.

 

Киван остался стоять. Он сделал шаг вперед, оперевшись обеими руками на набалдашник трости, и в его голосе зазвенел привычный металл ветерана Запада:

 

— Я здесь не ради бесед о погоде, принц Доран. Я прождал пять дней. Мои люди заперты в казармах, мои лошади не расседланы, а воронятня для моих вестников закрыта. Десница короля послал меня за прямым ответом.

 

Доран медленно перевел взгляд на Ланнистера:

 

— Ответ требует времени, сир. Государство в огне. Вы привезли вести о том, что в покоях вашего брата нашли клинок с дорнийским ядом. Вы бросили мне обвинение в покушении прямо здесь, под крышей моего дома.

 

— Это не обвинение. Это факт, — жестко отчеканил Киван. — Клинок выкован из стали предгорий, яд варят только в ваших песках. Лорд Тайвин справедливо требует подтверждения клятв. Корона отдала вам возмездие за принцессу Элию. Но в ответ мы требуем, чтобы Дорн держал перевалы на замке, выставил заслоны против самозванца на Мысе Гнева и подтвердил верность королю Томмену. Наш ворон должен уйти в Гавань сегодня же.

 

В зале повисла тяжелая, вязкая тишина. Лишь мерно и тяжело дышал за спиной исполинский норвошиец.

 

Доран Мартелл долго молчал, разглядывая свои распухшие суставы на подлокотнике. Когда он заговорил вновь, его голос звучал еще тише, почти убаюкивающе:

 

— Дорнийскую сталь можно купить в любой лавке Волантиса, сир Киван. А яд любят наемники и трусы по обе стороны Узкого моря. Если бы я хотел смерти лорда Тайвина... поверьте, он не стал бы расследовать покушения. Он просто не проснулся бы однажды утром.

 

Принц поднял глаза, и Киван впервые ощутил, как за этим тихим старческим взглядом шевельнулась смертоносная глубина:

 

— Но меня беспокоит другое. Кто-то очень хочет стравить Дорн и Утес Кастерли. Кто-то подбрасывает наши ножи к постели Десницы. И если вы сейчас покинете Солнечное Копье и с вами что-то случится на Костяном пути... в вашей гибели снова обвинят Мартеллов.

 

Киван нахмурился, чувствуя, как внутри холодеет:

 

— К чему эти витиеватые речи, Доран?

 

— К тому, сир Киван, что я слишком дорожу миром, чтобы отпустить вас в дорогу, — мягко, без тени угрозы произнес правитель Дорна. — Вы останетесь здесь. В Башне Солнца. Как наш самый почетный и оберегаемый гость. До тех пор, пока мы не разберемся, кто на самом деле держит кинжал.

 

Киван замер. Пальцы сжались на трости до белизны в суставах:

 

— Вы пожалеете об этом, принц. Мой брат не станет ждать вестей вечно. Если Десница поймет, что его посла держат на привязи как заложника — железные полки Запада войдут в ваши пески и выжгут каждый оазис до скалы!

 

Доран Мартелл даже бровью не повел. На его бледных губах проступило слабое, едва заметное подобие печальной улыбки:

 

— Возможно, сир Киван. Возможно. Но пока... у вашего брата слишком много врагов, чтобы тратить полки на пески. А с Дорнийских Марок еще никто не возвращался без потерь.

 

Принц слегка шевельнул кистью:

 

— Капитан, проводите сира Кивана обратно. Приставьте к его дверям четверых надежных людей. И проследите, чтобы ни одна птица не покинула башню без моей личной печати.

 

Хотах шагнул вперед, положив ладонь в железной перчатке на древко секиры:

 

— Прошу, сир.

 

Киван Ланнистер тяжело выдохнул сквозь зубы. Спорить было не с кем и не о чем. Он развернулся и хромающим, тяжелым шагом пошел к выходу. Ловушка из золота, шелка и раскаленного песчаника захлопнулась: правая рука Тайвина была отрезана от столицы в самый темный час.

____________________________________________________________

 

Едва тяжелая дверь захлопнулась за Киваном Ланнистером и капитаном Хотахом, тонкая шелковая портьера в глубине покоев колыхнулась.

 

В круг тусклого свечного света шагнула принцесса Арианна. В полумраке ее оливковая кожа казалась золотистой, а в больших темных глазах горел тот самый опасный, нетерпеливый огонь, который Доран Мартелл слишком хорошо помнил по глазам ее покойного дяди Оберина. Наследница Дорна не шла — она хищно плыла по мозаичному полу, шурша легким шелком юбок, и каждое ее движение выдавало с трудом сдерживаемую ярость.

 

— Ты отпустил его обратно в покои, — ее голос прозвучал резко, без тени почтительности. — Ты позволил этому чванливому льву стоять здесь и угрожать тебе войной!

 

Доран медленно перевел на дочь усталый взгляд:

 

— Сир Киван делает то, чему его учил старший брат всю жизнь: пытается запугать врага до того, как обнажится сталь. Криком маскируют слабость, Арианна.

 

— Слабость?! — Арианна вскинула подбородок, шагнув к креслу отца. — Ланнистеры обвиняют нас в покушении на их драгоценного Десницу! Они прислали сюда брата Тайвина с допросом, словно мы — их дворовые псы! В Водных Садах и на улицах Теневого города люди требуют крови. Обара уже седлает коней на Костяном пути, Нимерия требует перерезать глотки ланнистерской свите, а ты... ты потчуешь их посла щербетом и запираешь под стражу ради его «безопасности»!

