Глава 3: Глава 3. Ил в жилах

Оливар замер, чувствуя, как сердце подкатило к самому горлу. Этот голос... Он узнал его сразу. Это был Уотт — один из мечников гарнизона Близнецов, с которым Оливар еще полгода назад сидел за одним столом в Нижнем чертоге и спорил о кубиках. Уотт был ленивым, прожженным воякой, но дело свое знал.

— Оливар? — Уотт сделал еще шаг, вглядываясь в бледное лицо мальчика. На его грубом лице удивление медленно сменилось хищной ухмылкой. — Боги, малец, так слухи не врут? Ты действительно пошел против своей крови ради этого северного выродка? Лошади, плащи... Кого это ты привязал к седлу?

Оливар не ответил. Всё его тело дрожало от невыносимой усталости и липкого, леденящего ужаса. Мышцы горели после километров, пройденных по колено в прибрежном иле, пальцы окоченели так, что он едва чувствовал кожаные поводья. В голове билась одна единственная мысль: «Это конец. Нам конец. Меня казнит собственный отец».

Он было дёрнулся бежать, даже развернул коня с Роббом в другую сторону, но понял, что двигаться вперёд нельзя, он не удержит Робба, отступать тоже некуда. Нужно было принять бой. Возможно, последний бой в его жизни.

Движения Оливара были суетливыми, неуклюжими от паники и бессилия, но в них было отчаяние загнанного зверя. Сделав вид, что спотыкается о корягу, он картинно взмахнул руками и с глухим всхлипом повалился на колени прямо в жидкую грязь.

— Уотт, пожалуйста! — закричал он, срываясь на фальцет. — Не надо!

Уотт ухмыльнулся, уверенный в своей полной безнаказанности, и сделал широкий шаг вперед, протягивая руку, чтобы схватить мальчишку за шиворот. Это была его ошибка.

Вместо того чтобы закрыть лицо руками, Оливар резко выбросил ладони вперед, швырнув пригоршню тяжелой, жидкой глины прямо в лицо Уотта. Грязь с чавканьем облепила его глаза и нос. Тот грязно сматерился, ослепший, завертелся на месте, инстинктивно пытаясь стереть жижу с лица свободной рукой.

В ту же секунду Оливар, действуя на одних рефлексах, навалился всем своим весом на поводья гнедого коня Робба и с диким, надрывным криком дернул их вниз и на себя, заставляя тяжелое животное осаживать назад и тут же резко подбежал к Роббу, удерживая его от падения.

Напуганный криком и резким рывком, конь, несший на себе вес короля, в панике попятился. Его тяжелый круп с размаху врезался в ослепленного Уотта. Мечник потерял равновесие и с тяжелым всплеском повалился спиной в грязь. Конь, спасая равновесие на скользком склоне, вскинул передние ноги, а задней подкованной подковой с жутким, глухим хрустом наступил прямо на грудную клетку упавшего. Уотт издал короткий, захлебывающийся хрип, изо рта его брызнула темная кровь, и он затих, обмякнув в грязи.

Оставшиеся двое патрульных на секунду замерли, как вкопанные. Шок от того, как нелепо и мгновенно погиб их командир от рук «малька Оливара», парализовал их. Но оцепенение длилось лишь мгновение. На смену ему пришла бешеная, лютая ярость.

— Ах ты, маленький ублюдок! Тварь! — взревел один из них, выхватывая длинный меч.

Второй, стоявший чуть позади, судорожно задергал ремни своего арбалета, пытаясь зацепить тетиву за козий конный ворот.

— Стреляй в него, дурень! Стреляй! — заорал мечник, бросаясь вперед сквозь дождь. — Да не взводится он, проклятая вода всё размочила! — в панике огрызнулся арбалетчик. — Какого хера ты не проверил его еще на мосту?!

Оливар их почти не слышал. Он уже полз по грязи к телу Уотта. Пальцы скользили по мокрой портупее покойника, путались в пряжках. Наконец, сдирая ногти в кровь, он вытянул из ножен Уотта его меч. Клинок показался Оливару невероятно тяжелым, неподъемным. Оружие скользило в грязных ладонях, но Оливар перехватил рукоять обеими руками и, шатаясь, поднялся на ноги, загораживая собой лошадь с раненым Роббом.

Мечник Фреев был уже рядом. Грязь разлеталась из-под его сапог.

Первый удар обрушился сверху. Оливар успел выставить блок, но сталь звякнула о сталь с такой силой, что отдачу выбило прямо в плечи мальчика. Ноги Оливара разъехались в скользкой жиже, и он едва удерживал равновесие. Фрей нападал яростно, тяжело дыша, нанося удар за ударом.

