Глава 12: Глава 12. Тени в тумане

Деревянный клинок с глухим стуком врезался в плечо Робба.

Король пошатнулся, неловко переставил ногу, пытаясь удержать равновесие на скользких досках настила, и опустил меч, тяжело опираясь на него, как на трость. Сердце бешено колотилось в груди, а легкие обжигало от глубоких, частых вдохов. Прошло несколько недель после возвращения Бриндена, лихорадка окончательно отступила, но тело подчинялось приказам неохотно. Мышцы забивались мгновенно, а былая легкость движений испарилась.

Оливар не стал разрывать дистанцию, удерживая острие своего деревянного меча в паре дюймов от куртки Робба. Парень тоже тяжело дышал, со лба крупными каплями катился пот, но его стойка оставалась твердой. Фрей сознательно не поддавался. Он с самой первой тренировки решил, что не станет делать скидку на болезнь. Королю Севера сейчас меньше всего нужна была жалость — она лишь подчеркивала бы его беспомощность. Ему нужна была жесткая, изматывающая работа, которая вернет силу перед походом.

— Ты стал лучше фехтовать, пока я лежал, — прохрипел Робб. Голос все еще оставался низким, сорванным шепотом, но в глазах зажглась тень прежней усмешки.

Оливар опустил оружие и вытер лицо рукавом.

— Это вы стали хуже, ваша милость, — ответил парень, а затем, коротко взглянув на шрам на шее короля, добавил с мягкой усмешкой: — Но для Потрепанного Волка — очень даже хорошо.

Робб открыто хохотнул — хрипло, ломая голос, но искренне. Глядя на него, Оливар тоже улыбнулся. За этим коротким обменом колкостями скрывалось то, что они оба понимали без слов: это была не просто проверка мышц. Это было возвращение Молодого Волка к жизни.

Месяцы у постели умирающего, бегство из Близнецов и общая тайна окончательно стерли между ними сословную дистанцию. Оливар больше не чувствовал себя робким слугой, а Робб не смотрел на него как на врага. Перешеек переплавил их отношения, сделав парней почти братьями.

_____________________________________________________________

В Королевской Гавани царила душная, гнетущая тишина. Город замер в ожидании неминуемой катастрофы. Лорд Петир Бейлиш одним из первых за пределами столицы узнал о случившемся и спешно прибыл в Красный Замок морем, предусмотрительно оставив Сансу Старк под надежной защитой в Долине Аррен. В самом Красном Замке воздух, казалось, вибрировал от напряжения: Тайвин Ланнистер после покушения находился в критическом состоянии, Серсея заперлась в своих покоях, сокрушаясь от ярости и бессилия, а Киван отчаянно пытался удержать власть, которая утекала сквозь пальцы.

В зале Малого Совета воздух был невероятно тяжелым. За столом сидели немногие. Пицель, чей дрожащий голос раздражал сильнее обычного, то и дело макал перо в чернильницу, но его руки тряслись так сильно, что на важные государственные бумаги летели жирные черные кляксы. Мейс Тирелл нервно крутил на толстом пальце массивный перстень с золотой розой, то и дело бросая короткие, испуганные взгляды на пустующее кресло Десницы. Варис бесследно исчез, Тирион был в бегах, а Джейме только скакал с речными ветеранами на юг. Возник вакуум власти — идеальная среда для Мизинца.

Петир явился на Совет не как интриган, а как самый преданный и скорбящий слуга короны. Его камзол из темного бархата был безупречен, а лицо выражало глубокую скорбь.

— Узнав о чудовищном покушении на лорда Тайвина, я не мог оставаться в стороне, — тихим, полным сочувствия вкрадчивым голосом произнес Бейлиш, прижимая ладонь к груди и глядя прямо на Кивана Ланнистера. — Корона в опасности. Королевские земли разорены. Я немедленно выехал из Долины, чтобы предложить вам ресурсы, золото и мечи Арренов. В этот темный час мы должны быть едины.

Киван Ланнистер — исполняющий обязанности Десницы, хмурый, с глубокими тенями под глазами от бессонных ночей — встретил этот монолог сухим, подозрительным взглядом. Он опёрся тяжелыми ладонями о край стола.

— Мечи Арренов? Ваша миледи Лиза Аррен держала эти мечи в ножнах, пока мой брат проливал кровь на Черноводной и в Речных землях. Лорд Бейлиш, вы привезли нам верность Долины или просто приехали посмотреть, устоит ли железный стул?

Мизинец даже не моргнул. Его губы тронула едва заметная, мягкая улыбка — маска абсолютного смирения.

