Глава 13: Глава 13. На пороге

Низкие серые облака висели над Черной Заводью третьи сутки. Мелкий дождь превратил дорогу перед замком в сплошное месиво из грязи, навоза и мокрой соломы. Пахло сыростью, дымом от мокрых дров и давно не мытыми людьми.

После тишины Перешейка Черная Заводь оглушала. По тракту к частоколу тянулась унылая вереница беженцев, бродяг и бывших крестьян. Свежие виселицы вдоль дороги и флаги с содранным человеком наглядно объясняли правила: здесь ты либо надеваешь стеганый колет и берешь копье, либо подыхаешь с голоду в канаве.

Оливар ненавязчиво закрывал Робба сбоку, рассекая толпу плечом. Сам бывший король идеально держал роль Боба Эдсона: сутулился, слегка волочил правую ногу, натягивал поношенный капюшон на самые глаза и смотрел строго в грязь под ногами.

Очередь к дощатому столу вербовочного сержанта продвигалась медленно. В строю молчали — слышался только кашель да ругань охранников, отгонявших от обозов совсем ослабевших стариков и детей.

За столом сидел бывалый вояка — пожилой, с иссеченным оспой лицом. Его кожаный колет потемнел от влаги, а на поясе висел тяжелый топор. Сержант макал перо в деревянную чернильницу и без интереса заносил имена в разбухшую от сырости бумагу.

— Следующий! — гаркнул он, не поднимая головы.

Робб сделал шаг вперед, тяжело переступил с ноги на ногу и замер, слегка покачиваясь.

Сержант подставил кулак под подбородок и вскинул взгляд. Глаза скользнули по оборванному плащу, зацепились за густую бороду и замерли на широком шраме, выходившем из-под мокрой ткани прямо на шею.

— Имя? — буркнул вояка.

— Боб… — вытолкнул из себя Робб. Голос прозвучал до того хрипло и тихо, что сержанту пришлось податься вперед. — Боб Эдсон.

— Откуда приперся? Что умеешь?

— С побережья… — Робб тяжело сглотнул, имитируя боль в горле. — Деревню сожгли железные люди. Кашеварить могу. Лошадей чистить. Забором править…

— Голос где потерял?

За Робба вступился Оливар, шагнув вперед:

— Ему горло перерезали, начальник. Железнорожденные. В грязи бросили умирать, а я выходил.

Сержант окинул Оливара быстрым взглядом, задерживаясь на крепкой фигуре и пехотном мече.

— А ты кто такой?

— Уотт Овилл. Сосед его. Мою деревню тоже спалили. Мы с Бобом с самого побережья вместе тянем. Я с мечом обращаться умею.

Сержант промолчал пару секунд. В его взгляде не было подозрения — только утомленность человека, который каждый день видит сотни таких же сломанных войной людей. Мечник ему был нужен, а хриплый калека сгодится таскать мешки и чистить конюшни.

— Ладно, — скрипнуло перо. — Боб Эдсон. Уотт Овилл. Во вьючную команду и младший строй. Вон туда, к кострам. Получите сухари и похлебку. Завтра смотр.

— Спасибо, начальник… — сипло прошелестел Робб и низко наклонил голову.

Они обогнули стол и шагнули вглубь лагеря. Легенда сработала. Они официально стали частью армии Болтонов.

_____________________________________________________________

На следующее утро дождь сменился ледяным пронизывающим ветром. Новобранцев выгнали на грязевой плац во внутреннем дворе Черной Заводи ещё до рассвета. Около сотни человек выстроили в неровные, косые шеренги.

Робб стоял во втором ряду, чуть за спиной Оливара. Он еще сильнее пригнул плечи, слегка заваливаясь на правую ногу, и натянул капюшон так, чтобы свет падал только на нижнюю часть лица — прямо на рваный шрам и густую щетину.

Рамси Болтон появился ближе к полудню. Он вышел из надвратной башни в сопровождении шестерых гвардейцев в черных кожаных колетах и троих псарей, едва удерживавших на поводках поджарых, злобных сворных псов. Собаки глухо рычали, снуя носами по мокрой грязи.

Рамси не спешил. На нем был тяжелый плащ с меховой опушкой, а на губах гуляла привычная, полуленивая усмешка. Он медленно пошел вдоль строя, изредка останавливаясь, чтобы ткнуть рукоятью плети кого-то в грудь или отвесить язвительное замечание. Пополнение его явно веселило.