 

— Если я выпущу на волю твоих кузин, они подожгут Марки, — ровным, глухим тоном отозвался Доран. — А через луну пожар докатится до наших оазисов. Гнев — это сладкий яд, девочка моя. Он ослепляет.

 

Принц указал узловатым пальцем на серебряное блюдо, где лежали перезрелые, лопнувшие от жары гранаты:

 

— Посмотри на этот плод. Сорвешь его слишком рано — язык одеревенеет от горечи. Подождешь, пока он созреет — он сам упадет тебе в ладони. Тайвин Ланнистер прикован к постели с дырой в животе. Его карлик-сын бежал, убив отца собственной рукой, а золотые полки Запада застряли в разоренных Речных землях. Лев смертельно ранен, Арианна. Он истекает кровью в своей каменной норе. Зачем нам лезть к нему в пасть, если можно просто подождать, пока зверь сдохнет?

 

Арианна нахмурилась. Ее пыл слегка угас, уступив место настороженности:

 

— И чего мы ждем, отец? Когда Ланнистеров сменит кто-то другой? Кто?

 

Доран Мартелл медленно повернул голову к стрельчатому окну, за которым над морем сгущалась черная южная ночь:

 

— Тех, кто вернет Дорну долги. Тех, кто сотрет память о позоре Элии и ее детей.

 

— Девчонка Таргариен? — в голосе принцессы прозвучало сомнение. — Дозорные в доках говорят, что Бурерожденная застряла в песках Эссоса. Она воюет с работорговцами в заливе, окруженная мятежниками и чужими богами. До Вестероса ей нет дела. Квентин ушел за море больше полугода назад, и от него ни единого ворона! Мы даже не знаем, жив ли мой брат.

 

— Нет. Не она, — тихо, но с пугающей весомостью произнес Доран. — Драконы Бурерожденной слишком далеко, чтобы греть наши копья. Но на побережье Штормовых земель зашевелился другой дракон.

 

Глаза Арианны расширились:

 

— Мыс Гнева?.. Наемники Коннингтона? Но это же безумие, отец! Говорят, это просто мальчишка-самозванец, нанявший Золотых Мечей на деньги пентошийских сыроделов!

 

— Этот «мальчишка» взял Грифонье Гнездо за один рассвет, — отрезал Доран, и в его выцветших глазах блеснула уверенность. — Он носит имя Эйгона Таргариена. Сына Рейгара. Сына твоей тети Элии. Если в его жилах течет кровь моей сестры — Дорн обязан признать своего принца. А если он просто наемник под чужим знаменем... что ж, у этого наемника за спиной десять тысяч лучших клинков вольного мира. И они уже бьют Ланнистеров.

 

Арианна замерла, жадно ловя каждое слово отца. Картинка, которую старый принц складывал годами в тишине своих покоев, наконец начала обретать зримые очертания.

 

— И что ты предлагаешь? — почти шепотом спросила она.

 

Доран Мартелл медленно поднял руку и положил изуродованную подагрой ладонь поверх тонких пальцев дочери:

 

— Коннингтон и мальчишка осаждают Штормовой Предел. Они заперты на побережье. Если Железный Трон оправится от удара и бросит на них Простор — наемников сбросят обратно в волны. Мальчишке нужна легитимность. Ему нужен великий дом Вестероса, который первым встанет под его знамена.

 

Принц посмотрел дочери прямо в глаза:

 

— Ему нужны пятьдесят тысяч дорнийских копий. И ему нужна королева, Арианна. Я предлагаю союз. И предлагаю твою руку. Если все получится, у нас еще появится должник и прямо на троне.

 

В тишине покоев было слышно лишь, как лениво бьются о волнорез ночные волны. Арианна смотрела на отца, чувствуя, как по коже пробегает ледяной озноб предвкушения. Корона Семи Королевств. Возмездие за кровь ее дома.

 

— Хорошо. Напиши ему, — твердо, с тонкой, хищной улыбкой произнесла принцесса, расправляя плечи. — Напиши этому Дракону, отец. Скажи, что Дорн идет.

_____________________________________________________________

 

В Штормовых землях не было ни зноя, ни покоя. Здесь царствовал вечный, соленый шквал, прилетавший с залива Разбитых кораблей.

 

Джон Коннингтон стоял на краю раскисшего глиняного холма, кутаясь в тяжелый шерстяной плащ с вышитыми на груди алыми грифонами. Ледяная морось секла лицо, превращая рыжую с проседью бороду в мокрые сосульки. Под сапогами хлюпала бурая грязь, но лорд Грифоньего Гнезда не замечал холода. Его взгляд был прикован к исполинской, подавляющей громаде, выраставшей из тумана впереди.

 

Штормовой Предел.

 

Древняя цитадель Дюррандонов казалась не творением человеческих рук, а цельным утесом, вытесанным из серого монолита. Ни швов, ни щелей — лишь гладкая, округлая каменная стена толщиной в сорок футов, которую не брали ни прибой, ни сотни осад за минувшие века.

 

Внизу, раскинувшись по вересковым пустошам полумесяцем, гудел лагерь Золотых Мечей. Десять тысяч закаленных наемников, сотни палаток из грубой парусины, обозы, коновязи и боевые слоны, испуганно трубившие от промозглого северного ветра.

