Глава 7: Глава 7. Тлеющие топи

Тяжёлый, удушливый запах сушёной болотной мяты и прогорклого жира въелся, казалось, даже в деревянные стены хижины. Сквозь затянутое бычьим пузырем узкое оконце пробивался тусклый, зеленоватый свет Перешейка, едва разгонявший полумрак у постели. Робб лежал неподвижно, устремив пустой, стеклянный взгляд в потолок. Оливар, сидевший на своём привычном табурете в ногах постели, знал: под плотной шерстью Молодой Волк по-прежнему оставался хрупким, точно высохшая ветка. Он дышал ровно, но каждый вдох давался ему всё ещё с небольшим усилием.

У грубо сколоченного стола в центре комнаты было тесно. Сир Бринден Талли сидел на лавке, неестественно выпрямив спину; его левая рука была примотана плотными холстами к сломанным рёбрам, а из-под ворота простой полотняной рубахи виднелись потемневшие края прижжённых ран. Лицо Чёрной Рыбы казалось высеченным из серого речного камня, а в глазах горела та самая злая, лихорадочная искра, которая не давала ему окончательно сойти с ума от горя и бессилия.

Напротив него стоял Хоуленд Рид. Лорд Перешейка, облачённый в свой неизменный зеленоватый плащ, казался призраком посреди собственной обители. Его ладони покоились на столе, а серые, глубокие глаза были устремлены на разложенную карту Речных земель.

— Мы не можем больше ждать, Хоуленд, — глухо произнёс Чёрная Рыба. — Разведчики привели ещё семерых северян. Теперь у нас около ста двадцати мечей, из них пять десятков способны драться. Этого мало для лобовой атаки. Мы с Оливаром перебрали все варианты. Остался один: тихая эвакуация Риверрана. Ланнистеры не ждут, что кто-то решится тащить лодки волоком две недели через чащобу ради спасения гарнизона. Твои люди знают каждую скрытую протоку, каждый камыш. Если кто и способен проскользнуть мимо постов Фреев — так это озёрные жители.

Хоуленд Рид медленно покачал головой.

— Это безумие, Бринден. Пять десятков против целой армии. Почти две недели волоком под дождями, а потом ещё столько же обратно — уже с гарнизоном на руках. Вода не прощает ошибок, а суша сейчас принадлежит врагу. Твои люди истощены, ты сам едва держишься на ногах. Они просто перемрут на этом марше, так и не дойдя до цели.

— Это единственный путь, — отрезал Бринден. — Пойти напролом — сдохнуть за один вечер. Отсиживаться здесь — дождаться, пока нас выследят и перебьют поодиночке. А Риверран падёт от голода, и Десмонда Грилла вздёрнут на стене. Ланнистеры мыслят как рыцари — штурм, подкуп, подкоп. Они не ждут, что гарнизон просто растворится в предрассветном тумане. Именно поэтому у нас есть шанс.

Он подался вперёд, превозмогая боль в сломанных рёбрах.

— Ты сам знаешь: скрытно провернуть такое под силу только тебе и твоим людям. Их кони увязнут в первой же трясине, а твои лодки бесшумны. Я не прошу тебя идти с нами. Я прошу дать проводников и лодки.

Хоуленд Рид опустил взгляд на карту. В хижине повисла удушливая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Робба на постели. Оливар переводил взгляд с одного военачальника на другого, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Наконец лорд Перешейка тяжело вздохнул.

— Мне не нравится эта затея. Но других вариантов у нас действительно нет. Я дам лодки. Мои лучшие проводники пойдут с вами.

Бринден бросил быстрый взгляд на Оливара, затем снова повернулся к лорду Перешейка.

— Может и ты пойдёшь со мной, Хоуленд? Твоё присутствие на реке сберегло бы нам немало сил.

Хоуленд снова покачал головой.

— Нет, Бринден. Моё место здесь. Моих детей, Миры и Жойена, давно нет в Сероводье, и я не знаю, живы ли они. Если я уйду и сгину в Речных землях, род Ридов прервётся, а мой народ останется без вождя. К тому же здесь остаётся Робб. Пусть Оливар и будет с ним — королю нужна охрана побольше.

