Глава 15: Глава 15. Тени сгущаются

Глава 15. Тени сгущаются

272

0

Aот alex_plum
Поделиться

В покоях Лорда Винтерфелла стоял пронизывающий, колючий холод, который не могли разогнать даже два горящих камина. Русе Болтон сидел за массивным дубовым столом, покрытым изрезанной, потемневшей от времени картой Севера.

 

На нем был скромный, подбитый мехом дублет, а на бледном, бескровном лице не отражалось ни единой эмоции. Только прозрачные, почти бесцветные глаза медленно перемещались по карте — от Сероводья и Тюленьего залива к каменистым холмам у Последнего очага.

 

— Станнис не отступит, — тихо произнес Русе. Его голос прозвучал как шелест сухой листвы, но в этой тишине комнаты каждое слово имело больший вес. — Ошибки юности и гордыня не позволяют ему повернуть назад. Он поведет свою ораву прямо через метель.

 

Чуть в стороне, прислонившись к дубовой панели стены, стоял Рамси. Он нетерпеливо покручивал на пальце перстень с гранатом и откровенно скучал.

 

— Пусть ведет, отец, — ухмыльнулся Бастард, сплевывая на дубовые доски пола. — Его южане замерзают насмерть сотнями. К тому моменту, как они доковыляют до наших стен, они едва смогут держать мечи. Мои псы и то будут сытее этой оборванной швали.

 

— Никогда не недооценивай человека, которому нечего терять, Рамси, — ровно возразил Русе, даже не подняв взгляда. — Станнис — опытный полководец. Его армия застряла в снегах у Северных гор, но он будет биться насмерть. Замок у нас надежный, но стены хранят тепло только тогда, когда на них достаточно мечей. А верность северных лордов, стоящих в наших дворах — вещь весьма тонкая. Мандерли выжидают, Амберы зубами скрипят при каждом приказе...

 

Русе замолчал, медленно потирая бледный подбородок. В его глазах промелькнула едва уловимая, сухая тень напряжения. Он знал, как удерживать страхом, но замок был слишком велик, а зима — слишком близко. Призрак выжившего Старка, о котором шептались после падения Риверрана, висел над Севером невидимой тучей.

 

Рамси скрестил руки на груди, подавшись вперед:

 

— Тогда давай позовем Близнецы. Отправим ворона Фреям. У них в запасе полно голодных ртов с пиками. Пусть старый Уолдер пришлет тысячу-другую своих парней. Местные лорды их ненавидят, зато Фреи будут держаться за нас зубами — ведь если падем мы, их вырежут первыми. К тому же, у него неоплаченный должок перед нами.

 

Русе несколько секунд смотрел на карту, затем сухо кивнул:

 

— В твоих словах есть зерно, Рамси. Нам нужны люди, которые спаяны с нами общей кровью Близнецов. Отправь ворона. Пусть Фреи выступают немедленно.

 

— Сделаю, отец, — Рамси хищно улыбнулся и, развернувшись на каблуках, вышел из покоев, направляясь в сторону замковой голубятни.

 

_____________________________________________________________

 

В конюшне стоял привычный полумрак, густо разбавленный паром от дыхания лошадей и резким запахом прелого сена.

 

Робб затягивал подпругу на массивном боевом жеребце Рамси. Руки двигались машинально, а голова была опущена — Боб Эдсон, как всегда, старательно играл роль безобидного, глуховатого калеки. Каждое движение сопровождалось тихим, сухим хрипом из-под капюшона.

 

Тяжелая дубовая дверь конюшни со скрипом отворилась, впустив клуб ледяного пара. Внутрь вальяжной походкой вошел Рамси, а за ним, поспешая и почтительно согнувшись, трепетал болтоновский гвардеец.

 

— ...и не забудь сказать мейстеру, пусть выберет самую сильную птицу, — на ходу бросил Рамси гвардейцу. — Отправь ворона в Близнецы. Пусть старый Уолдер не скупится и отправляет всех своих людей, каких сможет собрать. Станнис близко, нам нужно больше мечей на стенах.

 

— Будет исполнено, милорд, — гвардеец коротко поклонился и торопливо выскочил наружу.

