Глава 16: Глава 16. Сталь под снегом

Глава 16. Сталь под снегом

272

0

Aот alex_plum
Поделиться

С самого рассвета с белоснежного неба посыпалась мелкая, колючая снежная крупа. С каждым часом северный ветер набирал силу. Метель постепенно нарастала, стирая очертания башен и наполняя дворы Винтерфелла глухим, монотонным гулом.

 

На Фуражном дворе Робб привычно выгребал мерзлый навоз из дальнего стойла. Работа была тяжелой, грязной и отупляющей, но именно она служила лучшим щитом. Руки в драных войлочных рукавицах задубели от холода и почти потеряли чувствительность, поясница ныла от непрерывной возни с лопатой. Боб Эдсон не поднимал головы, мерно вгрызаясь заступом в примерзшую к булыжникам солому.

 

Снаружи, у открытых ворот конюшни, остановились двое болтоновских латников. Прячась от поднимающейся вьюги под навесом, они громко переговаривались, совершенно не обращая внимания на согнувшегося в полутьме калеку:

 

— ...говорят, Навозные уже в море вышли, — сплюнул один, поправляя на плече вылинявший плащ с ободранным человеком. — По тракту через Перешеек им ходу нет — болотные черти из камышей всех ядом перекололи бы. Если шторма их когги не перетопят, через месяц будут под нашими стенами.

 

— И слава Семерым, — буркнул второй, потирая заиндевелый нос. — Лорд Русе только их и ждет. Без Навозных нам эти стены не удержать — людей не хватает даже посты по внешнему кольцу закрыть.

 

— А Баратеон?

 

— Ползет, зараза. Застрял в сугробах, мерзнет, коней жрет, но ползет прямо на нас. Дойдет, куда денется. К осаде будем готовиться.

 

Латники выругались на крепчающий мороз и зашагали прочь, хрустя свежим снегом.

 

Робб замер, опершись на черенок лопаты. Он слышал каждое слово. Медленно выпрямив затекшую спину, он выглянул в щель приоткрытых ворот.

 

Белая пелена метели уже плотно накрыла замок. Людей во дворе почти не было — дозорные побросали продуваемые зубчатые стены и сбились кучами к жаровням в караулках. Замок был слишком огромен, запутан и пуст для болтоновского гарнизона. А через месяц сюда прибудут сотни, а может и тысячи людей из Близнецов — и тогда каждый неверный шаг будет стоить жизни.

 

Если наносить удар, то только сейчас.

 

Вечером, когда за окнами казармы буря взвыла в полную силу, сотрясая деревянные перекрытия, Робб сидел на краю своего топчана в дальнем углу. Казарма тонула в полумраке и тяжелом храпе уставших людей.

 

Он неторопливо запустил огрубевшую ладонь глубоко под слежавшуюся солому. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти ножа. Тяжелый, сбалансированный клинок с темным лезвием. Робб осторожно провел подушечкой большого пальца по кромке — сталь отозвалась тонким, едва слышным звоном.

 

Снег с сухим шелестом сек бревенчатые стены, а ветер выл в трубах, заглушая все звуки замка.

 

Робб засунул нож за кожаный пояс, прикрыв рукоять полами засаленного дублета, и лег на нары прямо в сапогах и плаще. Уставившись в темный бревенчатый потолок, он слушал, как за стенами ревет белая смерть.

 

Сейчас или никогда.

_____________________________________________________________

 

В покоях лорда Винтерфелла каминное пламя металось от сквозняка, врывающегося в узкие щели тяжелых дубовых ставень. За окном выла метель, бросая в стекло колючую ледяную крупу.

 

Русе Болтон сидел за массивным столом, опершись сухим подбородком на сложенные пальцы. Перед ним лежала потемневшая от времени карта Севера, прижатая по углам свинцовыми грузилами. Бесцветные глаза Хранителя Севера медленно скользили от Запасных озер к контурам Винтерфелла.

 

— Станнис ползет через сугробы, — негромко произнес Русе. Его голос звучал тихо, как шуршание сухого пергамента, но перекрывал вой бури за стенами. — Медленно, замерзая насмерть и бросая обозы, но он идет сюда. Ему некуда отступать.