Дойдя до середины второго ряда, Рамси резко замер. Его взгляд зацепился за сутулую, молчаливую фигуру с закрытым лицом.

— А это у нас кто? — громко, с наигранным любопытством спросил Рамси, сделав шаг к Роббу.

Псы у ног псарей мгновенно натянули поводки и зарычали, почувствовав напряжение. Оливар едва заметно сжал кулаки, но остался стоять неподвижно.

Рамси кончиком плети зацепил край капюшона Робба и грубо откинул его назад. Свет открыл увечную шею, перерезанное горло и темные, глубоко посаженные глаза.

— Тебя как зовут, калека? — ухмыльнулся Рамси.

Робб слегка затрясся — не от страха, а подавляя закипавшую в груди ярость. Он опустил взгляд в землю и вытолкнул из себя сухой, дребезжащий шепот:

— Боб… Боб Эдсон, милорд.

— Кто тебя так красиво разукрасил? — Рамси наклонился ближе, разглядывая багровый рубец на гортани. — Рука не дрогнула, а ведь чуть-чуть не дорезали.

— Грейджои, милорд… — прохрипел Робб, сделав вид, что каждое слово дается ему с физической болью. — На побережье… Перерезали горло и бросили в канаве.

Рамси тихо расхохотался. Звук его смеха был сухим и неприятным.

— Железнорожденные собаки даже резать толком не умеют. Значит, ты уже умирал однажды, Боб? Это полезный опыт. Такие обычно держатся за жизнь зубами.

Его светлые глаза скользнули в сторону и остановились на Оливаре, который стоял слишком близко и не сводил с Бастарда глаз.

— А это кто? Твой сиделка?

— Друг, милорд, — хрипло отозвался Робб. — Уотт Овилл. Из соседней деревни. Он меня вытащил.

Рамси ещё пару секунд разглядывал Оливара, будто взвешивая, стоит ли устроить им какую-то проверку, но затем скучающе потерял интерес. Он развернулся и пошел дальше по строю, бросив через плечо десятнику:

— Хриплого оставь при лошадях и мешках. А его дружка — в пехоту.

Шеренга облегченно вздохнула, когда Бастард отошел. Но Оливар едва заметно переглянулся с Роббом: Рамси запомнил Боба. Личность «выжившего калеки» зацепила его внимание.

_____________________________________________________________

В Пентосе дождя не было. Здесь стоял душный, тяжелый зной, пропитанный ароматами жареных пряностей, сушеной фиги и морской соли.

В богатых покоях поместья Иллирио Мопатиса тишину нарушал лишь плеск вина, наливаемого в массивный кубок. Тирион Ланнистер сидел в глубоком кресле, утопая в шелковых подушках. На нем больше не было цепей, но выглядел он паршиво: спутавшиеся волосы, заросшее лицо и тяжелый, мертвый взгляд человека, который потерял абсолютно всё и с трудом понимал, зачем просыпается по утрам.

Напротив, едва умещаясь на резном диване, восседал сам магистр Иллирио — огромный, пахнущий розовой водой и жирной свининой, с развилкой раздвоенной желтой бороды.

— Ты слишком много пьешь, мой маленький друг, — пропыхтел Иллирио, отправляя в рот засахаренный миндаль. — Вино тупит разум, а он тебе еще пригодится.

— Разум — это единственное, что у меня осталось, магистр, — цинично усмехнулся Тирион, сделав внушительный глоток. — И поверь, в трезвом виде воспоминания о том, как я прикончил собственного отца, сидящего на горшке правосудия, доставляют куда меньше удовольствия. Куда ты меня везешь? В очередную клетку?

— Я везу тебя к величию, — мягко возразил Иллирио. — К человеку, который вернет Вестеросу порядок. Юный Гриф. Настоящий законный наследник Драконьего Трона. Он собирает наемников и готовится к походу на Запад.

Тирион издал сухой, лающий смешок и прищурил единственный здоровый глаз:

— Еще один истинный король? У вас в Эссосе их, я смотрю, надувают на базарах как свиные пузыри. У меня только что закончился один законный племянник, а ты предлагаешь мне прыгнуть в объятия следующего мальчишки с претензиями?

