Глава 10: Глава 10. Теплый прием

Рассвет над Красным Зубцом увяз в тяжёлом речном тумане. Осадный лагерь просыпался неохотно, под глухой кашель часовых и сырой дым костров. Солдаты кутались в промокшие шерстяные плащи, привычно проклиная затянувшуюся осаду.

Напротив, отделённый сонной гладью воды, высился Риверран. Замок казался точно таким же, как и накануне. На каменных башнях лениво обвисли синие полотнища с прыгающей форелью Талли, массивные ворота оставались запертыми, а из-за стен не доносилось ни звука. Всё то же монотонное безмолвие.

У костров Фреев обсуждали последние новости. После стычки у Пеннитри гвардейцы из Близнецов вернулись злыми и потрёпанными.

— Полсотни коней потеряли, — цедил сквозь зубы один из латников, протягивая ладони к бледному пламени. — И всё зерно, что везли из фуражных амбаров, сгорело. Эти лесные оборванцы вырезали патруль подчистую.

Ланнистеры, стоявшие чуть поодаль, отвечали на эти жалобы холодным молчанием. Для ветеранов Запада неудачи союзников были лишь очередным доказательством их немощности. Командиры, впрочем, перестраховались и приказали усилить разъезды на Речном тракте. На саму реку внимания никто не обратил.

Когда порыв ветра на мгновение разогнал туман у подножия стен, часовой на вышке заметил шевеление в прибрежных камышах. Что-то тёмное промелькнуло в воде — возможно, обломок весла или сорванная ветка. Воин прищурился, сплюнул в воду и списал всё на утреннюю игру света и наплывшую тину.

К полудню следующего дня туман окончательно рассеялся. Старый ветеран из Западных земель, дежуривший на наблюдательной вышке с рассвета, поскрёб заросший подбородок. Он слишком долго воевал, чтобы игнорировать странности. На стенах замка не было никакого движения.

За последние двенадцать часов он не заметил ни одной смены караула. Более того — прошлой ночью на зубцах не зажгли ни одного факела, хотя до этого Талли освещали каждый ярд стен, опасаясь ночного подкопа или штурма с лодок.

Ветеран спустился и доложил о своих наблюдениях старшему офицеру. Тот лишь отмахнулся, ковыряя в зубах ножом:

— Гарнизон выдохся, старик. Еды у них нет, дров тоже. Чёрная Рыба просто бережёт людей и масло для светильников. Куда они денутся из каменного мешка?

Однако, заметив хмурый взгляд подчинённого, офицер нехотя добавил:

— Ладно. Приглядывайте за угловыми бастионами. Если это уловка, я не хочу, чтобы они пошли на вылазку через ров.

На третьи сутки осадный лагерь начал проявлять беспокойство. Риверран упорно молчал, игнорируя утренние сигналы рожков и требования выйти на переговоры. Разведчики Ланнистеров, прикрываясь тяжелыми щитами, осторожно подошли к самому рву. Они ожидали града стрел или камней, но сверху не прилетело ни единой щепки.

— Эй, Талли! — крикнул один из гвардейцев. — Живые есть? Или вы там уже погнили от голода?

В ответ донёсся лишь шорох ветра в бойницах. Замок молчал, точно склеп.

Разведчики вернулись в ставку:

— Милорд, нас не обстреляли. На стенах никого. Замок кажется вымершим.

Старший офицер Ланнистеров приказал готовить штурмовую группу, но для удара требовалось согласование. И тут осадный совет погряз в склоках. Сир Хостин Фрей, едва услышав новости, зашагал по шатру, сжимая кулаки:

— Чего мы ждём? Замок пуст! Мы должны немедленно пойти на приступ, выбить ворота и поднять знамёна Близнецов над этой форелевой норой! Мой отец ждёт этой победы.

— Это может быть ловушкой, Хостин, — осадил его сир Давен Ланнистер. — Грилл такой же, как и Бринден — старый лис. Он мог намеренно увести людей со стен, чтобы заманить нас в узкие коридоры под обстрел из внутренних бойниц. Идти туда без разведки — глупость.