 

У дверей, прислонившись спиной к резной панели, стоял Рамси. Он лениво крутил на пальце перстень с темным гранатом, с досадой глядя на отца:

 

— Пусть ползет. К тому времени, как его южане увидят наши башни, половина из них передохнет от бескормицы и мороза. А наши вассалы и пальцем ради него не пошевелят. Вон, Амберы притащили мальчишку Рикона Старка в залог верности, бросили в подвал, но сами скрипят зубами и больше не пришлют ни единого меча.

 

— Пока они боятся — они держат нейтралитет, — ровно ответил Русе, даже не повернув головы. — Надо попросить еще раз. Вежливо, но настойчиво. А когда закончится зима, мы навестим всех, кто ответил отказом.

 

Русе медленно перевел взгляд на восточное побережье:

 

— Нам нужно продержаться до прихода Фреев. Они вышли в море и плывут через Залив Пасти, через месяц они должны подойти к стенам замка. С ними людей хватит закрыть все стены. Отправь воронов Дастинам, Мандерли и Карстарковым людям. Пусть присылают гарнизоны.

 

Рамси коротко осклабился и уже взялся за кованое кольцо тяжелой двери:

 

— Сделаю, отец.

 

— И еще одно, Рамси, — тихий голос Русе заставил бастарда замереть на пороге. — По всему Северу ползет слух, что Робб Старк жив.

 

Рамси обернулся, скривив мясистые губы в презрительной усмешке:

 

— Опять ты про эти бабьи сказки? Ты же сам перерезал ему глотку на Красной Свадьбе. Его падаль давно сгнила на дне Зеленого Зубца, а рыбы обглодали кости.

 

— Такие слухи не рождаются на пустом месте, — холодно отрезал Русе, вглядываясь в сына немигающим взглядом. — Нам нужно быть начеку. Если в замке или городке начнется шепот — режь зачинщиков без суда. Угроза может ждать не только за стенами.

 

Рамси лишь фыркнул, показывая, что считает страхи отца пустой паранойей, дернул дверь и вышел в холодный коридор.

 

Русе остался один. В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и бешеным воем нарастающей за окнами метели.

_____________________________________________________________

 

Теон волочил ноги по узкому, выстуженному коридору нижнего яруса. Сквозняк задувал под рваный овчинный тулуп, а в изувеченных, скрюченных пальцах он судорожно сжимал стопку грубого стираного полотна.

 

В комнате, отведенной под детскую, стоял тяжелый дух: пахло теплым кипяченым молоком, сырой известью и горьким торфяным дымом из печи. В углу, укрытая полинявшим шерстяным одеялом, покачивалась деревянная люлька.

 

Теон неслышно приблизился. Внутри лежал младенец — крошечный, сморщенный, с пушком темных волос на макушке. Ребенок мирно сопел, сжимая крохотные кулачки. Сын Робба.

 

Внутри у Вонючки все оборвалось и скрутилось в ледяной узел. Перед глазами на миг вспыхнули воспоминания: смеющийся Робб на крепостной стене, пиры в Большом чертоге, охота в Волчьем лесу... Теон потянулся было вперед, но тут же отдернул изуродованную руку, будто колыбель была раскалена. Он не смел коснуться мальчика. Он не имел права даже дышать рядом с ним.

 

— Чего застыл, недобиток? — послышался от очага грубый окрик кормилицы. Дюжая баба окинула его брезгливым взглядом. — Швыряй ветошь на лавку и убирайся к своим коням. Развонялся тут.

 

Теон торопливо опустил тряпки на лавку и, мелко кланяясь, выскочил за дверь.

 

Возвращаясь через полутемную галерею старой башни, он поравнялся с тяжелой дубовой дверью, запертой на железный брус. Узкое решетчатое окошко было открыто.

 

Внутри, на охапке прелой соломы у холодной каменной стены, сидел Рикон. Младший волчонок походил на дикого зверька: взлохмаченные волосы слиплись от грязи, одежда изорвана, а в расширенных серых глазах горела бешеная, волчья злоба.

 

Услышав шарканье сапог, мальчишка вскинул голову и метнулся к решетке.

 

— Ты... — хрипло, с ненавистью выплюнул Рикон, вцепляясь грязными пальцами в железные прутья. — Теон Грейджой.

 

Теон замер как вкопанный. Его трясло.

 

— Бран правду говорил, — зло прошипел мальчик, сжимая зубы так, что побелели скулы. — Ты хуже паршивой собаки. Собака хотя бы не кусает тех, кто кормил ее с руки. Предатель!