 

Робб даже не вздрогнул. Пальцы, натягивавшие кожаный ремень подпруги, на долю секунды замерли, а затем так же ровно и методично застегнули пряжку. Лицо под глубоким капюшоном оставалось абсолютно непроницаемым, но под рваной тканью плаща всё тело бывшего короля натянулось, как тетива перед спусканием струны.

 

Фреи. Если люди Уолдера Фрея прибудут в Винтерфелл, маскировке конец. Оливар служил в Риверране, его лицо знали многие из тех, кто пировал и резал в Близнецах. Стоит хотя бы одному фрейскому сержанту вглядеться в пехотинца Уотта Овилла — и веревка затянется на их шеях задолго до того, как Станнис дойдет до замка.

 

Рамси подскочил к коню, хлопая жеребца по крупу, и смерил Робба презрительным взглядом:

 

— Чего застыл, хриплый? Удило заложи. Движение — это жизнь, Бобби.

 

— Сей… сейчас, милорд… — сипло прошелестел Робб из-под капюшона, низко наклоняя голову и сгибая сутулую спину.

 

_____________________________________________________________

 

Глубокой ночью казарма на Фуражном дворе погрузилась в гулкое дыхание замерзающих людей. В щелях дощатых стен завывал ледяной ветер, а на верхних нарах у самой каменной кладки двое мужчин сидели плечом к плечу, скрытые непроглядной тенью.

 

Робб пододвинулся вплотную к Оливару. Его сухой, хриплый шепот прозвучал у самого уха спутника, едва различимый за храпом и кашлем новобранцев:

 

— Рамси отправил ворона в Близнецы. Скоро здесь будут Фреи.

 

Оливар замер. В темноте было видно, как напряглась его челюсть.

 

— Они пришлют как минимум несколько сотен людей, — продолжал Робб, и в его тихом голосе чеканилась суровая ясность. — В Близнецах твоё лицо видели десятки фрейских офицеров. Тебя узнают в первый же день. Ты должен уйти, Оливар. Прямо сейчас.

                                             

— Нет, — отрезал Оливар чуть громче, чем следовало, но тут же понизил голос до шепота. — Я не оставлю тебя одного в этом гадюшнике. Мы давали клятву. Я твой меч и твой щит.

 

— Ты нужен мне в другом месте, — Робб сжал его предплечье пальцами из железа. — Ты пойдешь на Стену. К Джону. Расскажешь ему всё: что я жив, что замок захвачен, что здесь происходит. Если Джон узнает, что Старк жив, а Винтерфелл исходит кровью, он найдет способ помочь. Если ты останешься здесь — тебя повесят, а меня разоблачат. Твой уход — это единственный шанс для нас обоих.

 

Оливар тяжело сглотнул, опустив взгляд на свои сбитые в кровь пальцы. Рассудок говорил, что король прав, но предать верность было тошно.

 

— Как я выйду? — наконец сдавленно спросил он. — Стража у ворот режет каждого, кто дергается без пропуска.

 

— В детстве мы с Браном и Джоном излазили весь замок, — шепнул Робб. — Под старой винной галереей в подвалах есть заваленный сток для талой воды. Там выпало несколько камней. Извиваясь, взрослый человек может пролезть прямо за внешнюю стену, к оврагу у Зимнего городка. Завтра ночью ты уйдешь этим ходом.

 

— А если твоего «Уотта» ринутся искать по всему замку? — нахмурился Оливар. — Тебя затаскают на допросы как его земляка.

 

Робб выдержал паузу, продумывая детали до мелочей.

 

— Мы обставим всё так, будто ты просто струсил. Завтра вечером устроишь погром на кухне — перевернешь котел с похлебкой, разобьешь пару горшков, нарвешься на ругань десятника. Сделай так, чтобы все видели: ты в панике и ждешь суровой расправы. Позже пойдешь к воротам и будешь умолять стражу выпустить тебя, закатишь истерику. Они посмеются и прогонят тебя кованым сапогом.

 

Робб слегка наклонился ближе:

 

— А ночью ты уйдешь через подвал. Утром все решат, что глупый и перепуганный Уотт Овилл испугался плетей, сбежал через стену или подкупил какого-то часового. На меня покричат, а я только пожму плечами: «Кто ж его знает, начальник... Всегда струсить норовил».

 

Оливар долго всматривался в темные глаза Робба. В них не было сомнений — лишь отточенный, холодный расчет полководца, расчетливого и непреклонного.