— Этот мальчишка воспитан мечом, книгой и нуждой, а не шелковыми пеленками Королевской Гавани, — Иллирио подался вперед, отчего под ним затрещало дерево. — Ему нужен дельный советник. Тот, кто знает Семи Королевствам цену и помнит каждую щель в утесе Кастерли.

Тирион долго смотрел на рубиновую влагу на дне кубка. Верить в очередного спасителя континента ему не хотелось. Но сидеть в пентосском затворничестве и ждать, пока люди Тайвина или Серсеи найдут его и отрежут голову, было еще глупее.

— Ладно, — Тирион допил вино и с тупым стуком поставил кубок на стол. — Посмотрим на вашего короля. В конце концов, мне ужасно любопытно, как он собирается делиться властью с моей семейкой.

_____________________________________________________________

Казарма новобранцев располагалась в бывшем конном амбаре — длинном, приземистом строении с прохудившейся крышей. Пахло отсыревшим сеном, прелым сукном, потом и немытыми телами. На двухъярусных грубых нарах уплотнились больше пятидесяти человек. Места не хватало: люди спали впритирку, укрываясь дырявыми плащами и старой соломой.

За пару дней Робб освоился в этой грязи. Ему отрядили чистить конюшни и таскать мешки с овсом — работа тяжелая для «калеки», но идеальная для того, чтобы держаться в тени и смотреть по сторонам.

Он молчал, сутулился и тяжело дышал, проходя мимо стражников. Но его глаза фиксировали всё.

Робб быстро разглядел, из кого сбилась эта масса. Часть составляли законченные мерзавцы и бродяги, пришедшие к Болтонам ради грабежа и легкой наживы. Но больше половины были запуганными крестьянами с Речных земель и юга Севера, у которых война отняла всё. В их разговорах у костров не было верности Содранному Человеку — только страх перед Рамси и желание пережить наступающую зиму. Робб запоминал их лица, имена и привычки. Он искал тех, чья ненависть к новым хозяевам Севера была сильнее страха.

Оливару зачисление в пехоту давалось тяжелее. Он привык к дисциплине и чести, а в казарме натыкался лишь на пьяную ругань и грубость болтоновских десятников. Каждый оклик сержанта заставлял его сжимать кулаки.

Глубокой ночью, когда казарма оглашалась разнокалиберным храпом и кашлем, а за стенами выл ледяной ветер, Оливар пододвинулся ближе к Роббу. Они лежали на верхней покосившейся полке у самой стены.

— Боб… — едва слышно прошептал Оливар, уткнувшись лицом в рукав. — А если кто-то из вербовщиков служил в Риверране? Или в Близнецах? Если нас узнают?

Робб не сразу повернул голову. Он лежал, уставившись в темные доски потолка. Его рука с грубой, въевшейся в кожу конской грязью медленно сжалась в кулак.

— Не узнают, — прошелестел его сухой, обрывистый шепот. Голос давался с трудом, но звуки были твердыми. — Король Севера… мертв. В Близнецах. Здесь только… Боб и Уотт.

— Мне кажется, Рамси на тебя сегодня смотрел как-то не так, — Оливар сглотнул. — У него глаза… как у бешеного пса.

— Пусть смотрит, — хрипло отозвался Робб. — Если запомнил меня, то так даже будет проще для нас. А теперь, спи.

Оливар замолчал, услышав в этом сиплом шепоте прежнюю, непреклонную волю своего короля.

_____________________________________________________________

В покоях Мизинца в башне Малого Совета догорала одинокая свеча. На столе лежали две карты: Королевских земель и Долины Аррен.

Сведения, пришедшие от шпионов из портовых кабаков, были однозначны: Джейме Ланнистер уже переправился через Черноводную. До его въезда в город оставалось максимум два дня. Время на исходе.

Петир Бейлиш медленно потирал пальцы, слушая доклад своего человека из числа смотрителей замка.

— Ничего не выйдет, милорд, — тихо шептал тот, воровато оглядываясь на закрытую дверь. — Там даже подступиться нельзя. Я пробовал аккуратно расспросить поваренка, который таскает отвары в покои лорда Тайвина. Хотел узнать, можно ли через него передать особое успокоительное от честного лекаря. Так парень чуть в штаны не наложил! Говорит, сир Киван велел слугам работать строго попарно. Охрана обыскивает каждого до нитки при каждом входе и выходе. Если у слуги найдут хоть лишнюю склянку — сразу отправят к палачу.