Спор между ними затянулся до вечера. Пока Фреи обвиняли Ланнистеров в излишней осторожности, а те их — в недальновидности, солнце зашло за горизонт. Штурм в темноте посчитали слишком опасным и отложили до утра. Это был четвертый день форы, который Бринден Талли получил в подарок от своих врагов.

Лишь на четвертый рассвет штурмовая группа двинулась на приступ. Солдаты шли, сжав зубы и ожидая, что вот-вот на их головы польётся кипящая смола. Лестницы с глухим стуком ударились о камень. Передовые бойцы взобрались наверх, готовые к рукопашной... но обнаружили лишь пустые галереи.

Разведчики быстро спустились во внутренний двор. Всюду царил порядок. Ни брошенного оружия, ни тел. Небольшой отряд осторожно двинулся к дверям Главного зала. Солдаты выставили мечи, один из них толкнул тяжёлую дубовую створку. Она поддалась без скрипа.

Они заглянули внутрь — и замерли на пороге.

Прямо по центру зала, на резном высоком троне Талли, высилась огромная куча навоза. Поверх неё было брошено скомканное, испачканное синее знамя дома Фреев. А на стене позади трона, прямо поверх старинных гобеленов, кто-то уверенной рукой размашисто написал углем:

«Еды не осталось, но можете съесть дерьмо. Фреям от Чёрной Рыбы».

Разведчики переглянулись. Вонь в зале стояла невыносимая.

— Надо... надо доложить сиру Хостину, — прошептал один из солдат, сглатывая ком.

— Ты уверен, что он захочет это видеть? — мрачно отозвался второй, не отрывая взгляда от надписи. — Он же нас первыми со свету сживёт за такие новости.

Они вернулись к главным воротам, которые оставались запертыми изнутри на массивные деревянные брусья. Через узкую щель между створками разведчики окликнули стоящую снаружи армию, сообщив, что в замке никого нет.

Хостин Фрей, подъехавший на коне к самому рву, приказал:

— Открывайте ворота! Живо!

Разведчики внутри замялись, пытаясь подобрать слова:

— Милорд... тут такое дело... ворота заколочены намертво, а внутри... милорд... тут грязно.

— Открывайте! — оборвал их Хостин. — Мне плевать на вашу грязь! Живо!

Поскольку открыть замки быстро не получалось, Фреи подогнали лёгкий таран. Каждым ударом бревна по дубовым створам Хостин раздражался всё сильнее, его лицо багровело. Наконец, крепления треснули, и ворота рухнули внутрь двора. Хостин первым въехал на брусчатку Риверрана. За ним последовала свита и хмурый Давен Ланнистер.

Хостин спешился и направился прямо в Главный зал, на ходу выхватывая меч, словно ожидал застать там прячущихся солдат. Двери распахнулись. Спёртый, едкий запах навоза тут же ударил людям в нос.

Перед ними предстала вся картина: трон, куча, осквернённое знамя и надпись углём.

Хостин Фрей застыл. Меч в его руке медленно опустился. Лицо рыцаря потемнело, вены на шее вздулись. В зале повисла тяжёлая, душная тишина. Командиры и солдаты боялись шелохнуться.

И в этой тишине кто-то из латников в задних рядах издал короткий, сдавленный смешок.

Хостин резко обернулся:

— Кто?! Кто это сделал?! Кто заржал?

Но воины стояли с каменными лицами, глядя в пол. Понять, кто именно не выдержал, было невозможно. Хостин повернулся обратно к трону и закричал так, что со стен посыпалась крошка:

— Убрать это! Стереть надпись! Вымыть зал дочиста! Обыскать каждый подвал, каждую сточную канаву! Они где-то здесь!

Но все вокруг — и Ланнистеры, и его собственные люди — прекрасно понимали: искать некого. Бринден Талли ушёл, забрав с собой каждого человека и все припасы. Позор дома Фреев был очевидным, и смыть его водой из реки было уже невозможно.

Давен Ланнистер стоял чуть в стороне, придерживая руку на рукояти своего клинка. Он не кричал и не злился. Он просто внимательно изучал надпись на стене, оценивая масштаб стратегического провала. Когда Хостин, продолжая изрыгать проклятия, выбежал во двор, Давен спокойно подозвал своего офицера:

— Осада окончена. Отправьте ворона в Королевскую Гавань. Лорду Тайвину Ланнистеру. Напишите всё как есть: Чёрная Рыба жив. Гарнизон ушёл. И он посмеялся над нами на прощание.