 

Слова Рикона ударили больнее любого болтоновского хлыста. Теон открыл рот, сухие бескровные губы дрогнули, но он не смог выдавить ни единого звука. Горло сдавил удушливый ком.

 

Опустив глаза в пол и сгорбившись еще сильнее, Теон попятился назад, развернулся и почти бегом бросился по ледяному камню прочь, в спасительную тьму конюшен.

_____________________________________________________________

 

К вечеру вьюга загнала Оливара под крышу приземистого постоялого двора, наполовину вросшего в сугроб у обочины Королевского тракта. Двойные бревенчатые стены едва держали тепло: внутри стоял удушливый чад от сырых торфяных брикетов в очаге, пахло прокисшим элем, горелым салом и мокрой, немытой шерстью.

 

Оливар выбрал самый темный угол в глубине зала, сев спиной к грубой бревенчатой стене так, чтобы видеть и входную дверь, и стойку корчмаря. Перед ним стояла деревянная миска с жидким серым варевом из репы. Он ел медленно, не снимая капюшона, держа левую руку на столе, а правую — под столешницей, на шершавой рукояти спрятанного ножа.

 

Сквозняк отворил тяжелую дверь, впустив клуб ледяного пара, а следом — мужчину в поношенной стеганой куртке и меховой шапке. Стряхнув снег с плеч, путник окинул полупустой зал цепким взглядом и, не задерживаясь у корчмаря, направился прямо к углу Оливара.

 

Мужчина опустился на лавку напротив, поставив на стол глиняную кружку с пивом. Лицо его было обветренным от холода, с глубокими складками у рта и легкой сединой на висках.

 

— Ты Уотт Овилл? — негромко спросил он, не повышая тона над общим гулом таверны.

 

Пальцы Оливара под столом крепче стиснули рукоять. Взгляд остался тяжелым и настороженным:

 

— Кто спрашивает?

 

— Генри, — так же тихо ответил пришелец, пригубив кислое пиво. — Из риверранского гарнизона. Держал ворота, пока сир Бринден выводил людей по воде.

 

Оливар не шелохнулся, ожидая продолжения. Мужчина подался чуть вперед:

 

— От Боба Эдсона пришла записка через человека на мельнице. Он передал, куда ты держишь путь и зачем. Я шел следом от самого Винтерфелла.

 

Оливар медленно разжал пальцы под столом и едва заметно перевел дух, хотя напряжение в плечах никуда не ушло.

 

— Зачем ты здесь?

 

— Чтобы ты дошел, парень, — сухо хмыкнул ветеран, глядя на его худые руки. — Эти леса сейчас кишат дезертирами и одичалыми шайками. Одного тебя прирежут на второй же стоянке ради теплых сапог и не спросят, как звали. Вдвоем шансов будет побольше.

 

Оливар внимательно вгляделся в спокойные глаза латника. Ни суеты, ни лишних слов — человек Черной Рыбы, привыкший делать дело молча.

 

— Хорошо, — кивнул Оливар. — Заночуем здесь. Выйдем за два часа до рассвета, пока тракт пустой.

 

Генри молча кивнул и принялся за свою кружку.

 

Они не стали привлекать внимания долгими разговорами. Поднявшись наверх, в общую спальню под самой крышей, Оливар лег на нары не раздеваясь, положив обнаженный нож под изголовье. Генри устроился поперек пола у самой двери, положив под голову дорожную суму.

 

На рассвете двое путников без лишнего шума покинули таверну. Под ногами скрипел свежий снег, а впереди, сквозь серую утреннюю муть, на сотни лиг протянулась пустая дорога на Север — к Стене.

_____________________________________________________________

 

В порту Волантиса воздух был густо пропитан запахом нагретой на солнце смолы, тухлой рыбы, конского навоза и гниющих у причалов водорослей. В портовой толпе — среди матросов с Летних островов, смуглых погонщиков мулов и клейменых рабов — Тирион казался просто приземистым дорожным тюком, укрытым пыльным плащом.

 

Он петлял между высокими штабелями дубовых бочек и тюков с шерстью, стараясь не привлекать лишнего внимания, но чутье, отточенное годами при дворе, уже било тревогу.

 

За ним шли.