— А ночные сиделки? — с ровной, мягкой интонацией спросил Мизинец. — Стража у дверей?

— График смен знает только сам сир Киван, милорд, он меняет его каждый день. А у дверей башни стоят исключительно уроженцы Запада, чьи семьи служат Ланнистерам поколениями. Они даже разговаривать с чужаками отказываются. Никто в замке не станет рисковать головой ради золота, когда Киван шныряет по коридорам день и ночь.

Мизинец молчал несколько секунд. В его взгляде не было ни досады, ни гнева — только сухая, прозрачная ясность.

Он понял всё мгновенно. Киван Ланнистер превратил башню Десницы в глухой бункер. Завербовать кого-то на прямое преступление в таких условиях было невозможно: мелкие слуги слишком дорожили собственной шкурой. А с прибытием Джейме любой подозрительный шаг и вовсе станет смертельным.

Лазейки нет. Игра в столице сыграна.

— Что же, очень жаль, что я не могу дать Деснице лекарство от честного лекаря, спасибо. А теперь — свободен, — тихо сказал Мизинец и бросил человеку кошелек.

Когда за слугой закрылась дверь, Петир Бейлиш подошел к окну, выходившему на залив. Внизу, в гавани, качались мачты кораблей.

Он не паниковал и не злился. Настоящий игрок никогда не настаивает на проигранной партии — он просто сворачивает доску и переходит на другую. Если Тайвин останется жив, а Ланнистеры сохранят столицу, значит, пожар нужно раздувать в другом месте.

Мизинец задул свечу и начал спокойно собирать вещи.

_____________________________________________________________

Ночь в лагере у Черной Заводи дышала холодом, сыростью и собачьим лаем. В казарме стоял плотный, тяжелый гул от храпа и кашля заснувших новобранцев.

Робб бесшумно сполз с нар. Оливар только повел плечом во сне, но не проснулся — сказывалась дневная усталость от тяжелой работы.

Выскользнуть из конюшенного амбара не составило труда. Стражники Болтонов, нанятые из местных бродяг и крестьян, отсиживались у костров под навесом, прячась от ледяного ветра и потягивая дешевое пиво. До нищих «новобранцев» им не было дела, пока те не устраивали драку.

Робб двигался в тени деревянного частокола, слегка прихрамывая для верности, хотя во тьме его никто не видел. Натянув капюшон до самого носа, он вышел к задворкам лагеря — туда, где сваливали конский навоз и гнилую солому, у самой стены старого чардрева, росшего за пределами замка.

Здесь, у корней, почва была особенно влажной и темной.

Робб достал из кармана поношенного плаща небольшой обломок железа, припрятанный у конюха. Не торопясь, с привычной точностью он вырезал на коленчатом корне дерева незаметный, угловатый символ — знаки, которым его учил Хоуленд Рид перед отправкой с Перешейка. Пара насечек, складывающихся в форму бегущей по воде речной цапли.

Для любого часового или случайного прохожего это были всего лишь ссадины на старой коре, оставленные колесом телеги или топором заготавливавшего дрова крестьянина. Но для болотных чертей Рида, которые незаметно вели Робба от самого Перешейка, наблюдая из камышей и болотной тени, этот знак означал одно: Волк внутри. План в силе.

Смахнув стружку в грязь, Робб на секунду прижал ладонь к холодной коре дерева.

Он был в логове врага. Он был бесправным калекой без голоса и имени. Но он больше не был один.

Спустя десять минут он так же бесшумно вернулся на свои нары в казарме, растворившись в темноте среди десятков спящих людей. О его вылазке знал только он сам.

_____________________________________________________________

За большим столом зала Малого Совета сидели все те же, что и в момент прибытия Мизинца: сир Киван Ланнистер, занимавший место во главе, лорд Мейс Тирелл и великий мейстер Пицель, сонный и непрерывно вздыхавший.

Петир Бейлиш стоял чуть в стороне, держась прямо и безупречно. На нем был скромный, но элегантный дублет, а в руках — аккуратно перевязанная бечевой пачка свитков.