Вскоре весть о падении Риверрана долетела и до Близнецов. Реакция лорда Уолдера Фрея была предсказуемой — старик бушевал, колотил клюкой по столу и требовал выслать погоню, чтобы привезти ему голову Бриндена Талли. Но его сыновья лишь виновато опускали головы. Высылать погоню было уже поздно, да и непонятно где искать: у Чёрной Рыбы и его людей было четыре дня чистой форы, и их след давно растаял в бесконечных лесах и топях Речных земель.

_____________________________________________________________

Воздух на Перешейке был как всегда плотным, солоноватым и пах гнилой ольхой. В Сероводье не бывало настоящего солнца — лишь ровный, белёсый свет, пробивавшийся сквозь вечную пелену тумана. Сам замок, выстроенный на гигантских плавучих бревнах-островах, едва заметно покачивался под ногами, из-за чего у непривычного человека кружилась голова.

Робб Старк сделал шаг за порог деревянной хижины и тут же схватился рукой за обструганный столб навеса. Пальцы судорожно сжались, побелев в суставах. Грудь под простой шерстяной рубахой вздымалась тяжело, с хрипом — раны, затянувшиеся тонкими багровыми рубцами, всё ещё отзывались острой, тянущей болью при каждом глубоком вдохе.

Оливар Фрей, стоявший на полшага позади, протянул руку, готовый подставить плечо, но не стал навязывать помощь. Он знал, как сильно Молодого Волка раздражает собственная слабость.

— Скользко здесь, милорд, — негромко сказал Оливар, глядя на влажный мох, покрывавший настил. — Озёрные люди ходят тут так, словно у них кошачьи лапы, а мне до сих пор кажется, что я провалюсь в трясину.

Робб медленно выпрямился, отпуская столб. Его лицо, похудевшее и бледное, осунулось, а в рыжеватой бороде проглядывали нити преждевременной седины.

— Земля не должна уходить из-под ног, Оливар, — глухо отозвался Робб, глядя туда, где туман скрадывал очертания соседнего жилого плато. — На Севере камни твердые. Под Винтерфеллом — твердые. А здесь… всё как будто ненастоящее.

— Главное, что это место скрыто от чужих глаз, — Оливар поправил простой кожаный жилет. На нём больше не было знаков его дома. Ни синих орлов, ни серых перевязей. Он выглядел как обычный оруженосец, потерявший своего рыцаря, но выбравший остаться рядом. — Ланнистеры могут слать сколько угодно всадников на север от рва Кайлин, но они найдут здесь только лихорадку и стрелы в спину.

Они медленно пошли по краю настила. Жители Перешейка — маленькие, жилистые люди в одеждах из шкур и болотной травы — провожали их быстрыми, настороженными взглядами, но близко не подходили. Для них этот высокий, израненный юноша оставался королем, даже если у него не было короны, армии и королевства.

Каждый шаг давался Роббу с трудом. Он припадал на левую ногу, и Оливар незаметно подстраивался под его рваный темп, следя, чтобы под ногами короля не оказалось гнилой доски.

— Ты думаешь о них? — спросил Робб после долгого молчания. Он не назвал имен, но обоим было ясно, о ком речь. О Близнецах. О тех, кто нарушил закон гостеприимства.

Оливар замер на мгновение, его взгляд скользнул по мутной воде, затянутой ряской.

— Я думаю о том, что у меня больше нет дома, милорд. Мой отец… лорд Уолдер всегда говорил, что семья — это единственное, что имеет значение. Но он спутал семью с выгодой. Когда всё произошло, я понял, что моя кровь осталась там, на полу в Близнецах. А здесь я просто Оливар. Если позволите — ваш человек.

Робб остановился у самого края платформы, где из воды торчали узловатые корни древнего дерева, привязанного к настилу тяжелыми цепями. Лик, вырезанный на белой коре, из-за сырости казался плачущим.

— Мой отец говорил, что сложнее всего простить не врага, а того, кто стоял рядом и ничего не сделал, — Робб повернулся к юноше, и его старковские глаза на мгновение блеснули прежней стальной жесткостью. — Но ты был со мной. Ты не знал, что они замышляют, Оливар. Если бы я сомневался в тебе, ты бы не шел сейчас по этому болоту.