 

Позади послышался уверенный, твердый шаг. Коннингтон не оборачивался — он знал эту поступь.

 

Юный Гриф подошел к краю обрыва и встал рядом. На юноше был великолепный вороненый доспех, поверх которого лежал алый плащ, подбитый горностаем. Темно-синие, почти фиолетовые глаза горели нетерпением, а серебряно-золотые волосы, больше не скрытые синей краской тирошийских красильщиков, трепал ветер. Он выглядел как истинный государь, сошедший со старинных гобеленов.

 

— Стены внушительные, Грифон, — негромко произнес принц, скрестив руки на груди и разглядывая далекие зубцы цитадели. — Но Мейс Тирелл оставил внутри всего около трех сотен пехотинцев. Павлины из Хайгардена решили, что после сдачи замка война на юге закончена, и ускакали в Королевскую Гавань пировать на свадьбах. Мы можем смести этот гарнизон за два штурма.

 

— Камни Штормового Предела насмехаются над штурмами, мой принц, — глухо отозвался Коннингтон, не поворачивая головы.

 

Под кожаной перчаткой на его правой руке тупо, неотвязно ныл скрытый серый нарост — проклятие серой хвори, отсчитывавшее оставшиеся ему дни. Времени у лорда было в обрез, и это делало его осторожным до жестокости:

 

— Пусть гарнизон невелик, но сидеть в обороне он может долго. Запас зерна в подвалах рассчитан на год, а ворота закованы в железо. Даже три сотни просторцев за этими стенами способны продержаться до зимы. А если мы застрянем под замком на месяц — мы покойники.

 

Юный Гриф нахмурился:

 

— Ланнистеры парализованы ранением Тайвина, Север захлебнулся в собственной крови. Кто придет на выручку Пределу?

 

— Тот же, кто взял эти стены, — отрезал Коннингтон. — Мейс Тирелл. Он держит под рукой шестьдесят тысяч мечей Простора. Как только весть о нашей высадке дойдет до столицы, лорд Хайгардена поведет эту армаду на юг, чтобы защитить свои гарнизоны. И тогда нас просто зажмут между этими проклятыми камнями и морем. Для Вестероса мы пока — лишь заморские разбойники, Эйгон. Наемники под забытыми знаменами. Нам нужен союзник на этой земле. Тот, кто встанет щитом между нами и Простором.

 

Принц помолчал, вслушиваясь в глухой рокот прибоя о скалы под замком:

 

— Дорн все еще молчит?

 

— Молчит, — Коннингтон скрипнул зубами. — Доран Мартелл сидит в своих Водных Садах и боится сделать вдох. Я отправил трех воронов в Солнечное Копье сразу после взятия Грифоньего Гнезда. Ни ответа, ни привета. Если Дорн не ударит в Дорнийские Марки и не свяжет армию Тиреллов — наша высадка захлебнется здесь, в этой штормовой грязи.

 

Эйгон медленно опустил ладонь на рукоять меча:

 

— Он ответит. Моя мать была Мартелл. Ее кровь кричит о возмездии уже семнадцать лет. Они не бросят сына Элии на растерзание львам и розам.

 

— Надейся на кровь, мальчик, но уповай на сталь, — жестко ответил старый рыцарь, разворачиваясь к лагерю. — Проверь караулы третьей роты. Завтра начинаем возводить осадные катапульты. Мы возьмем этот замок сами. Или сдохнем под его стенами.

_____________________________________________________________

 

В покоях в Башне Десницы пахло не величием власти, а затяжной, гниющей болезнью.

 

Лорд Тайвин Ланнистер сидел в массивном дубовом кресле, обложенный пуховыми подушками, поддерживавшими его спину и бока. Под тонким халатом цвета запекшейся крови угадывалось высохшее, словно усохшее тело. Лицо Хранителя Запада превратилось в обтянутый желтоватой кожей череп, скулы пугающе заострились, а в некогда пышных золотых бакенбардах проступила грязная седина. Рана в животе, пробитая арбалетным болтом собственного сына, затягивалась мучительно медленно. Старый мейстер Пицель ежедневно умолял лорда принять маковое молоко, но Тайвин наотрез отказывался глушить боль, боясь выпустить из рук поводья власти даже на час.

 

Его тело было искалечено и немощно, но глаза горели прежним беспощадным, леденящим огнем.

 

У стола, прислонившись бедром к краю массивной столешницы, стоял сир Джейме. Золотая рука лорда-командующего тускло блестела на шелковой перевязи. Он только что вернулся со смотра караулов у Речных ворот, и от его белого плаща все еще пахло конским потом, гарью трущоб Блошиного Конца и соленой пылью.

 

— От Кивана нет вестей уже двенадцать дней, — голос Тайвина звучал сухо, тихо, с натужным, свистящим хрипом на каждом выдохе, но каждое слово падало на дуб стола с тяжестью могильной плиты. — Ни единой птицы из Солнечного Копья. Ни строчки от его рыцарей.

 

— Доран Мартелл мог просто задержать ответ, — негромко заметил Джейме. — Перевалы в горах заносит осенними бурями, а старик в кресле славится своей нерасторопностью. Он обдумывает каждое слово годами.