Оливар действовал отважно, забыв про страх, — он вспомнил всё, чему его учили на тренировочных площадках в Близнецах его же собственные враги. Он крутился, отбивал выпады, один раз даже сумел полоснуть врага по плечу. Но силы были далеко не равны, да еще и усталость брала свое. Оружие Уотта с каждым взмахом становилось всё тяжелее, руки Оливара наливались свинцом, дыхание со свистом вырывалось из груди.

Солдат Фреев превосходил его в весе и опыте. Сделав обманный замах, он резко ударил Оливара окованным железом щитом в грудь.

Оливар отлетел назад, больно ударившись спиной о ствол ивы, и выронил меч. Перед глазами вспыхнули звёзды, воздух вышибло из лёгких, он на несколько секунд потерял ориентацию. Оружие со звоном упало в грязь в паре шагов от него. Оливар попытался потянуться за ним, но мечник уже навис над ним, поднимая свой клинок для финального удара, а позади него арбалетчик с сухим щелчком наконец-то зафиксировал тетиву и вскинул оружие, целясь прямо в Робба.

И тут внезапно из пелены ливня, разрывая ночную темноту, беззвучно прилетела оперенная смерть.

Тяжелая боевая стрела с коротким, яростным свистом вонзилась арбалетчику прямо в основание горла. Мужчина захлебнулся собственным криком, выронил оружие и, ловя ртом воздух, повалился назад, в прибрежный камыш.

Из тени деревьев, пошатываясь, вышел Бринден Талли. В одной руке он всё ещё сжимал лук, другую прижимал к сломанным рёбрам. Его лицо было серым от боли, на лбу выступил холодный пот.

Солдат, занесший меч над Оливаром, на долю секунды дрогнул. От неожиданности он испуганно обернулся на хрип товарища, ослабив хватку на рукояти и полностью открывая шею.

Этого мгновения Оливару хватило. Весь ужас, вся удушающая обида и ярость за сотворенный его семьей кошмар, которые он прятал внутри, взорвались в одно мгновение. С диким, сорванным воплем оруженосец рванулся снизу вверх, точно выпущенная из лука пружина. В его правой руке тускло блеснул маленький рабочий кинжал.

Оливар навалился на солдата Фрея всем телом, мертвой хваткой вцепился левой рукой в край его шлема, рванул голову противника назад и с остервенением полоснул лезвием по горлу. Сталь легко рассекла плоть. На лицо Оливара хлынула горячая, густая кровь, смешиваясь с ледяными каплями дождя и солеными слезами.

Солдат захрипел, его глаза округлились от ужаса, и он тяжело рухнул на колени, а затем повалился на бок в грязь. Он был уже мертв, но Оливар этого не видел. Мир вокруг него исчез, сменившись кровавой пеленой Красной Свадьбы.

В этот самый момент в голове Оливара возникло осознание того, что натворила его семья. Слепой, безумный гнев захлестнул мальчика. Он оседлал дергающееся тело и начал исступленно, раз за разом всаживать кинжал в окровавленную шею и грудь мертвеца. Нож с чавканьем входил в плоть, пальцы скользили по липкой рукояти.

— Твари! Ублюдки! — визжал Оливар, захлебываясь рыданиями, срывая голос до хрипа. — Что вы наделали?! Что вы, суки, наделали в чертогах?! Вы нарушили законы богов! Вы убили гостей! Вы опозорили наш дом! Ненавижу! Ненавижу вас всех! Выкусите, твари! Получайте! Получайте!

Каждый удар клинка был выплеском его личного позора, его боли за преданного друга. Он бил и бил, превращая одежду и плоть Фрея в кровавое месиво, не в силах остановиться.

Вдруг чья-то широкая, окованная в железо ладонь железной хваткой перехватила его запястье прямо в воздухе, прерывая очередной замах. Оливар, не помня себя от ярости, рванулся, попытался укусить державшую его руку, дико вращая застланными слезами глазами.

— Пусти! Пусти меня, я убью их! Убью! — бился он в истерике.

Бринден Талли не стал разглагольствовать. Старый рыцарь с силой рванул мальчишку на себя, отдирая от трупа, а затем мощным, грубым толчком в грудь швырнул его обратно на землю, прямо в жидкую грязь под копыта лошади.

Оливар упал, тяжело дыша, распластавшись в жиже. Окровавленный кинжал вывалился из его ослабевших пальцев.

— А ну заткнись и приди в себя, парень! — рявкнул Черная Рыба, нависая над ним мрачной, грозной тенью. Глаза старого воина сурово поблескивали из-под намокших волос. — Живо утри сопли и дыши!

Бринден сделал шаг вперед, схватил Оливара за грудки портупеи и слегка встряхнул, заставляя смотреть себе в лицо.