Оливар облегченно выдохнул, хотя тяжесть из его взгляда никуда не ушла. Позор семьи давил на него не меньше, чем раны на Робба.

Робб поймал собственное отражение в тёмной речной воде. Изломанный силуэт, бледное лицо, пряди седины в волосах. Настоящий волк, попавший в капкан и чудом вырвавшийся из него, оставив там половину шкуры.

Уголки его губ дёрнулись в слабой, непривычной улыбке. Он повернулся к оруженосцу и негромко добавил:

— Думаю, с прежним прозвищем покончено. Какой из меня Молодой Волк? Теперь я скорее Потрёпанный Волк.

Оливару не нашлось что ответить, лишь коротко и понимающе кивнул. Робб ещё раз взглянул на туманную даль Перешейка, развернулся и, опираясь на плечо Фрея, медленно двинулся обратно к хижине. Каждый шаг давался с трудом, но это были первые шаги к дому.

_____________________________________________________________

Тяжёлые деревянные лодки, которые помогли бесшумно выскользнуть из Риверрана под самым носом у ланнистерских постов, сделали свое дело. Всех людей усадить в эти лодки не получится, поэтому Бринден думал о том, чтобы их оставить и продолжать путь на ногах.

Талли поднял руку, приказывая остановиться. Отряд замер в прибрежных камышах, тяжело дыша.

— Хватит, — Чёрная Рыба сошёл на берег, его сапоги глубоко увязли в сыром мху. Лицо старого рыцаря осунулось от бессонных ночей, глаза запали, но голос оставался сухим и твёрдым. — Дальше лодки нас только погубят. Оставляем их здесь. Затопить, накидать сверху веток и тины. Из замка мы вынесли всё, что могли, но собственную шкуру на сучьях не оставим.

Командиры окружили его. Люди были измотаны, их руки покрывали мозоли от вёсел, а старая полугнилая кожа доспехов источала стойкий запах речной сырости.

— Армию делим на группы по сто-полтораста человек, — Бринден обвёл их взглядом. — Пойдём через чащу. Большую колонну ланнистерские разъезды перехватят за пару лиг, а мелкие отряды растворятся в этих лесах быстрее, чем Фреи успеют протрезветь после нашего ухода. Двигаемся налегке. Встречаемся в условленном месте, у Пеннитри.

Отряд Десмонда Грилла уходил одним из последних. Около сотни человек — потрёпанные, худые, с серыми от недосыпа лицами, но упрямо сжимающие в руках верные копья и щиты. Старый кастелян шёл во главе колонны, тяжело опираясь на массивный пехотный моргенштерн. Каждый шаг отзывался в его старых коленях тупой болью, но Грилл не позволял себе хромать на виду у людей, которых четыре месяца подбадривал на стенах Риверрана.

Лес вокруг казался вымершим, окутанным ленивым полуденным туманом, но кастелян не питал иллюзий. После того как Братство разгромило фуражиров у Пеннитри, разозлённые Фреи прочёсывали каждый овраг.

Они столкнулись в низине, где вековые вязы сплетались кронами, почти не пропуская дневной свет. Конный патруль из Близнецов — человек тридцать, злые, промокшие под вечным дождём, с алыми перевязями поверх кольчуг — выскочил из-за густого малинника. Кони заржали, почуяв чужаков. Командир Фреев вскинул руку, указывая на пеших гвардейцев:

— Стой! Живо коней в галоп! Это крысы Чёрной Рыбы!

Завязался короткий, тесный и беспощадный бой. В лесной глуши коням Фреев негде было развернуться, они путались в раскисших корнях и спотыкались о бурелом, но латы и длинные мечи давали всадникам преимущество перед истощёнными, пешими защитниками Риверрана. Железо со скрежетом ударило о железо. Закричал молодой парень, которому конское копыто раздробило ключицу.

Грилл мгновенно оценил обстановку. В хвосте его отряда шли раненые, которые едва поспевали за остальными. Если всадники Фреев прорубят передовую линию, они просто растопчут беззащитных людей в спину. К тому же, кастелян понимал: если хоть один конник вырвется из низины и доложит в лагерь, за ними пошлют всю кавалерию врага. Патруль нужно было истребить подчистую.