 

Мужчина в выцветшем сером плаще мелькнул в толпе уже в третий раз за последний час. Чуть дальше, прислонившись к штабелю брусьев, стоял босой мальчишка-попрошайка — он не клянчил медяки, а неотрывно следил за каждым шагом карлика цепким, недетским взглядом. Паук не любил оставлять за спиной людей, способных разглядеть фальшивую позолоту на его куклах.

 

Тирион резко свернул в узкий, темный проулок, надеясь срезать путь к пристани через рыбный рынок.

 

Шаги за спиной мгновенно ускорились. Карлик прибавил ходу, ковыляя так быстро, как только позволяли его кривые ноги, но в конце переулка дорогу преградили двое. Высокие, жилистые наемники с обветренными лицами молча шагнули из тени, обнажая узкие кинжалы.

 

Тирион затормозил, пятясь назад. Из-за угла позади уже вынырнул третий. Ловушка захлопнулась.

 

Рука карлика судорожно дернулась к поясу, нащупывая рукоять спрятанного ножа, но рассудок трезво подсказывал: против троих опытных убийц в глухом тупике у него нет ни единого шанса.

 

— Ничего личного, карлик, — глухо бросил тот, что шел впереди, перехватывая клинок.

 

Договорить он не успел.

 

Из пролома в полуразрушенной стене метнулась темная тень. Раздался короткий, влажный хруст — и шедший впереди наемник сдавленно булькнул и рухнул на колени, судорожно вцепившись в нож, вошедший ему точно в основание шеи. Второй убийца ошарашенно дернулся назад, но тяжелое лезвие нападающего уже вспороло ему горло от уха до уха.

 

Третий, стоявший позади Тириона, не стал испытывать судьбу и мгновенно растворился в темноте проулка.

 

Прежде чем Тирион успел осознать происходящее, жесткая рука в кожаной перчатке сгребла его за шиворот и рывком втащила в глубокую тень арочного прохода. Спаситель — широкоплечий мужчина в темном безликом плаще без каких-либо гербов — действовал молча и с пугающей быстротой.

 

Он потащил карлика через заваленные мусором проходные дворы, мимо складов, прямо к дальнему пирсу, где матросы уже вытягивали швартовы тяжелого торгового дромона, готового к отплытию на Восток.

 

Незнакомец подтолкнул Тириона к деревянным сходням, ведущим на борт.

 

Тирион тяжело дышал, пытаясь унять бешеный стук сердца в висках:

 

— Кто ты, черт тебя дери? — прохрипел он, прижимая руку к груди. — И что это было?

 

Человек в плаще остался стоять у основания сходней, его лицо тонуло в глубокой тени капюшона.

 

— Меня прислал тот, кто хочет убедиться, что ты благополучно сядешь на этот корабль и доплывешь до королевы, — глухо ответил он.

 

— Кто? — прищурился Тирион, пытаясь разглядеть хоть какую-то зацепку. — Кто тебя прислал?

 

— Тот, кому выгодна твоя жизнь и с кем ты виделся, когда приплыл из Вестероса. Капитан взял плату за твое место. Поднимайся, пока сходни не убрали.

 

Незнакомец не стал дожидаться ответа, развернулся и быстро растворился в портовых сумерках Волантиса.

 

Тирион, переваливаясь и кряхтя от боли в коленях, торопливо поднялся по сходням на палубу. Матросы уже с грохотом втягивали канаты, а судно медленно отваливало от причала, выходя на черную гладь залива.

 

Глядя на удаляющиеся огни Волантиса, карлик достал из-за пазухи флягу, сделал жадный глоток и криво усмехнулся в темноту, так и не решив, стоит ли ему радоваться спасению или готовиться к новой западне.

_____________________________________________________________

 

Тайвин Ланнистер сидел во главе длинного стола из красного дерева. Его ноги под толстым шерстяным пледом оставались абсолютно неподвижными, но сухая спина держалась прямо, а золотистые искры в светло-зеленых глазах горели все той же беспощадной проницательностью.

 

По правую руку от отца стоял Джейме, опершись золотой кистью о перевязь меча. Напротив расположились сир Киван и лорд Мейс Тирелл.

 

— Торговые суда из Эссоса подтверждают одно и то же, — негромко докладывал Киван, раскладывая на столе пергаменты с донесениями. — Флот наемников подплывает к Ступеням. Не меньше сотни коггов и галер. Золотые Мечи везут коней, осадные машины и слонов. С ними мальчишка-самозванец, называющий себя законным наследником Рейгара. Их курс — Штормовые земли.