 

— Доран Мартелл не нерасторопен. Он осторожен, как песчаная гадюка, — Тайвин едва заметно поморщился, когда дыхание отозвалось резкой вспышкой боли в разорванных кишках, но ни один мускул на его лице не дрогнул. — Твой дядя Киван — опытный вояка, а не зеленый паж. Если он молчит две недели, значит, воронятню в замке держат на замке, а стража у его покоев сменила ланнистерские цвета на копье и солнце. Киван — заложник, Джейме. Дорн запер его в Башне Солнца.

 

Джейме нахмурился, его живая левая рука рефлекторно легла на рукоять клинка:

 

— Если они посмеют тронуть его…

 

— Они не казнят его, — отрезал отец. — Мертвый Киван бесполезен. Живой Киван — это гарантия того, что Запад не двинет полки на Костяной путь. Мартеллы выжидают. Они видят, что зверь ранен, и теперь смотрят, кто первым загонит его в угол.

 

Тайвин с видимым усилием поднял худую, испятнанную старческими пятнами кисть и постучал костяшкой пальца по раскрытому пергаменту:

 

— Мыс Гнева горит. Грифонье Гнездо пало за пару часов. Воронье Гнездо сдалось без сопротивления. Джон Коннингтон, которого пятнадцать лет считали сгинувшим наемником, привел с собой Золотых Мечей. Десять тысяч закаленных клинков и боевых слонов. И прямо сейчас они обложили осадным кольцом Штормовой Предел.

 

Джейме прищурился:

 

— В Штормовом Пределе сидит гарнизон Простора.

 

— Три сотни человек! — в голосе Тайвина впервые прорезалось глухое бешенство. — Жалкие три сотни пехотинцев! Мейс Тирелл был так пьян от гордости после сдачи замка, так торопился в столицу праздновать свадьбу своей драгоценной Маргери, что счел войну на юге законченной. Он оставил неприступную цитадель фактически голой! Они продержатся месяц, может, два, но если стены падут — это станет несмываемым позором для Железного Трона. И что хуже всего: рядом с Коннингтоном идет мальчишка, называющий себя Эйгоном Таргариеном.

 

— Очередной безродный ублюдок с подкрашенными волосами, — хмыкнул Джейме. — Магистры Лиса и Пентоса плодят таких на базарах дюжинами.

 

— Настоящий он или фальшивый — плевать, — ледяным тоном оборвал Тайвин. — Плевать мне, плевать Коннингтону и плевать лордам Семи Королевств. Важно то, что за ним подняли драконьи знамена. Если Штормовой Предел падет перед этим мальчишкой, мелкие дома Штормовых земель и старые вассалы Простора вспомнят клятвы Эйрису. Они переметнутся к нему сотнями.

 

Тайвин перевел тяжелый, немигающий взгляд на сына:

 

— Но даже это не самое худшее. Ворон из Селориса принес весть от наших соглядатаев. Твой брат… наш карлик… жив.

 

Джейме вздрогнул. Золотая рука на перевязи едва заметно звякнула о пряжку:

 

— Тирион?

 

— Он бежал на восток. Его видели в свите пентошийских купцов. А теперь он движется в Залив Работорговцев. К Дейнерис Таргариен. Скорее всего уже у нее.

 

В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Казалось, даже пламя свечей перестало колебаться.

 

— Карлик продал свою кровь, — медленно, с ядовитой отчетливостью произнес Тайвин. — Он знает каждую тайную нору в Утесе Кастерли. Он знает ходы в стенах Красного Замка лучше любого живого человека. И теперь он ведет заморскую девку с ее чудовищами прямо сюда. Нас берут в клещи, Джейме. С юга — Золотые Мечи и мальчишка-претендент. С востока к морю выходит девка с драконами. На Севере Болтоны захлебываются бунтом. А мы сидим в столице с пустыми сундуками.

 

— Казна совсем пуста? — прямо спросил Джейме.

 

— Железный Банк Браавоса прислал ультиматум, — сухо отозвался Десница. — Они требуют выплаты десятой доли долга до первых морозов. Если золота не будет — они заморозят любые счета и начнут ссужать монету тем, кто идет против нас. Нам нужны деньги на наемников.

 

Тайвин глубоко вдохнул, его пальцы судорожно впились в пуховые подлокотники:

 

— Слушай меня. Отправь ворона в Браавос. Пообещай им удвоенные проценты с серебряных копей Запада и пошлин Ланниспорта, но выиграй нам время. Второе: удвоить караулы Городской Стражи. Обыскивать каждое судно из Эссоса. И главное… Мейс Тирелл.

 

Тайвин прищурился, и в его выцветших глазах мелькнула расчетливая жестокость:

 

— Штормовой Предел осаждают прямо сейчас. Там заперты его люди. Его престиж поставлен на карту. У Мейса под рукой шестьдесят тысяч мечей Простора, стоящих лагерем под стенами столицы. Заставь этого надутого индюка поднять свои полки. Пусть ведет авангард на юг и смоет Золотых Мечей обратно в море до того, как Дорн решится ударить в спину. Армия Роз должна стать нашим щитом. Ступай к нему.

 

Джейме коротко склонил голову и развернулся к выходу. Но у самой дубовой двери свистящий шепот отца заставил его замереть на пороге:

 

— И помни, Джейме. Если мы оступимся — этот город сгорит дотла. Никто не оставит львов в живых. Не смей проявлять слабость.