— Мои лорды, — голос Мизинца прозвучал мягко, с той самой долей учтивого смирения, которую он всегда надевал для Ланнистеров. — Похоже, моя скромная служба в столице подошла к концу. Сир Киван держит город в железном кулаке, сир Джейме въезжает в город, а лорд Тайвин… поправляется под надежным присмотром. Корона более не нуждается в казначее, когда вокруг столько мечей.

Мейс Тирелл разгладил пышные усы и с трудом скрыл довольную улыбку: присутствие Мизинца давно раздражало Простор. Пицель кивнул с глубокомысленным видом, а Киван лишь тяжело поглядел на Бейлиша из-под седых бровей.

— Вы хорошо послужили Короне, лорд Бейлиш, — сухо произнес Киван. — Ваши расчеты по Долине приняты. Можете возвращаться в Орлиное Гнездо и привести тамошних лордов к полной покорности.

— Мое единственное желание — служить благу государства, — Мизинец низко поклонился, положил свитки на стол и сделал шаг назад.

Уже на закате Петир Бейлиш стоял на юте купца «Черный дрозд». Корабль медленно отходил от пристани, выбирая канаты. Ветер с залива нес запах водорослей и городского дыма.

Красный Замок на высокой скале казался отсюда огромным, нерушимым монолитом. Мизинец смотрел на него без тени сожаления. Он слегка погладил пальцами подбородок.

Киван думает, что запечатал замок. Ланнистеры думают, что удержали власть. Но они забыли, что война идет не за стены Красного Замка, а за весь Вестерос. Пусть стерегут своего парализованного льва. А я пока займусь делом в другом месте.

— Поднять паруса, — тихо приказал он капитану, даже не обернувшись.

Корабль вышел в открытое море, увозя человека, который только что сменил поле боя.

_____________________________________________________________

Дорога от Черной Заводи до Винтерфелла заняла почти две недели. Осенняя грязь сменилась первой промозглой наледью, а ветер с севера теперь нес мелкую, колючую снежную крупу.

Отряд новобранцев — три десятка оборванных, замерзших крестьян и бродяг под конвоем полдюжины угрюмых болтоновских всадников — вынырнул из редкого леска прямо к подножию замка.

Робб остановился. Оливар тут же замер подле него, едва ощутимо прижавшись плечом к его плечу.

Перед ними высился Винтерфелл.

Огромные, древние серые стены из дикого камня выглядели привычно величественными, но теперь они казались оскверненными. Над надвратной башней вместо гордого серого лютоволка развевалось грязно-розовое полотнище с содранным человеком. На зубчатых стенах суетились чужие стражники, перекрикиваясь на грубом северном наречии, а над двором несся запах гари и нечистот.

Внутри у Робба всё сжалось в ледяной, раскаленный комок. Этот замок строили его предки. Здесь он родился, учился держать меч, смеялся с братьями и сестрами. Теперь он стоял у его ворот как нищий, безгласный калека, которому милостиво позволили чистить конюшни за горсть сухарей.

— Пошли, калека! Не задерживай строй, а то плетью вытяну! — десятник Болтонов огрел воздух рядом с Роббом кожаной плетью.

Робб мгновенно согнулся, ссутулил плечи и глухо зашипел, имитируя испуг и боль в волочащейся ноге. Он снова стал Бобом Эдсоном — никому не интересной тенью.

Оливар тихо, едва разжимая губы, шепнул ему прямо в капюшон:

— Ты дома...

Робб медленно поднял взгляд на тяжелую дубовую решетку ворот, поднимавшуюся вверх со скрипом и скрежетом. Его лицо оставалось абсолютной, застывшей маской, но глубоко в глазах промелькнул яростный, смертоносный огонь.

— Пока нет, — прохрипел он едва слышным шёпотом, который потонул в гуле шагов и бряцании оружия. — Но скоро.

Подкованные сапоги и рваные башмаки новобранцев прошлепали по подъемному мосту. Волк ступил в собственное логово.

_____________________________________________________________

 P.S. Уважаемые читатели, это моя первая история и с каждой главой я стараюсь улучшать свой текст. Мне бы хотелось получить обратную связь и узнать, что можно добавить либо поменять. Также вы можете задавать интересующие вас вопросы, если в ответе на вопрос нет спойлеров, я с радостью отвечу. Спасибо за внимание!