— Уводи их, Генри! — рявкнул Десмонд своему сержанту, перехватывая моргенштерн обеими руками. — Забирай раненых и уводи к ручью, через топи они за вами не сунутся! Живо! А вы — окружай их! Колите коней! Не выпускать ни одной твари!

Старый кастелян не искал славы и не думал о песнях, которые споют в его честь. Это была грязная схватка в раскисшей лесной глине. Грилл и шестеро ветеранов, державшихся вместе ещё со времён Войны Девятигрошовых королей, встали живым щитом в узком просвете между двумя исполинскими дубами.

Первый всадник налетел на них, занеся меч, но Грилл ловко уклонился, и тяжёлый моргенштерн с глухим хрустом опустился на колено его коня. Лошадь завалилась набок, придавив седока. Второй Фрей попытался достать старика выверенным ударом сверху, но Десмонд принял клинок на стальное наболдашие своего оружия и встречным движением впечатал шипастый шар прямо в забрало вражеского шлема. Ошмётки крови и кости брызнули сквозь прорези.

Но годы брали своё. Дыхание Грилла сбилось, грудь жгло огнём, а врагов прибывало. Один из латников, спешившись, обошёл его сбоку. Длинный кинжал-мизерикордия нашёл брешь в старой куртке кастеляна, пониже рёбер, там, где пластины доспеха разошлись при замахе.

Десмонд глухо охнул, изо рта толчком выплеснулась тёмная кровь. Он упал на одно колено, но упрямо пытался приподнять моргенштерн, пока тяжёлый кованый сапог не сбил его лицом в мокрую грязь. Свою задачу он выполнил: сержант Генри успел увести раненых, а оставшиеся бойцы Риверрана с яростью обречённых зажали Фреев в кольцо. Они стаскивали всадников с сёдел баграми и добивали кинжалами в щели шлемов. Один из раненых Фреев попытался развернуть коня и сбежать назад через кусты, но ветераны настигли его и перерезали коню жилы. В живых из тридцати латников Близнецов не осталось никого — путь был чист, а погони можно было не бояться: пропавший патруль хватятся лишь через пару дней.

Хоть бой и был выигран, но потерь не удалось избежать. Как только топот чужих коней стих, выжившие гвардейцы вернулись к поверженному командиру. Они отказались оставить тело своего кастеляна воронам и бережно понесли его дальше на руках.

_____________________________________________________________

К исходу седьмого дня пути остатки гарнизона Риверрана начали стягиваться к окрестностям деревни Пеннитри.

Бринден Талли стоял у края вытоптанного тракта, заложив руки за спину. Его плащ потемнел от влаги, а на сапогах запеклась болотная жижа.

Из лесной чащи бесшумно, словно тени, появились люди в серых поношенных плащах Братства без Знамён. Впереди шёл Харвин. Бывший гвардеец Винтерфелла выглядел усталым, но его взгляд оставался цепким. Он остановился в трёх шагах от Бриндена и коротко, по-военному кивнул.

— Вы заставили нас понервничать, сир Бринден, — негромко произнёс Харвин, убирая брусок, которым только что правил нож. — Мои ребята уже думали, что Ланнистеры прижали вас к руслу.

— Фреи оказались неповоротливее, чем я рассчитывал, — сухо ответил Чёрная Рыба. В его голосе не было торжества, только усталость. — Спасибо за засаду на тракте. Если бы вы не связали их патрули у Пеннитри, моим людям скорее всего пришлось бы пробиваться с боем с самого первого дня.

— Сочтёмся, Чёрная Рыба, — Харвин качнул головой, а затем огляделся по сторонам, проверяя, не греют ли уши его собственные бойцы.

Он сделал шаг ближе к старому рыцарю и заметно понизил голос. В его глазах промелькнула холодная, острая проницательность человека, который слишком долго выживал на этой войне.

— Но давайте говорить прямо, сир. Весь этот риск, люди, которых мы подняли, чтобы прикрыть ваш отход... Мы ведь оба понимаем, что всё это затеяно не ради горстки изголодавшихся гвардейцев дома Талли.

Харвин посмотрел прямо в суровые, серые глаза Бриндена.