_____________________________________________________________

 

В садах Красного Замка цвели чайные розы, но их сладковатый аромат не мог заглушить запаха соленой пыли и гари, поднимавшегося из трущоб Блошиного Конца.

 

Лорд Мейс Тирелл неспешно вышагивал по посыпанной гравием дорожке, заложив пухлые, унизанные изумрудами пальцы за широкий золоченый пояс. Дублет из зеленого бархата едва сходился на его внушительном брюхе. Верховный лорд Простора выглядел триумфатором: его круглое лицо лоснилось от важности, а второй подбородок гордо подрагивал в такт шагам.

 

Рядом с ним шла его дочь, королева Маргери. В легком шелковом платье цвета морской волны, с распущенными каштановыми локонами, она казалась беззаботной и хрупкой, но ее карие глаза непрерывно сканировали каменные галереи и арки, выискивая чужие уши.

 

— Ты видела лицо Джейме, Маргери? — напыщенно, с плохо скрываемым упоением шептал Мейс. — Однорукий рыцарь явился ко мне прямо из покоев Десницы. Едва не кланялся в пояс! Старый лев в своей спальне уже не рычит — он скулит. Золотые Мечи взяли в осаду Штормовой Предел, где сидят наши люди, сидят три сотни наших верных латников. Тайвин в панике. Он умоляет меня поднять армию Простора и двинуть ее на юг!

 

— Не обольщайся поклонами калеки, отец, — негромко и холодно остудила его Маргери, сорвав увядающий бутон и медленно обрывая лепестки. — Тайвин Ланнистер прикован к креслу с дырой в брюхе, но его хватка всё еще крепка. Он зовет нас на войну не ради спасения Штормового Предела, а ради спасения собственного трона. Он хочет чужими руками разбить наемников, пока его золото платит за городскую стражу.

 

— Какая разница, чего он хочет?! — Мейс самодовольно махнул рукой. — Главное — чего хотим мы! Шестьдесят тысяч мечей Простора стоят лагерем под стенами этой вонючей столицы. Без нас Ланнистеры — ничто. Я сказал Джейме, что мы выступим. Но за каждый наш шаг корона заплатит сторицей. Я потребую земли Коннингтонов в Штормовых землях! Мы спасем Штормовой Предел, вышвырнем этих заморских оборванцев обратно в море и заберем весь Вестерос в наши руки!

 

— Только после того, как королевская печать ляжет на пергамент, — твердо произнесла Маргери, глядя на отца не по годам проницательным взглядом. — Сначала бумаги, отец. Ни один солдат из Хайгардена не сделает шага к Штормовому Пределу, пока…

 

Ее оборвал резкий, переполошный топот кованых сапог.

 

С боковой галереи, грубо расталкивая гвардейцев Тиреллов в зеленых плащах, прямо на гравий сада выбежал всадник. На нем не было придворного лоска — лишь разодранный в клочья кожаный колет, покрытый коркой засохшей речной тины и соленой грязи. Лицо юноши было белым, как мел, а дыхание вырывалось из груди со страшным, свистящим хрипом.

 

— Милорд… Ваша светлость! — задыхаясь, выкрикнул гонец и рухнул на колени у самых сапог Мейса, опустив голову в пыль. — Из Хайгардена… Спешная весть…

 

Мейс Тирелл недовольно нахмурил брови, расправляя бархатные складки на груди:

 

— В чем дело, сир? Если это вести о задержке обозов из Хайгардена, то вам следовало обратиться к управляющему…

 

— Щитовые острова пали, милорд, — глухо перебил офицер.

 

Воздух в саду словно замер. Маргери медленно опустила руку с цветком.

 

— Что ты сказал? — лицо Мейса вытянулось.

 

— Железнорожденные, ваша светлость. Эурон Грейджой привел сотни драккаров из открытого океана. Они обошли дозоры и ударили на рассвете. Южный Щит, Зеленый Щит, Серый Щит — всё захвачено за несколько дней. Мой кузен, лорд Серри, убит в поединке. Замки разграблены, береговые маяки сожжены.

 

Гонец судорожно сглотнул, поднимая тяжелый взгляд на лорда Простора:

 

— Но это не всё. Драккары вошли в устье Мандера. Острова были замком на реке, и теперь этот замок сорван. Железные люди поднимаются вверх по течению. Они жгут виноградники, разоряют рыбацкие посады, берут в полон женщин и уводят скот. Река перерезана до самых бродов.

 

Мейс Тирелл побагровел, его щеки затряслись:

 

— Разбойники… Оборванцы с веслами! Как они посмели сунуться в наши воды?! — лорд в панике взмахнул руками. — Хайгарден в опасности! Нужно трубить общий сбор! Снимать всю армию! Все шестьдесят тысяч! Мы немедленно выступаем на запад!

 

— Стой! — голос Маргери хлестнул, как холодная сталь.

 

Она сделала шаг к отцу, и в ее глазах горел расчет, не оставивший места панике.

 

— Успокойся, отец. Стены Хайгардена не взять налетчикам без осадных машин. Там сидит Уиллас, он удержит замок. Если ты снимешь все полки из-под столицы — ты погубишь нас здесь.

 

Мейс растерянно моргнул:

 

— Но наши земли горят, Маргери!