— Обида ожесточает сердце, сир Киван, и я прекрасно понимаю вашу боль. Но леди Лиза мертва, а я здесь как лорд-протектор. Долина верна королю Томмену. Мои люди уже везут обозы с зерном для голодающих кварталов. Могу ли я сделать больше, чем протянуть руку помощи, когда дом Ланнистеров истекает кровью?

Мейс Тирелл шумно выдохнул, явно обрадованный перспективе мирного решения, и Кивану пришлось неохотно кивнуть, признавая поражение в этом словесном поединке. Презумпция полезности дала Бейлишу легитимное право занять свое место на заседаниях.

Уже через пару дней Мизинец восстановил контроль над своими старыми связями в казначействе. Его люди на ключевых должностях, мелкие чиновники и сборщики пошлин, незаметно перенаправляли финансовые потоки, возвращая Бейлишу прежнее влияние. Петир действовал осторожно: колеблющимся лордам он мягко обещал стабильность и золото, с Мейсом Тиреллом держался подчеркнуто уважительно, помня, что Тиреллы усилились после брака Маргери и Томмена, и злить их сейчас было глупо.

Главной проблемой оставался Тайвин. Ситуация вокруг раненого лорда Утеса была покрыта плотным туманом неизвестности. Информаторы Бейлиша доносили противоречивые вести: Старый Лев то приходил в себя на пару минут, то снова проваливался в глубокое беспамятство. Мейстеры лишь разводили руками — ранение в живот было слишком тяжелым, и никто не мог дать гарантий, выкарабкается ли Тайвин или его сердце остановится завтра к утру. В лучшем случае его ждало мучительно долгое, растянутое на месяцы восстановление, которое навсегда оставит его немощным калекой.

Эта полная неопределенность связывала Малый Совет по рукам и ногам, создавая идеальный вакуум власти. Но Петир понимал: оставлять Тайвина на волю судьбы нельзя. Живой лорд Утеса Кастерли, даже прикованный к постели, оставался угрозой. Если его разум окончательно прояснится хотя бы на час, он одним словом разрушит все планы Бейлиша. Оборвать эту зыбкую нить жизни сейчас, пока замок пребывает в растерянности и неведении, было единственным верным решением для увеличения своих шансов на власть.

Но подобраться к раненому оказалось задачей почти невыполнимой. Киван Ланнистер превратил башню Десницы в неприступную крепость. На этажах стояли только проверенные западные гвардейцы, сменявшиеся каждые два часа. Бейлиш был слишком умен, чтобы соваться туда самому или глупо подкупать стражу у дверей, но даже его тайная сеть слуг наткнулась на глухую стену. Кухонную прислугу, носившую бульоны, обыскивали до трусов, а личную камеристку, менявшую повязки, конвоировали от самых дверей до постели лорда. Пицель и другие мейстеры находились под круглосуточным надзором.

Бейлиш лихорадочно искал лазейку — через старые долги мелких служащих, через угрозы или редкие яды, которые можно подбросить в мейстерские запасы. Но цепочка безопасности Кивана была безупречной.

Время уходило. Джейме Ланнистер стремительно приближался к столице. Как только Цареубийца въедет в Красный Замок, места для маневра станет еще меньше, и тогда подобраться к Тайвину станет окончательно невозможно. Петир понимал: если он не найдет способ оборвать нить жизни Старого Льва в ближайшие дни, пока все скованы этой неопределенностью, его игра в Королевской Гавани будет проиграна.

_____________________________________________________________

За столом с картой Севера сидят Робб, Бринден, Хоуленд и Оливар. Они собрались вместе, чтобы подробно обсудить все детали предстоящего тайного внедрения в Винтерфелл. 

Робб сразу берёт управление разговором в свои руки. Каждое слово даётся ему с большим трудом, гортань под повязками сильно напрягается, а из груди вырывается лишь хриплый, сиплый шёпот. Однако говорит он твёрдо и сам рассказывает соратникам разработанную им легенду. 

— Нам нужна надёжная легенда для патрулей Болтонов, — хрипло вытолкнул Робб. — Я буду Бобом Эдсоном, простым крестьянином с побережья. Его деревню сожгли Грейджои во время налёта на Север, как раз в то время, когда Робб ушёл в поход. Самого его тогда тяжело ранили — перерезали горло и оставили умирать в грязи, но он чудом остался жив. Это полностью объяснит мой шрам на шее, хриплый голос и затруднённую речь. Боб потерял всё: и семью, и свой дом. Теперь он идёт в Винтерфелл, чтобы попытаться найти хоть какую-то работу у Болтонов. Таких беженцев сейчас сотни, никто не станет детально проверять каждого встречного оборванца. 