— Я не знаю, какую именно тайну вы тащите на Перешеек и что именно скрывают Риды в своих плавучих топях. Но я рад, что мы оказались на одной стороне, когда всё это началось.

Лицо Бриндена осталось неподвижной каменной маской. Ни один мускул не дрогнул на его осунувшихся щеках. Он не подтвердил догадку Харвина, но и не стал её отрицать.

— Некоторые тайны должны оставаться в камышах, парень, — так же тихо, но с угрожающей весомостью отозвался Талли. — Земля на Перешейке зыбкая, она легко хоронит чужие секреты. И поверь, для твоей же безопасности будет лучше, если эта тайна никогда не покинет этих болот.

Харвин внимательно вглядывался в лицо старого волка, словно пытаясь найти подтверждение своим мыслям, а затем медленно, понимающе кивнул. Они обменялись крепким, коротким рукопожатием. Прощание вышло быстрым — у Братства были свои дороги в опустошённых Речных землях.

Едва люди Харвина скрылись в зарослях, со стороны леса показались бойцы последней группы. Они шли медленно, опустив головы, а впереди четверо ветеранов несли самодельные носилки из вязовых ветвей.

Сержант Генри подошёл к Бриндену. Его лицо было покрыто слоем грязи и копоти, а губы подрагивали от с трудом сдерживаемой горечи.

— Сир Бринден... Засада в низине. Наткнулись на патруль Фреев. Мы вырезали их всех до единого, погони не будет... Но сир Десмонд остался там. Он принял удар на себя, чтобы мы успели окружить их и увести раненых.

На мгновение Бринден Талли застыл. Его глаза сузились, а внутри вспыхнула тяжёлая злость — на врагов, на эту проклятую войну, на судьбу. В голове мелькнула мимолётная, ядовитая мысль: «Может, не надо было разделяться? Будь мы одной колонной, жалкий патруль Близнецов даже не рискнул бы напасть». Но Чёрная Рыба жёстко оборвал себя. На войне нет места «если». Выбор был сделан, цена заплачена, и уже слишком поздно что-то менять.

Он подошёл к носилкам и откинул край промокшего плаща. Лицо старого кастеляна было бледным, покрытым серой тенью смерти, но на губах застыла суровая, спокойная мина человека, исполнившего свой долг.

— Он держал Риверран четыре месяца, когда вокруг стояла вся армия Запада, — глухо, разбивая тишину, произнёс Бринден. Позади него замерли уцелевшие гвардейцы. — Он заслужил вернуться домой, к реке. Но река сейчас занята врагами.

Талли обвёл взглядом хмурое небо и подступающие к деревне топи. Времени на долгие прощания и пышные обряды септонов не было, ланнистерские разъезды могли прочёсывать соседние мили.

— Похороним его здесь, — приказал Бринден. — На краю болот. Земля тут примет его.

Гвардейцы быстро выкопали неглубокую могилу среди переплетённых корней старой плакучей ивы. Бринден сам сошёл в сырую яму, принимая тяжёлое тело Десмонда из рук солдат. Он аккуратно расправил складки плаща на груди друга, положил его ладони на рукоять оружия.

Никаких священных масел, никаких заунывных гимнов. Только шёпот ветра в камышах. Бринден наклонился, взял горсть тёмной, пахнущей торфом земли и медленно высыпал её на грудь кастеляна.

— Ты выполнил свой долг, Десмонд. Спи спокойно. Мы закончим то, что начали.

Это было быстрое прощание, лишённое лишних слов, но полное тяжёлого, солдатского уважения. Когда могилу забросали и укрыли дёрном, Бринден поднялся, затягивая кожаный ремень на перчатке. Лицо его снова стало непроницаемым, но в мысленном списке тех, за кого дом Ланнистеров ответит кровью, появилось ещё одно имя. И этот долг старый рыцарь собирался вернуть до последнего гроша.

_____________________________________________________________

С тех пор как авангард Ланнистеров триумфально вошёл в пустой замок, миновало несколько дней. За это время Риверран уже успели очистить от навоза, вымыть полы со щелоком и сжечь осквернённые знамёна Близнецов, но растёртую по камню угольную надпись стереть так и не удалось. Чёрные разводы намертво въелись в старинный песчаник стены Главного зала, проступив сквозь наспех повешенные гобелены Запада.