 

— Земли горят, но если здесь не останется наших копий, кто защитит меня в Красном Замке? — жестко, понизив голос до шепота, произнесла королева. — Ты оставишь меня один на один с Серсеей и калекой Джейме? Без солдат Простора Ланнистеры перережут нам глотки за одну ночь и скажут, что мы подавились пирогом. И твой Штормовой Предел, и корона Томмена уплывут к ним обратно.

 

Мейс тяжело задышал, переводя затравленный взгляд с дочери на гонца:

 

— Что же ты предлагаешь? Мы не можем разорваться!

 

— Можем, — холодно отчеканила Маргери. — Армию придется разделить.

 

Она повернулась к офицеру с Щитовых островов:

 

— Тридцать тысяч мечей уходят на запад немедленно. Все лорды, чьи владения лежат вдоль Мандера и побережья: Рованы, Окхарты, Фоссовеи. Они поведут конницу спасать свои дома. С ними уходит флот сира Пакстера Редвина — пусть снимает галеры с якорей и идет защищать Арбор. Этого хватит, чтобы сбросить железных разбойников обратно в волны.

 

Затем Маргери снова посмотрела в растерянное лицо отца:

 

— А ты, отец, остаешься здесь. С тобой останутся двадцать пять тысяч пехотинцев и гарнизонные полки. Ты сохранишь контроль над столицей. А потом... с оставшимися силами ты выступишь к Штормовому Пределу. Тайвин получит свою армию, но лишь половину от того, о чем мечтал.

 

Мейс нахмурился, в его глазах боролись страх и тщеславие:

 

— Половина армии... Этого хватит против Золотых Мечей?

 

— У самозванца всего десять тысяч наемников, — бросила Маргери, хотя в ее голосе впервые промелькнула едва заметная тень тревоги. — Тебе хватит сил, чтобы запереть их под стенами. Но Простор не будет воевать в одиночку ради Утеса Кастерли.

 

Она развернулась и пошла по дорожке прочь, бросив через плечо:

 

— Отдавай приказы, отец. Армия делится до заката.

 

Мейс Тирелл тяжело кивнул, торопливо вытирая вспотевший лоб шелковым платком.

 

Приказ был отдан, но в воздухе повисла тяжелая правда: пытаясь удержать оба конца Вестероса, великий дом Тиреллов расколол свой железный кулак надвое. Половина уходила защищать сожженные берега Мандера, а вторая половина, лишенная лучшей конницы и флота, готовилась шагнуть навстречу Штормовым землям — прямо в пасть капкана, о котором в Королевской Гавани еще никто не подозревал.

_____________________________________________________________

 

Штормовой ветер с залива Разбитых кораблей яростно полоскал полотнища тяжелого командного шатра Золотых Мечей. Внутри жаровни гудели от сухого торфа, бросая багровые отсветы на разложенные планы осадных машин и карту побережья.

 

Джон Коннингтон сидел над пергаментом, стиснув челюсти от тупой, неотвязной боли в правой руке. Серая хворь под перчаткой пульсировала мерно, напоминая о том, как мало времени отмерили ему боги. Напротив стоял Юный Гриф, нервно крутя в пальцах пустой оловянный кубок.

 

Полог шатра резко распахнулся, впустив внутрь вихрь ледяной мороси.

 

В шатер вошел мейстер наемного войска. В руках старик бережно держал крошечный костяной цилиндр, запечатанный темным алым сургучом, а следом за ним шагнул старший разведчик Золотых Мечей — тирошиец с раздвоенной бородой, покрытой каплями дождя.

 

— Две вести, милорд! — выпалил мейстер, смахивая мокрые седые пряди со лба. — С запада и с юга!

 

Коннингтон мгновенно выпрямился:

 

— Докладывай с запада. Что в столице?

 

— Простор раскололся, сир Джон! — подал голос разведчик, утирая соляную пыль с лица. — Наши лазутчики на Королевском тракте доносят: Эурон Грейджой ударил по Щитовым островам и вошел в устье Мандера! Хайгарден под угрозой. Тиреллы в панике разделили армию надвое. Тридцать тысяч всадников и весь флот Редвина спешно ушли на запад спасать свои замки. Мейс Тирелл остался под столицей лишь с половиной войска — у него не больше двадцати пяти тысяч пехотинцев! Он собирается вести их сюда, к Штормовому Пределу, но без конницы и без флота!

 

Эйгон вскинул голову. На его юношеском лице мелькнуло удивление, смешанное с жадным восторгом:

 

— Мейс Тирелл идет на нас с ополовиненным войском?

 

— Это делает львов и розы уязвимыми, — Коннингтон медленно выдохнул сквозь зубы. — Но даже половина мечей Простора — всё еще больше нашего отряда. Если они прижмут нас к стенам Штормового Предела...

 

— Не прижмут, милорд! — взволнованно перебил мейстер Кавеллин, протягивая костяной цилиндр принцу. — Ворон из Солнечного Копья! Только что с дозорной башни Грифоньего Гнезда!

 

На сургуче отчетливо горел оттиск: солнце, пронзенное золотым копьем. Дом Мартеллов.

 

Пальцы Эйгона едва заметно подрагивали, когда он ломал печать. В шатре повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом жаровни и воем бури за парусиной. Коннингтон не сводил с воспитанника тяжелого, немигающего взгляда.