Чёрная Рыба тяжело вздохнул. Переведя дыхание, он повернулся к постели.

—Робб... — негромко позвал он. — Ты слышишь меня?

Король Севера не пошевелился. Казалось, он полностью ушёл в себя.

— Робб, — настойчивее повторил Чёрная Рыба, чуть морщась от боли в боку. — Мы идём забирать твоих людей. Твой Десница принимает это решение, но мне нужно твое слово.

Секунды текли томительно долго. Слышно было лишь, как капли дождя монотонно бьют по листьям болотных кувшинок за стеной.

Наконец, Робб медленно, с видимым усилием открыл глаза и повернул голову в сторону стола. В его глазах плескалась лишь бездонная усталость. Он посмотрел на дядю, затем его взгляд скользнул по лицу Хоуленда Рида. Губы Молодого Волка оставались плотно сжатыми, а шрам на горле натянулся, став мертвенно-белым.

Робб не произнёс ни звука. Он лишь едва заметно кивнул один-единственный раз и снова отвернулся, закрывая глаза.

Бринден тяжело опёрся о край стола, поднимаясь на ноги.

— Решение принято. Оливар, приглядывай за королём. Хоуленд, готовь лодки и проводников. Выступаем на исходе ночи.

Дождь к часу выступления не утих, а превратился в мелкую, холодную изморось, соткавшую над болотами плотную пелену тумана. Оливар стоял по щиколотку в вязкой грязи у кромки скрытой протоки. Рядом покачивались длинные, узкие лодки-плоскодонки.

Пять десятков бойцов молча рассаживались по местам. Позади каждой лодки застыли безмолвные фигуры болотных проводников с длинными шестами.

Сир Бринден Талли стоял у самой воды. Поверх повязок он вновь надел свой доспех из толстой, покрытой тусклой чешуёй кожи. Под капюшоном его лицо казалось лихорадочно горячим, но взгляд был сух и твёрд.

— Сир Бринден, — негромко позвал Оливар. — Ваши рёбра... может, стоит взять больше маковых слёз у лорда Хоуленда?

Старый рыцарь медленно повернул к нему голову.

— От макового молока голова тяжелеет, парень, а мне на Зелёном Зубце нужны ясные мозги. Боль напоминает, что я ещё жив. А броня... солдаты должны видеть Чёрную Рыбу, а не дряхлого старика, который скулит от каждого вздоха.

Он замолчал, всматриваясь в серую мглу.

— На тебе не менее тяжёлая ноша, Оливар. Куда тяжелее, чем тащить эти плоскодонки на горбу через чащобу.

Оливар опустил голову.

— Я сделаю всё, что смогу, сир. Но... вы видели его глаза. Он словно не здесь. Словно часть его осталась там, в Близнецах. Как мне вернуть его, если он сам не хочет возвращаться?

Бринден тяжело вздохнул.

— Потерять королевство — полбеды. Потерять братьев, мать, веру в людей и собственную честь в один вечер — вот что ломает по-настоящему. Робб сейчас на самом дне. Просто будь рядом. Напоминай ему, что он жив и что есть люди, которым он важен. Нужные слова придут в нужный момент. Я в тебя верю.

Он положил правую руку Оливару на плечо и чуть сжал пальцы.

— Если я не вернусь... передай Роббу, что его дядя до последнего вздоха гордился тем, что служил Роббу. И что девиз Талли — «Семья, Долг, Честь» — это не просто слова на гербе. Мы их кровью вписали в эту землю.

— Вы вернётесь, сир, — сглотнув ком в горле, ответил Оливар. — Вы обязаны вернуться.

— Боги решат, — угрюмо усмехнулся Бринден, отпуская его плечо. — Наше дело — заставить врагов заплатить за это как можно дороже.

С воды донёсся тихий свист — условный знак болотных жителей. Лодки были готовы.