 

Мейс Тирелл напыжился, поправляя расшитый золотом бархатный колет:

 

— Штормовые земли разорены и лишены гарнизонов после походов Станниса! Если наемники возьмут Штормовой Предел или Грифонье Гнездо, они получат плацдарм прямо у нашего порога. Нужно немедленно направить флот Редвинов, а если понадобится — привлечь пиратов Грейджоев! Железнорожденные за пару сундуков золота сожгут их корабли еще на рейде!

 

Тайвин медленно перевел тяжелый, ледяной взгляд на верховного лорда Простора. Мейс осекся на полуслове.

 

— Мы не настолько в бедственном положении, чтобы просить помощи у железнорожденных, лорд Мейс, — тихо, но уверенно произнес Тайвин. — Настоящая опасность не в наемниках и не в безродном мальчишке. Настоящая опасность — Дорн.

 

Киван нахмурился, а Джейме лишь слегка прищурился.

 

— Если дорнийцы поверят, что этот мальчишка — сын Элии, они поднимут свои копья, — продолжил Тайвин, не сводя глаз с карты Юга. — Пятьдесят тысяч свежих дорнийских воинов соединятся с Золотыми Мечами и зажмут столицу в тиски с юга, пока северная граница горит в войне. Этого нельзя допустить. Усильте городскую стражу и удвойте дозоры на Королевском тракте.

 

Тайвин обратился к брату.

 

— Ты отправишься в Солнечное Копье, Киван, — без предисловий приказал Тайвин, положив костлявую руку на край стола. — Лично. Под королевским штандартом и с сотней лучших гвардейцев.

 

— Доран Мартелл годами копит ненависть к нашему дому, — покачал головой Киван. — После гибели Оберина на суде поединком Дорн жаждет войны. С чем я предстану перед ним?

 

Тайвин чуть заметно наклонил голову:

 

— С тем, чего они требуют больше всего на свете. Справедливости.

 

Тайвин сделал знак рукой в сторону запертого сундука в углу покоев:

 

— Очистите кости сира Григора Клигана от плоти до белизны. Положите его череп в массивный серебряный ларец. Ты лично вручишь его Дорану Мартеллу как возмездие за смерть Элии и ее детей. Скажи, что король Томмен глубоко скорбит о несправедливостях прошлого.

 

— Доран не глупец, Тайвин, — осторожно заметил Киван. — Одного черепа может не хватить, чтобы удержать их от союза с Таргариеном.

 

— Доран Мартелл осторожен и не любит слепой риск, — жестко отрезал Десница. — Череп Горы остудит горячие головы в Водных Садах. Нам нужен нейтралитет Дорна любой ценой — пока мы не раздавим самозванца в Штормовых землях. Поезжай, Киван. И не возвращайся без клятвы Дорана.

_____________________________________________________________

 

За стенами Винтерфелла ревела настоящая белая смерть. Ветер выл в каменных переходах, срывая скрежет с кованых флюгеров и швыряя в узкие бойницы тонны колючего, сухого снега. На продуваемых зубцах стен не осталось ни души, а у покоев Хранителя Севера оставалось лишь двое часовых.

 

Темный силуэт в глубоком капюшоне бесшумно поднялся по винтовой лестнице в верхний ярус башни Лорда. Сапоги, обмотанные плотным сукном, не издавали ни единого звука на промерзших плитах.

 

На лестничной площадке перед массивной дверью дежурили двое болтоновских латников. Завернувшись в тяжелые овчинные полушубки поверх кольчуг, они грели руки над чадящей железной жаровней, прислонив алебарды к стене. Сквозняк трепал пламя настенного факела, бросая длинные, изломанные тени.

 

Робб выждал момент, когда за окнами с новой силой завыла метель, сотрясая деревянные ставни.

 

Он метнулся вперед единым, смазанным движением — без шума, словно тень, сорвавшаяся со стены.

 

Левая рука в кожаной рукавице намертво зажала рот первому стражнику, запрокидывая его голову, а узкое лезвие ножа в правой руке вошло точно под основание черепа. Латник даже не успел дернуться — тело мгновенно обмякло. Робб подхватил оседающего мертвеца, не давая доспехам грохнуть о камень.