— Это еще не конец, слышишь меня? — жестко, отрывисто произнес Талли, перекрикивая шум бури. — В лесах полно их патрулей, и если ты сейчас не закроешь рот, нас найдут и вздернут на первой же иве. Но сейчас — сейчас мы победили. Мы живы, а они сдохли в грязи. Так что вставай, оруженосец. Твой король всё еще истекает кровью.

Слова Бриндена подействовали как ушат ледяной воды. Оливар замер, его дикий взгляд постепенно начал обретать осмысленность. Он перевел глаза на гнедого коня, где в беспамятстве висел Робб, затем на свои окровавленные руки. Истерика начала медленно отступать, оставляя после себя лишь звенящую, свинцовую усталость.

Бринден отпустил портупею Оливара, позволяя мальчику тяжело осесть обратно на мокрую траву, а сам стремительно повернулся к коню с Роббом. Старый рыцарь действовал уверенно и быстро, как человек, который повидал сотни раненых на своем веку.

— Помоги мне, — бросил он через плечо, уже рассекая своим кинжалом импровизированные веревки Оливара, которыми Робб был примотан к седлу. — Держи его с того бока. Живо, парень, у меня всего две руки.

Оливар, всё еще покачиваясь и размазывая по лицу грязь и чужую кровь, заставил себя подняться. Ноги были ватными, но приказ Бриндена подействовал как команда на поле боя. Оруженосец подскочил к лошади с другой стороны, подставляя плечо под тяжелое, обмякшее тело Короля Севера. Вдвоем они аккуратно опустили Робба на расстеленный в траве плащ под раскидистой старой ивой, которая хоть немного защищала от хлещущего ливня.

Черная Рыба тут же опустился на колени и сорвал промокшую, насквозь пропитанную грязной водой повязку с груди племянника. Секунды тянулись как вечность. Оливар затаил дыхание. Наконец Бринден выпрямился, и его суровое лицо в тусклом свете далекой молнии показалось Оливару мертвенно-бледным.

— Дышит. Но слабо, — отрывисто выплюнул Талли, осторожно раздвигая края раны пальцами. — Плохо, Оливар. Рана воспалилась от речной воды. Вокруг порезов кожа уже потемнела, начинается гниль. Лихорадка сжирает его изнутри. Если не вымыть эту грязь прямо сейчас, он не доживет до рассвета.

— Нужен огонь? Прижечь? — судорожно зашептал Оливар, оглядываясь по сторонам. — Я могу попробовать набрать веток под деревом...

— Какой, к черту, огонь?! — резко оборвал его Бринден, но тут же осекся, шумно, с каким-то натужным свистом втянув воздух сквозь зубы. Старый рыцарь инстинктивно прижал ладонь к своему левому боку, и Оливар только сейчас заметил, как сильно его защитник ранен.

Окованный железом полудоспех Бриндена был глубоко помят, словно от удара тяжелой булавы, а из-под порванных колец кольчуги на бедре сочилась густая, темная кровь, пачкая штанину. Старый воин заметно припадал на одну ногу, а его лицо было покрыто каплями холодного пота.

— Сир Бринден... Вы ранены? — Оливар в ужасе уставился на него. Весь его мир, в котором Черная Рыба казался несокрушимой скалой, покачнулся.

— Царапина, — хмуро бросил Талли, хотя по его бледному лицу было видно, что это ложь. — Пара ребер треснула, да у реки Фреи зацепили, когда я пробивался к лодкам. Ерунда. Не о том думаешь. На костер под этим ливнем у нас уйдет три часа, и нас убьют в первые же пять минут по дыму. Огонь отменяется.

Бринден кивнул в сторону тела Уотта и двух убитых.

— Живо обыщи их. Ищи фляги. Обычные солдаты всегда таскают с собой кислятину, чтобы греться в дозорах. Нам нужно любое кислое вино или уксус. Шевелись!

Оливар на четвереньках метнулся к телу Уотта, стараясь не смотреть на то, во что превратил его тело собственным кинжалом. Окоченевшие пальцы путались в ремнях, но вскоре он нащупал тяжелую кожаную флягу на поясе покойника. Отвязав её, он поспешил обратно к иве.

— Вот... Кажется, вино. Пахнет кислым, — выдохнул Оливар, протягивая флягу рыцарю.

— Пойдет, — Бринден зубами выдернул пробку, плеснул немного на свои ладони, а затем повернулся к Роббу. — Держи его, парень. Держи крепко за плечи. Из него сейчас выйдет остаток сил, но мы должны вымыть эту дрянь из груди.

Оливар навалился на грудь и плечи своего короля, крепко прижимая его к земле. Бринден перевернул флягу, направляя струю холодного, резкого, пахнущего уксусом вина прямо в открытую рану.