 

— Хорошо, — тихий шепот Оливара прозвучал как присяга. — Я сделаю всё, как ты сказал. И я дойду до Ночного Дозора.

 

_____________________________________________________________

 

К вечеру в замковой кухне стоял неприятный запах от подгоревшего жира и мерзлого кабаньего мяса. Взмыленные слуги и пару новобранцев, отправленных на подсобные работы, суетились под крики грузного болтоновского повара.

 

Оливар действовал точно по уговору. Выждав момент, когда повар отвернулся к разделочному столу, он «случайно» зацепил тяжелым деревянным ведерным коромыслом завязку котла. Большой медный котел с жирной, кипящей похлебкой из сорго и репы с грохотом вывернулся прямо на каменный пол. Горячее варево с шипением и паром залило сухую солому, а на полке рухнули и разлетелись вдребезги три глиняных горшка с солью и сушеными травами.

 

— Ах ты, криворукая тварь! — истошно заверещал повар, выхватывая массивный половник. — Ты что удумал, смерд?!

 

Оливар изобразил на лице дикий, неуклюжий испуг. Он отскочил назад, поскользнулся в горячей грязи и с грохотом врезался в стойку с посудой.

 

— Я случайно, начальник! Нога зацепилась! — завопил Оливар голосом «Уотта Овилла», пуча глаза и трясясь всем телом.

 

На шум в кухню ввалился десятник в кожаном колете. Оглядев залитый похлебкой пол и разбитые горшки, он сурово оскалился:

 

— Вьючный пехотинец? Ну всё, парень, ты приплыл. За порчу имущества лорда Винтерфелла завтра на утреннем смотру выбью из тебя тридцать плетей. А то и кожу с содранного места спущу. Пошел вон отсюда, пока я тебя прямо здесь не пришиб!

 

Оливар, пригибаясь и прикрывая голову руками, под хохот и ругань кухарей выскочил из кухни.

 

Спустя полчаса, когда над замком окончательно сгустились сумерки, он уже стоял у тяжелых дубовых ворот Внутреннего двора. Двое болтоновских стражников в ржавых панцирях грелись у жаровни, потягивая из глиняной кружки кислый эль.

 

Оливар подошел к ним сбивчивым, нервным шагом. Лицо его выражало отчаяние человека, загнанного в угол.

 

— Командир... — заговорил он сдавленным, прерывающимся голосом, останавливаясь в паре шагов и не смея поднять глаз. — Выпусти за ворота. У меня в Зимнем городке... земляк. Напитки отнести надо. Я вернусь до рассвета, честное слово!

 

Стражник брезгливо сплюнул прямо под ноги Оливару и смерил его тяжелым взглядом:

 

— Чего? Ты совсем с ума сбрендил, оборванец? Ворота заперты до утра по приказу лорда Болтона.

 

— Умоляю, начальник, — Оливар сделал шаг вперед, снизив голос до испуганного шепота. — Меня десятник на кухне до полусмерти забьет за разбитые горшки, если я здесь останусь... Дай пройти, я серебряного оленя отдам, когда вернусь!

 

Второй стражник коротко расхохотался, перехватывая древо алебарды, и без предупреждения со всей силы толкал Оливара железным набалдашником в грудь. Оливар с тяжелым охом отлетел назад, больно грохнувшись в снежную кашу.

 

— Пошел вон к своим нарам, трусливая шкура! — с угрозой рыкнул первый. — Еще шаг к решетке — и я сам тебя на зубцы вздену раньше твоего десятника!

 

Оливар, поджимая губы и держась за ушибленную грудь, потащился в сторону Фуражного двора.

 

Картина была выстроена идеально: десятник, кухари и часовые у ворот твердо запомнили, что новобранец Уотт Овилл совершил проступок, запаниковал и отчаянно искал способ сбежать из замка до наступления утра.

 

_____________________________________________________________

 

В подвалах под старой винной галереей висела мертвая, склепистая тишина. Взвесь сырой пыли и вековой копоти забивала ноздри. Никакие сквозняки не могли разогнать удушливый запах застоявшейся воды, отсыревшего дуба и сгнивших бочек, брошенных здесь еще со времен лорда Рикарда.