 

Второй часовой только начал поворачивать голову на странный шорох, его рука потянулась к рукояти меча, но Робб уже выдернул клинок и вторым молниеносным выпадом вогнал сталь ему прямо в горло. Раздался лишь глухой, влажный хрип, мгновенно потонувший в грохоте бури.

 

Робб опустил оба тела на пол и затащил их в темную нишу за винтовой лестницей.

 

Вытерев окровавленные пальцы о край шерстяного плаща убитого, он подошел к двери покоев.

 

В памяти с пугающей четкостью вспыхнул Большой чертог Близнецов: вой волынок, игравших «Рейнов из Кастамере», звон опрокинутых кубков, отчаянный крик матери... и бледное, невозмутимое лицо Русе Болтона, вонзающего кинжал ему в сердце.

 

Робб мягко нажал на кольцо. Дверь подалась без скрипа.

 

В покоях было тепло. В очаге догорали тяжелые березовые поленья, бросая на дубовые панели стен багровые, пляшущие отблески.

 

Русе Болтон сидел в высоком кресле спиной к входу, в одном тонком темном дублете. Перед ним на столе лежала карта Севера и наполовину пустой кубок с подогретым вином. Он не спал — сухощавые плечи были напряжены, пальцы медленно перебирали край пергамента.

 

Шаг.

 

Одна из старых половых досок под сукном сапога сухо хрустнула.

 

— Рамси? — не оборачиваясь, тихо произнес Русе. Его голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Вороны отправлены?

 

Ответа не последовало. В комнату вместе с незваным гостем ворвался ледяной сквозняк.

 

Русе медленно повернул голову.

 

У него за спиной стоял сутулый калека Боб Эдсон. Но в его позе больше не было ни капли рабской покорности. Спина незнакомца была прямой как клинок, а руки двигались с хищной, отточенной плавностью воина.

 

Робб медленно скинул назад рваный капюшон.

 

В мерцающем свете камина открылось лицо — густая щетина, багровый, страшный рубец на перерезанном горле и серые глаза, холодные и безжалостные, как лед Стены.

 

Бесцветные, водянистые глаза Русе Болтона расширились. Впервые в жизни на этом бескровном, неживом лице отразился неподдельный, первобытный ужас. Губы Хранителя Севера дрогнули, он попытался опереться руками о подлокотники, чтобы вскочить, и выдохнул сдавленным, сиплым шепотом:

 

— Ты?.. Как ты выжил?..

 

Робб не дал ему договорить и не дал подняться.

 

Одним мощным, молниеносным рывком он оказался у кресла. Левая рука Робба, твердая как железные тиски, намертво вцепилась в редкие волосы Болтона и с силой рванула назад, запрокидывая бледную шею предателя.

 

Из рукава скользнула холодная сталь.

 

Наклонившись к самому уху Русе, Робб произнес тихо, без крика, вкладывая в каждое слово весь холод погребов Винтерфелла:

 

— Старки передают привет.

 

Лезвие вошло в горло у самой челюсти и с коротким, влажным хрустом вспороло плоть от уха до уха.

 

Русе захлебнулся собственным криком. Из чудовищной раны хлынула темная, горячая кровь, заливая ворот дублета, дубовый стол и карту Севера, мгновенно утопив нарисованный Винтерфелл в багровой жиже.

 

Тело Болтона забилось в судорогах, пальцы судорожно заскребли по полированному дереву, сбивая на пол кубок, а затем обмякли. Хранитель Севера осел в кресле, глядя в потолок остекленевшими, пустыми глазами.

 

Робб стоял над трупом, тяжело и глубоко дыша. Кровь врага дымилась на морозе, стекая по темному лезвию ножа на ковер.

 

Ни торжества, ни радости — лишь тяжелая пустота выполненного долга.

 

Робб перехватил свисавший со стены край болтоновского знамени с освежеванным человеком и одним движением вытер клинок досуха. Спрятав нож за пояс, он накинул капюшон обратно на лицо, скрывая багровый шрам.

 

В комнате остался только мертвец в залитом кровью кресле да догорающие угли в очаге.

 

Робб вышел за дверь, шагнув мимо темной ниши с телами стражников, и растворился в ночных коридорах башни, пока за окнами продолжала выть и кружиться беспощадная северная метель.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

16 из 25