Чёрная Рыба решительно повернулся к протоке, перешагнул через борт первой плоскодонки и накинул капюшон. Проводник на корме бесшумно упёрся шестом в вязкое дно. Лодки тронулись одновременно, без единого всплеска. Прошёл едва ли десяток ударов сердца, а отряд Чёрной Рыбы уже полностью растворился в густой дымке Перешейка.

Оливар все еще стоял в грязи и смотрел в серую мглу, где только что растворились последние силуэты лодок. Тишина навалилась на него — густая, вязкая, какая бывает только на болотах, когда смолкают даже лягушки. Отряд ушёл. Бринден ушёл. Единственный человек, который мог бы разделить с ним это бремя, сейчас пробирался сквозь топи к далёкому Риверрану, оставив его одного.

Оливар обхватил себя руками за плечи — не столько от холода, сколько от внезапного, пронзительного чувства одиночества. Он думал о том, что предал свою семью. Что убил Уотта, человека, с которым сидел за одним столом. Что его имя теперь проклято в Близнецах и, наверное, во всём Вестеросе. Ради чего? Ради короля, который лежит на настиле и даже не смотрит на него.

Бесшумные шаги за спиной заставили его обернуться. Хоуленд Рид подошёл почти вплотную — лорд Перешейка двигался так тихо, что даже хруст ветки под его сапогами казался частью болотного шёпота.

— Сир Бринден ушёл, — произнёс Рид своим тихим, бесцветным голосом. — А ты остался. Это правильное решение. Я со своей стороны сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь и тебе, и Роббу. Мои знахари продолжат лечить его раны, мои люди будут охранять Сероводье.

Он сделал паузу, и его серые глаза встретились с глазами Оливара.

— Но вернуть Робба к жизни... по-настоящему вернуть... этого не сможет ни один знахарь. Этого не смогу сделать даже я. Я мало знал Робба до войны — видел его лишь раз, много лет назад, когда он был ещё ребёнком. Я не знаю, что ему нужно услышать, чтобы снова захотеть жить. А ты знаешь. Ты знал его до Близнецов. Ты был с ним в Близнецах. Ты тащил его через реку. Ты знаешь его не только как короля, но и как человека. Только ты сейчас можешь достучаться до него.

Оливар молчал. Слова Хоуленда легли на плечи тяжёлым грузом — но вместе с тем в них было что-то, похожее на доверие.

— Я не знаю, получится ли у меня, милорд, — честно ответил он.

Хоуленд чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Никто не знает. Но ты уже сделал невозможное однажды. Попробуй сделать это снова.

Хоуленд развернулся и так же бесшумно исчез в тумане, оставив Оливара одного.

Оливар снова посмотрел на воду, где уже не осталось даже кругов от лодок. Он не знал, получится ли у него. Он не знал, вернется ли Робб завтра или через неделю. Но он знал одно: он не уйдёт, он будет рядом. Потому что когда-то Молодой Волк дал ему шанс быть чем-то большим, чем просто сыном Фрея. И Оливар не предаст эту память.

Оливар медленно, но решительно побрёл обратно к хижине.

Когда он толкнул тяжёлую дверь, в лицо снова ударил запах сушёной мяты. Робб лежал в той же позе, уставившись в потолок.

Оруженосец сел на свой табурет в ногах постели. Он посмотрел на сложенные на столике чистые холсты для перевязок, на кувшин с отваром и почувствовал, как внутри зарождается холодный, липкий страх. Сир Бринден ушёл воевать с Ланнистерами. Но Оливару предстояла совсем другая война. Ему нужно было день за днём, шаг за шагом вытаскивать Молодого Волка из той бездны, в которую тот добровольно закрылся.

Юноша опустил взгляд на свои подрагивающие от холода руки, а затем снова посмотрел на бледный профиль Робба. Он понятия не имел, с чего начать. Но этот бой он принял. И сдаваться, как и ушедший в туман Чёрная Рыба, Оливар был не намерен.

За окном монотонно шумел непрекращающийся дождь Перешейка. Впереди были недели глухой, изнуряющей тишины.