 

Оливар двигался на ощупь, скользя пальцами по холодной, шершавой каменной кладке. Каждое движение выверялось до сантиметра: кованые сапоги он оставил в казарме, обмотав ступни плотными полосами старого сукна, чтобы не производить ни единого звука на каменных плитах. За плечами у него висел небольшой мешок — он успел собрать его перед уходом: смена сухой одежды, остатки сухарей и фляга с водой. Тёплый плащ кастеляна, добытый ещё в первые дни в Винтерфелле, плотно обхватывал плечи.

 

Пройдя мимо рухнувших дубовых стеллажей, он опустился на колени у самого основания стены. Здесь, в левом углу, почва просела. Под большим тесаным блоком зияла узкая, темная дыра — старый сток для талой воды, о котором Робб рассказывал в казарме.

 

Оливар глубоко выдохнул, плотнее расправил плащ и залез в лаз головой вперед.

 

Сток оказался нечеловечески тесным. Древняя кладка сжимала тисками: острые края гранита драли плечи и локти, мокрая, ледяная грязь забивалась в рот и под ногти. На полминуты Оливару показалось, что он застрял — в груди вспыхнул дикий, животный страх погребенного заживо. Но, стиснув зубы и вспомнив взгляд Старка, он извился всем телом, выталкивая себя вперед сантиметр за сантиметром.

 

Воздух внезапно изменился. В лицо ударил колючий, чистый северный ветер.

 

Сток выходил на крутой, замшелый откос оврага за внешней замковой стеной — прямо под густыми ветвями заснеженного можжевельника. Оливар вывалился из каменного зева в глубокий сугроб и замер, выжидая.

 

Наверху, на зубцах внешнего кольца стен, едва различимо мелькали факелы болтоновских дозоров. Доносился глухой лай сворных псов. Но здесь, внизу, в тени огромного замка, стояла полная тьма.

 

Оливар поднялся на ноги, отряхивая мокрую грязь и снег с одежды. Он не стал оглядываться назад на темные, неприступные стены Винтерфелла. Поправив завязки на плаще, быстро переодевшись в сухую теплую одежду, он нырнул в серую предрассветную мглу — на север, туда, где за снегопадом и ледяными равнинами стояла Стена.

_____________________________________________________________

 

К полудню метель над Зимним городком немного утихла, уступив место низкой, сырой серости. Оседавший снег смешивался с черной грязью и запахом дешевого пива из нелегальных кабаков, ютившихся у самых стен Винтерфелла.

 

Робб, выполняя личное поручение Рамси Болтона, ссутулившись и волоча правую ногу, вел под уздцы низкорослого вьючного коня, нагруженного пустыми мешками. На нем был тот же рваный капюшон, из-под которого виден был лишь багровый рубец на шее да густая щетина Боба Эдсона.

 

Остановившись у дощатого дома местного болтоновского десятника, Робб передал бумагу с распоряжением из замка. Пока сержант, ругаясь на холоде, приказал нагружать мешки, Робб стоял у забора, тяжело покачиваясь и кашляя.

 

Его взгляд скользнул по базарной площади. Среди оборванных беженцев и угрюмых торговцев дровами Робб заметил высокого, подтянутого мужчину в поношенной куртке из валеной шерсти. Тот сбывал мелкую дичь.

 

Взгляды встретились буквально на доли секунды.

 

Робб мгновенно отвлекся. Человек у лотка с дичью — один из тех латников Риверрана, кого сир Бринден Черная Рыба вывел по воде в разгар ночной эвакуации. Уцелевшие люди Речных земель просочились на Север маленькими группами, растворившись в толпе беженцев.

 

Робб медленно пошагал вдоль дощатого забора к задворкам кабака. Изобразив приступ тяжелого, дребезжащего кашля, он опёрся рукой о трухлявую доску. Пальцы со сноровкой выскользнули из рукава и затолкнули узкую полоску бумаги, перевязанную нитью, в глубокую щель между двумя бревнами.

 

Не останавливаясь, Боб Эдсон побрел дальше, уводя лошадь.

 

Спустя полминуты мимо забора неторопливо прошел человек с дичью. На ходу он качнулся плечом к бревнам, выбивая грязь из сапога — и полоска бумаги бесшумно исчезла в его ладони. Сеть, созданная Чёрной Рыбой и Ридами, работала без сбоев прямо под носом у Болтонов.