 

Глаза юноши быстро бежали по ровным строкам дорнийского письма. Мгновение — и его лицо озарилось ликующим, поистине королевским светом. На губах Эйгона расцвела широкая, торжествующая улыбка:

 

— Дорн с нами, Джон!

 

Старый рыцарь судорожно втянул воздух:

 

— Доран поднял знамена?

 

— Пятьдесят тысяч копий стоят на Костяном пути и у Принцева перевала! — звонко зачитал Эйгон, и в его голосе зазвенела чистая сталь. — Киван Ланнистер взят под стражу в Башне Солнца! Доран Мартелл объявил меня истинным сыном Рейгара Таргариена и законным государем! Дорнийцы перекроют перевалы и ударят Мейсу Тиреллу прямо в спину, как только армия Простора втянется в Штормовые земли!

 

Эйгон перевернул свиток:

 

— Но старик требует закрепить союз кровью. Брак, Джон. Принцесса Арианна Мартелл уже готовится выехать на север во главе полутысячи всадников. Она станет моей королевой.

 

Коннингтон медленно, шумно выдохнул. Арианна Мартелл... Опасная змея из песков. Но пятьдесят тысяч копий и разбитый на две части Простор превращали эту кампанию из безумной авантюры в триумфальный марш.

 

Старый рыцарь опустился на одно колено прямо в истоптанную глину шатра, склонив седую голову перед юношей:

 

— Да здравствует король Эйгон, шестой своего имени.

 

Юный Гриф положил ладонь на плечо наставника, глядя поверх полога шатра туда, где за штормовой мглой чернели неприступные башни Штормового Предела:

 

— Мейс Тирелл идет прямо в капкан, Джон. А за Штормовым Пределом нас ждет Королевская Гавань.

_____________________________________________________________

Прошли недели с тех пор, как бескрайние степи Эссоса замерли под ревом Дрогона.

 

Теперь вокруг не было ни трав, ни пыли. Был лишь бесконечный серый простор Узкого моря, вздымавшийся тяжелыми, холодными валами под низким осенним небом.

 

Море было черно от парусов.

 

Тысяча кораблей шла на запад. Неуклюжие пузатые когги Кварта, остроносые мирийские галеры, тяжелые волантийские дромоны и сотни торговых барков, согнанных железным приказом Тириона Ланнистера и золотом освобожденных гильдий, выстроились в исполинский, закрывавший горизонт клин.

 

На палубах флагманского судна царила непривычная, мертвая тишина. Грозные всадники Дотракийского моря, не знавшие страха перед копьями и стрелами, теперь испуганно жались к фальшбортам, бледные, позеленевшие от качки. «Ядовитая Вода» парализовала волю кочевников. Из трюмов доносилось жалобное, непрерывное ржание тысяч боевых жеребцов, бившихся в узких деревянных стойлах.

 

Рядом с ними, неподвижные, точно монолиты из черного базальта, застыли Безупречные. Их круглые бронзовые щиты смыкались сплошной стеной, наконечники копий холодно поблескивали под хмурыми облаками, а лица под коваными шлемами не выражали ничего. Восемь тысяч евнухов шли умирать в чужие земли без страха и без сомнений.

 

На самом носу флагмана, у резной деревянной пасти дракона, стояла тонкая фигура.

 

Дейнерис Таргариен куталась в тяжелый плащ из белого медвежьего меха, подбитый темно-красным шелком. Пронизывающий до костей западный ветер яростно трепал ее серебряные волосы. Лицо королевы казалось высеченным из чистейшего алебастра: ни капли былой девичьей неуверенности, лишь ледяная, неумолимая решимость завоевательницы.

 

Позади нее стоял Тирион Ланнистер, устремивший свой взгляд на горизонт и размышлявший о дальнейших планах королевы.

 

Внезапно с низких, набухших снегом туч донесся звук, от которого завибрировали доски палубы.

 

Тяжелый, раскатистый рев разорвал вой ветра.

 

Сквозь серую пелену облаков, рассекая крыльями стылый морской воздух, стремительно падали три чудовищные тени. Впереди несся Дрогон — черный, как смоль, с размахом перепончатых крыльев в добрую сотню футов. Следом за ним, кружа в воздушных потоках, скользили зеленый Рейгаль и золотистый Визерион. Из их пастей вырывались струи едкого белого пара, шипевшего при соприкосновении с ледяными брызгами.

 

Дрогон спикировал к самой воде, коснулся когтями пенного гребня волны и с яростным, торжествующим клекотом свечой взмыл ввысь, заслонив солнце.

 

Дотракийцы на палубах рухнули на колени прямо в соленую жижу, прижимая кулаки ко лбу. Безупречные единым, громовым движением ударили древками копий о щиты — звук восьми тысяч сердец слился с рокотом волн.

 

Дейнерис сказала лишь одну фразу:

 

— Мы идем домой.

_____________________________________________________________

 

Здесь не было моря. Здесь не было зноя. Здесь была лишь глухая, мертвая, бесконечная белизна.

 

Метель над Волчьим лесом не выла — она свистела монотонно, злобно, загоняя колючую ледяную крупу под воротники плащей и в щели сапог. В заснеженной низине, укрытой от прямого ветра исполинскими вековыми соснами, потрескивал чахлый костер. Сухие сучья валежника горели неохотно, давая больше едкого серого дыма, чем спасительного тепла.