Когда разговор заходит о вымышленном имени для его спутника, Оливар сам обращается к королю: 

— Назовите меня Уоттом. Уоттом Овиллом. 

Робб пристально смотрит на юношу и сразу всё понимает: Оливар рассказывал ему историю Уотта. Фрей осознанно берёт себе имя человека, которого он лично убил — того самого мечника из гарнизона Близнецов, с которым они когда-то сидели за одним столом. Король коротко кивает в знак согласия. Для Оливара это имя становится не просто легендой, а тяжёлой внутренней ношей, которую он будет нести. Каждый раз, когда на тракте кто-то позовёт его «Уотт», он будет слышать эхо той страшной ночи в лесу. 

Приняв выбор оруженосца, Робб дополняет общую историю важной деталью:

— Хорошо. Мы пустим слух, что Боб Эдсон и Уотт Овилл жили в соседних деревнях. Во время нападения железнорожденных они оба потеряли всё, что имели, но успели близко сдружиться, вместе преодолевая эту страшную трагедию. Теперь они делят один путь на двоих. Это логично обоснует патрулям, почему калека и его здоровый товарищ не расстаются.

Бринден Талли недовольно хмурится, глядя на племянника: 

— Ты берёшь легенду человека, пострадавшего от тех, кого ты не смог остановить, Робб. 

Робб отвечает дяде коротко, жёстко и без колебаний: 

— Именно поэтому я её и беру. Я не забуду, за что сражаюсь. 

Хоуленд Рид раскладывает перед ними карту и детально показывает безопасный маршрут. Он отмечает тайные тропы через болота, проверенные места для ночлега и дома верных людей, которые обязательно помогут беглецам с едой и кровом. Болтоны в эти места не суются. 

Затем Бринден и Робб договариваются о порядке связи. Король предлагает оставлять свои сообщения в условленных местах в виде зарубок или записок в тайниках. 

— А мои люди будут незаметно забирать их и доставлять прямиком на Перешеек, — подводит итог Хоуленд Рид. — Так сир Бринден всегда будет знать о каждом вашем шаге на пути к Винтерфеллу.

_____________________________________________________________

Одежду для Оливара нашли у местных — озёрные жители поделились поношенным кожаным жилетом, потемневшим от сырости колетом без каких-либо знаков и стоптанными дорожными поршнями. В этих краях все одевались просто, так что вещи выглядели точь-в-точь как обноски деревенского мальчишки. Оливар молча натягивал чужую одежду, а затем взял в руки единственную настоящую вещь, оставшуюся от убитого им мечника, — тяжелый пехотный меч Уотта, который оруженосец забрал с его тела той страшной ночью в лесу. Оливар застегнул портупею, чувствуя, как рукоять привычно ложится под пальцы. Маска Уотта Овилла была готова. 

Робб в это время облачался в лохмотья беженца. Тонкие кольца спасительной мирийской стали кольчуги надежно спрятали под просторной рубахой из грубой, колючей неокрашенной шерсти. Сверху он накинул поношенный темно-зеленый плащ, перевязав его на поясе обычной пеньковой веревкой. Кожаные ремни старых сапог король затянул максимально туго, чтобы зафиксировать покалеченную ногу и скрыть хромоту под видом старой травмы. Нарощенная борода частично скрывала рваные шрамы на челюсти и шее. Прежний Молодой Волк исчез, теперь перед столом стоял изможденный, озлобленный на свою долю бродяга Боб Эдсон. Робб осторожно проверил свою совсем недавно затянувшуюся рану на шее и глухо выдохнул через нос. 

Дверь хижины тихо скрипнула, и внутрь вошел сир Бринден Талли. Старый рыцарь неестественно выпрямил спину, хотя его левая рука по-прежнему была прижата к сломанным, но уже почти не беспокоившим его ребрам. Черная Рыба долго, молча всматривался в племянника. 

— Помни, кто ты теперь, — тихо, но отчетливо произнес Бринден. — И помни, кем ты обязан казаться. Патрули Болтонов могут искать лордов, знамена и королевскую гордость. Они не ищут калек в обносках. Боб Эдсон не умеет держать королевскую осанку. Смотри под ноги, сутулься, злись на весь мир.

— Я справлюсь, дядя. Береги людей в Сероводье. Координируй шпионов. Мы вернем наш дом. 