 

Позже, на обратном пути у разрушенной ветряной мельницы на краю городка, Робб подошел к условленному месту — пустому дуплу в обгорелом пне. Опустив руку внутрь, будто проверяя, не выпал ли узел на упряжи, его пальцы нащупали плотный крошечный свиток, обернутый вощеным холстом.

 

Робб поднялся на телегу, забившись под рогожу от ледяного ветра, и аккуратно развернул записку. Глаза быстро пробежали по нескольким скупым строчкам. Лицо оставалось все той же застывшей маской Боба Эдсона, но губы под щетиной на мгновение жестко сжались.

 

Сжав записку в кулаке, он поднес ее к угольку в глиняной жаровне на телеге. Сухая бумага вспыхнула мгновенно, превратившись в серый пепел.

 

Ответ был получен. Первые нити паутины были сплетены.

_____________________________________________________________

 

Шумящий, душный лагерь наемников у берега Ройна кишел людьми. Золотые Мечи завершали погрузку: кованые сундуки, тюки с провиантом и сотни боевых коней поднимали на палубы флагманских коггов. В воздухе висел тяжелый запах тины, конского пота, жареного барашка и морской соли — Волантис и открытое море были уже совсем близко.

 

Юный Гриф стоял на сходнях главного корабля. На нем были легкие, но дорогие доспехи из вороненой стали, а взгляд синих глаз горел предвкушением настоящей войны.

 

Тирион подошел к нему медленным, переваливающимся шагом. На плечах карлика висел пропыленный дорожный плащ, а за спиной болтался небольшой кожаный мешок с его скудным пожиточным добром.

 

— Вы задерживаетесь, лорд Тирион, — Гриф обернулся к нему с лёгким упреком, поправляя перевязь меча. — Корабли подбирают канаты. Лорд Коннингтон требует, чтобы мы поднялись на борт прямо сейчас.

 

Тирион остановился у самого края пристани, глядя на паренька снизу вверх, и криво, устало ухмыльнулся:

 

— Прости, мой юный принц, но твой капитан обойдется без одного карлика на борту. Я не поплыву с вами.

 

Гриф нахмурился, в его взгляде проскользнуло искреннее изумление:

 

— Что? Но мы же обсудили твой план! Ты сам убедил меня идти на Вестерос! Нам нужен человек, который знает Утес Кастерли и Королевскую Гавань изнутри!

 

— Я дал тебе дельный совет, мальчик, потому что не люблю, когда красивые фигуры бездарно подставляют под удар на первой же горизонтали, — Тирион достал из-за пазухи флягу с дешёвым бренди и сделал небольшой глоток. — Но с меня хватит войн за железные стулья. Я свое отвоевал на Черноводной и в подвалах собственного отца. Ищи себе других советников.

 

— Ты боишься? — пылко выдохнул юноша, сделав шаг вниз по сходням.

 

— Я слишком умен, чтобы умирать за чужую мечту, — Тирион саркастически поклонился, касаясь пропыленной шляпой досок пристани. — У тебя есть мечи Золотых Мечей, имя Таргариена и дерзость молодости. Тебе этого вполне хватит, чтобы устроить в Вестеросе отличный пожар. А мне нужно подлечиться и найти место, где вино подают без примеси грязи.

 

Гриф поджал губы. В его глазах вспыхнула обида гордого мальчишки, но удерживать карлика силой он не стал.

 

— Что ж... Воля ваша, милорд, — сухо произнес принц, выпрямляясь и возвращая себе царственную осанку. — Удачи в ваших скитаниях.

 

— Удача понадобится тебе, парень, — тихо пробормотал Тирион уже себе под нос, поворачиваясь к лагерю спиной.

 

Он шагал прочь по пыльной дороге, слыша, как за спиной капитаны кричат приказы отдать концы. Гриф думал, что карлик просто струсил и уходит от войны. Он не понимал, что Тирион уходит не в небытие — он уходит к той, у кого есть не просто надежды, а настоящие драконы.

 

Тирион не успел пройти и сотни шагов по пыльной дороге, вьющейся вдоль речных складов, как из тени ветхого навеса для сушки рыбы бесшумно вынырнула грузная фигура.

 

Варис был облачен в скромный, но добротный плащ из темного шелка. От него больше не пахло лавандой и розовой водой, как в залах Красного Замка, но мягкая, въедливая полуулыбка осталась абсолютно неизменной.