Сир Джейме Ланнистер вошёл в зал медленным, неровным шагом. Золотая рука, тускло поблёскивая в свете факелов, неподвижно покоилась на перевязи меча. Он остановился в самом центре просторного помещения, где когда-то пировал Хостер Талли, и поднял глаза на стену позади пустого трона.

Буквы, выведенные уверенной рукой Бриндена, казалось, насмехались над каждым, кто входил сюда.

«Еды не осталось, но можете съесть дерьмо. Фреям от Чёрной Рыбы».

Позади Джейме, то и дело сглатывая слюну от страха, переминался с ноги на ногу сир Давен Ланнистер. Чуть поодаль у дверей замер адъютант с ворохом донесений.

— Мы обыскали всё, Джейме, — негромко сказал Давен, качнув головой. — Подвалы, тайные ходы под стенами, водостоки. Ничего. Они выгребли даже сухари и старую солонину. Увели всех до единого человека. Фреи исходят желчью, Хостин приказал вздёрнуть троих часовых, которые дежурили у реки в ту ночь, но толку-то… Они ушли по воде, под прикрытием тумана. Патрули просто проглядели лодки.

Джейме не обернулся. Он не кричал, не топал ногами и не брызгал слюной, как это делали Фреи. Он просто молча, не мигая, смотрел на неровные угольные штрихи. И в этом затянувшемся, холодном молчании ярости было в стократ больше, чем во всех истериках Хостина.

Цареубийца понимал то, чего не могли взять в толк его недалёкие союзники: это был не просто дерзкий, тактический побег. Это был сокрушительный, выверенный удар по репутации их дома. Чёрная Рыба не просто увёл людей — он выставил всю армию Железного Трона дураками. Он сделал это в тот самый момент, когда дом Ланнистеров, казалось, переживает величайший кризис. Это было личное. Плевок в лицо лично ему, Джейме, который гарантировал мирную сдачу.

В тяжёлые дубовые двери зала ворвался вестник. Его плащ был покрыт коркой засохшей грязи, а лицо побелело от усталости и ужаса. В руке он сжимал крошечный свиток, скрученный в тугую трубку, со следами сургуча Цитадели Десницы.

— Сир Джейме… — задыхаясь, выговорил парень, падая на одно колено. — Экстренная весть из Королевской Гавани. Срочно. От сира Кивана.

Джейме медленно повернулся. Левой, живой рукой он вырвал свиток из пальцев гонца, зубами сорвал печать и развернул бумагу. Давен зорко следил за лицом кузена, и то, как изменился взгляд Джейме, заставило его самого схватиться за рукоять меча.

Строки были короткими, написанными летящим, неровным почерком дяди Кивана. Каждое слово било наотмашь. Покушение в замке. Тирион сбежал из подземных камер. Лорд Тайвин Ланнистер… в тяжелом состоянии… почти мёртв. Стрела из арбалета. Замок в осаде слухов. Возвращайся немедленно.

Джейме застыл, не в силах отвести взгляд от букв, которые размывались перед глазами. Воздух в залах Риверрана вдруг показался ему ледяным, спёртым, удушливым.

Всё, ради чего он ломал себя последние месяцы, ради чего душил собственную гордость, шёл на сделку с отцом, надевал белые доспехи Книги Братьев и усмирял строптивых лордов Речных земель — всё это превратилось в прах, в горстку пепла за один удар сердца. Лорд Тайвин при смерти. Железный столб, на котором держалось всё величие Запада, рухнул, похоронив под собой их будущее. Тирион — убийца и беглец. Отец умрёт от руки собственного сына.

Джейме стоял совершенно один посреди огромного, чужого зала, который они так долго и упорно пытались отобрать у врагов. В левой руке он сжимал клочок пергамента, принёсший весть о смертельном ранении его отца и скором крахе его семьи. Он потерял отца, брата и остатки собственной чести в один и тот же миг. А прямо перед ним, на стене, по-прежнему чернела издевательская надпись Чёрной Рыбы. Враг, которого он считал побеждённым, переиграл его, оставил ни с чем и теперь был уже далеко — недосягаемый, живой и свободный.