 

Оливар Фрей сидел на поваленном стволе, спрятав онемевшие руки в рукава потертого тулупа. Его пальцы под холстом повязок ныли тяжелой, тупой болью, но парень не шевелился. Он смотрел в огонь, чувствуя, как внутри разрастается ледяная, давящая пустота.

 

Месяц. Месяц безумного, унизительного пути по замерзшему Северу.

 

Перед глазами Оливара до сих пор стояли тяжелые дубовые ворота Медвежьего острова. Десятилетняя Лианна Мормонт даже не вышла на стену — ее сотник просто перебросил через зубцы кусок пергамента с одной короткой строкой, написанной детским, но твердым почерком: «Медвежий остров знает только одного короля, чье имя Старк. И его звали Робб. Мы не склоняем колени перед бастардами и дикарями».

 

Затем было Темнолесье. Гловеры заперли железные решетки перед самым носом их крошечного авангарда. Старый лорд даже не стал слушать Джона — со стены донеслось лишь глухое, злобное: «Мой брат сгнил в темницах Железных людей, а вы привели в мои земли одичалых псов? Убирайтесь, пока мы не спустили тетивы!»

 

Сервины выставили арбалетчиков. Хорнвуды сделали вид, что замка нет вовсе, оставив их ночевать на пронизывающем буране у пустого частокола. Половина воронов, которых Давос пытался разослать мелким горным кланам, либо замерзла в пути, либо вернулась с перебитыми лапками и без ответов.

 

Север не просто молчал. Север захлопнул двери перед лицом ожившего бастарда. Страх перед снятием кожи заживо в подвалах Винтерфелла оказался сильнее вековой памяти о волчьих знаменах.

 

Напротив Оливара, у самого огня, сидел Давос Сиворт. Луковый рыцарь ссутулился, натянув капюшон до самых бровей, и грел изуродованную левую руку над слабым пламенем. Его обветренное, изборожденное морщинами лицо казалось серым от бессонницы.

 

— Две тысячи одичалых, — тихо, мертво произнес Давос, не поднимая глаз. — Горстка братьев Ночного Дозора, сбежавших со Стены. Это не армия для осады Винтерфелла, Джон. Это стадо для бойни.

 

Человек, сидевший по другую сторону костра, не ответил сразу.

 

Джон Сноу стоял на коленях прямо в снегу. На нем был простой кожаный колет поверх кольчуги и тяжелый плащ из черного сукна, подбитый серым волчьим мехом. Снег серебрил его темные спутанные волосы. В руках Джона мерно, с сухим скрежетом двигался серый точильный брусок.

 

Вжик. Вжик.

 

Лезвие Длинного Когтя тускло блестело в неровном свете костра. Темные, волнистые разводы валирийской стали казались живыми жилами, пульсирующими на клинке.

 

Джон не отрывал взгляда от стали. Его лицо — бледное, со следами глубоких теней под глазами — казалось высеченным из того же камня, что и стены Винтерфелла. В этом лице не осталось ничего от того неуверенного юноши, который когда-то уезжал на Стену в тени своего отца. Смерть забрала у него страх, оставив взамен лишь тяжелую, бескомпромиссную пустоту.

 

— Рамси выходит навстречу из замка, — глухо, ровно произнес Джон. — Разведчики Тормунда видели их передовые разъезды в двух переходах к югу. Шесть тысяч мечей. Конница Карстарков. Пехота Амберов. Фаланги Болтонов.

 

Давос тяжело вздохнул, утирая иней с усов:

 

— Они раздавят нас в первом же поле, парень. Если мы выйдем из леса — их тяжелые кони просто втопчут одичалых в грязь. Нас никто не поддержал. Старки правили этой землей тысячи лет, но сейчас за нас не встал ни один чертов лорд. Мы одни, Джон. Одни посреди ледяного склепа.

 

Вжик.

 

Джон замер. Точильный камень остановился у самого острия меча.

 

Бастард медленно поднял глаза на Давоса, затем перевел взгляд на Оливара. В глубине его темных зрачков не было ни надежды, ни отчаяния. Лишь глухая, северная неизбежность.

 

— Лорды думают о своих землях, Давос. Они думают о своих теплых очагах и о том, как дожить до весны. Они не знают того, что знаю я. Винтерфелл должен быть взят любой ценой. Если мы не объединим этот чертов Север сейчас — завтра придет армия, которую не остановят ни стены, ни гарнизоны.

 

Джон плавно поднялся на ноги. Снежная крупа с тихим шелестом осыпалась со складок его плаща. Он загнал Длинный Коготь в ножны — сухой, резкий щелчок стали прозвучал как приговор посреди безмолвного леса.

 

— Завтра на рассвете мы выходим на поле перед замком, — произнес он, глядя на юг, туда, где за стеной бурана чернели башни Винтерфелла. — Другого шанса у нас все равно не будет. Если погибнем завтра, то не увидим того, что придет из-за Стены.

 

Оливар поднялся следом, поправив на поясе меч. Сердце оруженосца глухо стучало в ребра. Они шли на верную смерть. Но в этот миг, глядя на неподвижную, прямую фигуру Джона, парень понял: отступать некуда.

 

Метель выла все яростнее, скрывая следы их крошечного лагеря. Вокруг расстилалась лишь ледяная, равнодушная тьма Севера, готовая завтра поглотить их без остатка.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

21 из 25