 

— Вы покидаете нас так скоро, лорд Тирион? — пропел Паук, сложив ручки в широких рукавах. — А я-то надеялся, что наш юный принц обретет в вашем лице дельного наставника.

 

Тирион остановился, оперевшись на суковатую палку, и смерил евнуха единым, прищуренным взглядом:

 

— Ты всегда был мастером теней, Варис. Но даже твои тени иногда выдают себя. Я достаточно долго наблюдал за вашим «принцем» на барже.

 

Евнух лишь слегка наклонил голову, не меняя выражения лица:

 

— И к какому же выводу вы пришли, мой умный друг?

 

— Парень отлично обучен, этого у него не отнять, — Тирион сделал шаг вперед, снизив голос до ироничного шепота. — Он знает историю, умеет дергать за ниточки кайвасса и держать меч. Иллирио не скупился на учителей. Но настоящий ли он Таргариен? Или просто самая дорогая и красивая кукла в твоей коллекции?

 

На мгновение — буквально на долю секунды — в глубоких, темных глазах Вариса проскользнула острая, ледяная тревога. Вечная улыбка застыла на его губах. Паук понял: карлик раскусил игру гораздо глубже, чем они с Иллирио рассчитывали.

 

Однако уже через секунду евнух вернул себе привычную, кроткую маску.

 

— Каждый из нас служит тому, кого считает достойным, милорд, — мягко ответил Варис. — Имеет ли значение цвет дракона, если он принесет государству долгожданный мир и заставит львов платить по счетам?

 

— Для меня — никакого, — хмыкнул Тирион. — Но вот для настоящей драконьей королевы в Миэрине это может иметь колоссальное значение.

 

Варис выдержал паузу. В воздухе между ними повисло тяжелое, натянутое молчание. Паук прекрасно понял, куда держит путь карлик и какую угрозу его острый язык представляет для всего плана.

 

— Я надеялся, лорд Тирион, что в будущем наши пути не разойдутся слишком далеко, — произнес Варис, и в его тихом голосе впервые прорезалась предупреждающая, опасная нота. — Мир слишком опасен и хрупок, чтобы старые друзья становились врагами на разных досках.

 

— Я никому не враг, Варис, — Тирион саркастически приподнял шляпу. — Я просто зритель, который решил пересесть на другой ряд, где представления куда зрелищнее. Удачи с твоим королем.

 

Карлик перевалился с ноги на ногу и пошагал дальше по дороге, не оглядываясь. Варис смотрит ему вслед, и в его глазах — холодный расчёт. Он знает, что Тирион теперь опасен.

 

Когда спина карлика скрылась за поворотом пыльной дороги, Варис медленно перевёл взгляд на тени ближайших складов. Его пальцы едва заметно шевельнулись — почти незаметный жест, который понял бы только тот, кто знал, куда смотреть. Из темноты бесшумно выскользнула фигура в сером — одна из его «пташек».

 

— Проследи за карликом до Волантиса, — тихо произнёс Паук, не поворачивая головы. — Я хочу знать, на какой корабль он сядет и куда направится. Если он действительно плывёт к Дейенерис, я должен узнать об этом раньше, чем он ступит на её берег.

 

Мальчик молча кивнул и растворился в тенях. Варис ещё долго стоял на пустынной дороге, глядя туда, где исчез Тирион. Он не хотел убивать старого друга. Но он не мог позволить ему разрушить план, который строился десятилетиями.

_____________________________________________________________

 

Окна в покоях Десницы были наглухо закрыты, глуша шум кипящей за стенами Твердыни Мейгора столицы.

 

Тайвин Ланнистер сидел в глубоком кресле с высокой подушкой, поддерживавшей его спину. Его ноги, бесполезные и сухие под тяжелым бархатным покрывалом, оставались неподвижны, но верхняя часть тела вернула себе железную выправку. Бледное, иссушенное болезнью лицо казалось высеченным из серого гранита, а светло-зеленые глаза с золотыми искринками жгли насквозь каждого, кто переступал порог.

 

Джейме стоял по правую руку от отца, положив золотую кисть на перевязь меча. Он молчал, служа молчаливым напоминанием о военной силе Дома Ланнистеров.

 

Перед столом Десницы, вытянувшись в струнку и бледнея с каждой секундой, стояли трое офицеров, отвечавших за снабжение и оцепление под Риверраном.