Голос Робба прозвучал как шелест сухого камыша под ветром, но в нем по-прежнему чувствовалась жесткая, непреклонная сталь. Бринден тяжело кивнул, принимая эти слова, а затем повернулся к оруженосцу. Тяжелая ладонь старого воина легла Оливару на плечо: 

— Теперь вся ноша на тебе, Уотт. Израненный калека долго не пробежит, если на тракте начнется заваруха. Следи за его дыханием и повязкой. Прикрывай ему спину так же, как прикрывал у реки. 

— Я не подведу, сир Бринден, — тихо, но уверенно ответил Оливар, поправляя на поясе меч Уотта. 

На пороге хижины их уже ждал Хоуленд Рид. Рядом с лордом болот замер низкорослый, жилистый озерный житель, с ног до головы облепленный живым мхом и сухой травой Перешейка. Лошадей пришлось оставить в замке — на зыбких болотных топях они были бесполезны и только погубили бы беглецов. За спинами у Робба и Оливара висели лишь легкие холщовые мешки с сухарями, солониной и флягами с пресной водой. 

Хоуленд Рид молча указал рукой в серую, липкую мглу Перешейка: 

— Проводник доведет вас до самой границы болот, минуя любые патрули. Идите след в след. Ступите на ярд в сторону — трясина заберет вас навсегда. Храни вас старые боги.

Робб первым переступил порог и сделал шаг по качающемуся деревянному настилу. Он шел медленно, легко хромая, но не оборачиваясь назад. Оливар перехватил поудобнее лямку заплечного мешка и двинулся следом за своим королем, растворяясь в сыром тумане. Они ступили на узкую, каменистую гряду, скрытую под зеленой ряской болотной воды. Через несколько мгновений плотная серая пелена Перешейка беззвучно смыкалась за их спинами, отрезая двух призраков с чужими именами от плавучей твердыни Сероводья.

_____________________________________________________________

В покоях Русе Болтона в Винтерфелле стоял полумрак. Русе сидел за тяжелым столом, его лицо было мрачным. Рамси стоял напротив отца, уверенный и спокойный.

— Тело Робба Старка так и не нашли, — негромко произнёс Русе, не сводя глаз со стола. — Бринден Талли исчез. Гарнизон Риверрана ушёл из-под носа большой армии. Слишком много совпадений.

Рамси лишь пренебрежительно отмахнулся:

— Ты сам перерезал ему горло. Никто не выживает после такого. Его тело наверняка давно гниёт на дне реки.

Русе внешне согласился и едва заметно кивнул. Однако на его лице отчётливо читалось жёсткое напряжение. В глубине души он не был уверен в гибели Молодого Волка, и эта подтачивающая неуверенность останется с ним до самой смерти.

Помолчав, Русе перешёл к насущным делам:

— Нам нужно больше людей для гарнизона. После затяжной войны и налётов Грейджоев у нас катастрофически не хватает рук. Займись набором.

Рамси коротко кивнул и ответил:

— Пошлю ворона в Черную Заводь, там объявим новый набор.

_____________________________________________________________

Вокруг простиралась бесконечная, унылая сырость болот Перешейка. Робб шёл сам, упрямо отказываясь опираться на плечо Оливара. Его тело ещё не полностью восстановилось после тяжёлых ран, и каждый шаг давался с трудом, но продвигаться вперёд всё же было легче, чем вчера. Окружающая глухая тишина располагала к негромкому разговору о будущем.

— Когда всё закончится, я хочу увидеть Джона, — тихо произнёс Робб, глядя на едва заметную тропу впереди.

Оливар чуть замедлил ход и спросил:

— А какой он — Джон Сноу?

Робб ответил коротко, и в его хриплом шёпоте послышалась глубокая уверенность:

— Лучший из нас. Думаю, если бы он был Королем вместо меня, этого всего бы не случилось. Он никогда не искал славы или корон, Оливар. Ему не нужны были пышные триумфы и признание лордов. Но его северная честь и истинное отцовское упрямство просто не позволили бы ему совершить те ошибки, которые совершил я и которые в итоге погубили мою армию.

Оливар молча переваривал эти слова, слушая тяжелое дыхание своего короля.

Маленький отряд наконец достиг каменистой границы Перешейка и земель, которые теперь контролировали Болтоны. Впереди открывались холодные просторы. Робб остановился и посмотрел на север. На нём больше не было королевских знаков — только простая, поношенная одежда беженца. Теперь он окончательно стал Бобом Эдсоном.

— Дальше — только вперёд, — негромко сказал он.

Робб сделал первый шаг на землю Севера. Сырой туман болот остался позади, а впереди их ждала полная неизвестность.