Робб, до этого лежавший неподвижно, внезапно выгнулся дугой. Из его груди вырвался страшный, задушенный, хриплый крик боли. Глаза Короля Севера на мгновение распахнулись — дикие, невидящие, полные безумного страдания. Его тело забилось в судороге, пальцы судорожно впились в мокрую траву, пытаясь вырваться из хватки Оливара.

— Держи! Держи его, не давай порвать жилы! — рявкнул Бринден, безжалостно продолжая лить ледяное вино, вымывая темные сгустки крови и речной ил.

Наконец, когда фляга опустела, Робб с глухим стоном обмяк на плаще. Его дыхание стало совсем частым, поверхностным, а губы посинели от холода и шока. Из промытой раны вместе с остатками вина стекала чистая— по крайней мере, речной ил Бринден вымыл.

— Всё, — тяжело выдохнул Черная Рыба, отбрасывая пустую флягу в сторону. Он тяжело опёрся ладонями о колени, и Оливар услышал, как внутри его грудной клетки что-то нехорошо хрустнуло. Рыцарь глухо застонал, но тут же пересилил себя. — Перевязывай. Сними с кого-нибудь плащ, отрежь от сухой изнанки полосы. Живо.

Оруженосец на неслушающихся ногах бросился выполнять приказ. Нож скользил в липких от крови пальцах, но он сумел искромсать плотную шерстяную ткань на широкие бинты. Вместе с Бринденом они максимально туго перевязали грудь Молодого Волка, останавливая кровотечение.

Старый рыцарь поднялся, держась за сломанные ребра. Его шатало, но старая закалка не давала ему упасть. Он перевел взгляд на двух лошадей, которых Оливар увел от Близнецов.

— Садись на кобылу, — скомандовал Талли. — Я помогу затащить Робба. Будешь держать его перед собой в седле. Следи за его дыханием и повязкой. Если начнет заваливаться — держи крепче, падать ему сейчас нельзя.

Оливар запрыгнул в седло, чувствуя, как дрожат колени. Бринден, превозмогая боль в ребрах и раненом бедре, поднапрягся и помог Оливару поудобнее усадить бесчувственного Робба впереди себя. Оруженосец крепко обхватил короля левой рукой, прижимая его спиной к своей груди, а правой перехватил поводья. Робб был горячим, как печь, его лихорадило.

Сам Бринден кое-как взобрался на вторую лошадь.

Пока они устраивались, Оливар не выдержал. Вопрос, который мучил его с момента появления рыцаря, всё-таки сорвался с губ:

— Сир Бринден... а как же леди Кейтилин? Ваша племянница... Она спаслась? А что с женой Робба?

Руки Бриндена, державшие поводья, на секунду замерли. В полумраке Оливар не мог разглядеть его глаз, но увидел, как желваки заходили на обтянутых кожей скулах старого воина. Плечи Черной Рыбы словно стали еще тяжелее.

— Когда в чертоге началось побоище, Кэт была рядом с Лордом Уолдером, — глухо, мертвым голосом произнес Талли. — Она кричала... Пыталась остановить это. Меня отрезали от нее, я бы не смог к ней подойти. Последнее, что я видел перед тем, как сбежать— это как к ней со спины подходил какой-то мерзкий Фрей с кинжалом. А вот жена…

Бринден резко дернул поводья, разворачивая лошадь к лесу.

— В живых никого не оставили, парень. Фреи не оставляют свидетелей своего позора.

Нам мстить некому, пока мы не спасем его, — он кивнул на Робба. — Двигаемся. Не знаю, будут ли за нами идти, но будем осторожны. Сначала пройдем по каменистому руслу ручья, чтобы сбить со следа собак, а потом уходим на север. Нас ждет Перешеек.

— Сир Бринден... — Оливар поудобнее перехватил обмякшее тело короля, чувствуя, как того снова начинает мелко трясти. — Но Перешеек огромен. Как мы найдем Сероводье? Говорят, замок Ридов движется, и чужакам его не отыскать. Нам нужен мейстер, и как можно скорее.

Черная Рыба мрачно усмехнулся, и эта усмешка в ночной темноте выглядела зловеще.

— Искать замок мы не станем — это бесполезно, — отрывисто бросил рыцарь, направляя лошадь в заросли. — Наша задача — добраться до первых топей. Болотные дьяволы Хоуленда Рида следят за каждой тропой. Они увидят нас за милю до того, как мы их заметим. Если мы назовем имя Робба, они сами отведут нас к своим целителям. Главное — успеть до того, как лихорадка добьет его. У нас есть время до завтрашнего вечера, Оливар. Если до захода солнца мы не найдем болотных жителей, лихорадка сожжет его.

Старый воин не стал ждать ответа. Он пустил коня шагом прямо в ледяную воду бурлящего ручья. Оливар бросил последний взгляд на окровавленные тела у ивы, покрепче прижал к себе Робба и двинулся следом, растворяясь в стене проливного дождя.