 

— Чёрная Рыба ушёл у вас из-под носа, — произнес Тайвин. Голос его звучал тихо, почти шёпотом из-за повреждённого горла, но в этой сиплой тишине чеканилась смертоносная сталь. — Вы позволили старику не просто сбежать. Вы позволили ему выставить Дом Ланнистеров дураками перед всеми Семи Королевствами.

 

Один из командиров дернул кадыком и попытался оправдаться:

 

— Милорд... реки наполнились туманом, а гарнизон ушел ночью... Мы не могли...

 

— «Еды не осталось, но можете съесть дерьмо», — перебил его Тайвин, даже не повысив тона. — Эта надпись, выведенная на стенах Риверрана, теперь известна от Дорна до Стены. Каждая шлюха в портовых кабаках поет об этом песни.

 

Тайвин медленно положил костлявую, сухую ладонь на подлокотник кресла.

 

— Если кто-то из вас допустит ещё одну оплошность — он будет есть дерьмо. В самом буквальном смысле. Вы меня поняли?

 

Командиры побледнели до синевы, одновременно низко поклонились и, спотыкаясь, торопливо выскочили из покоев.

 

Джейме провожал их взглядом. Отец был сломлен физически, прикован к креслу и беспомощен без посторонней помощи, но его разум резал точно так же беспощадно, как и прежде. Лев Вестероса вернулся к правлению.

 

— Станнис, идущий на Винтерфелл, — это проблема Болтонов, — ровно произнес Тайвин, не поворачивая головы к сыну. — А вот мальчишка с наемниками... Им мы займемся лично. Надо готовиться, Джейме.

_____________________________________________________________

 

Винтерфелл гудел, как разворошенный улей. В казарме на Фуражном дворе вовсю обсуждали исчезновение пехотинца Уотта Овилла. Кто-то гоготал, в деталях расписывая, как «деревенский дурачок» струсил тридцати плетей за разбитый котел с похлебкой, а десятник ходил злой как черт, ругая на чем свет стоит беглого смерда.

 

Когда Робб вернулся во двор с вьючным конем, его тут же перехватил болтоновский сержант.

 

— Эй, хриплый! — гаркнул тот, тыча пальцем Роббу в грудь. — Куда делся твой дружок Уотт? Вы же из одной деревни плелись!

 

Робб медленно поднял голову, из-под рваного капюшона показался лишь багровый рубец на шее да застывшие глаза. Он сутуло пожал плечами и прохрипел своим сиплым, дребезжащим голосом:

 

— Кто ж его знает, начальник... Он всегда трусом был. Как про плети услыхал — весь издрожался. Может, через стену свалил, а может, в овраге замерз.

 

Сержант лишь сплюнул в снег, ругнулся и махнул рукой. Никому и в голову не пришло искать глубокий след в подвалах. План сработал идеально: Оливар был уже далеко, на пути к Стене, а сеть сообщений в Зимнем городке отдала первые команды.

 

Робб завел конька в полутёмную конюшню. Пахло прелым сеном, навозом и конями. В самом дальнем углу, у кучи сгнившей соломы, стоял Теон.

 

Заслышав шаги, Вонючка вздрогнул. Когда он увидел ссутуленный силуэт Бобби Эдсона, его рот беспомощно открылся. В остекленевших, забитых ужасом глазах Теона вспыхнула дикая, отчаянная мольба. Он сделал полушаг вперед, протягивая дрожащую, костлявую руку, одними бескровными губами пытаясь вытолкнуть хоть слово — мольбу о прощении, объяснение, хоть какой-то знак.

 

Робб замер на секунду. Его взгляд, холодный и непреклонный как северный гранит, скользнул по сломленному предателю. Ни ненависти, ни жалости — только ледяная, бескрайняя пропасть.

 

Не произнеся ни звука, Робб отвернулся и шагнул к стойлу, продолжив заниматься конем и разгружать принесенный груз. Теон остался стоять в полутьме, сжавшись в судорожный комок и бессильно опустив голову на грудь.

 

Закончив работу, Робб вышел на Внутренний двор. Над древними башнями Винтерфелла набухали тяжелые, темные тучи. Поднимался ледяной северный ветер, крутя колючую снежную крупу.

 

Фреи были в пути. Станнис шел через метель. Сеть плелась. Время сжималось, и над замком сгущалась настоящая буря.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

15 из 25