Глава 2: Глава 2. Пламя под кожей

Глава 2. Пламя под кожей

Вода Зеленого Зубца ударила в лицо, выбивая последние крохи тепла. После резни в главном чертоге, после криков и звона стали, здесь, в реке, воцарилась удивительная тишина. Слышны были только глухие брызги наверху да тяжелый, неровный стук сердца в ушах.

Робб не понимал, что с ним происходит. В голове стоял густой кровавый туман. Мир превратился в два простых ощущения: шею жгло невыносимым, яростным пламенем, а всё остальное тело медленно каменело от ледяной воды. Этот контраст был единственным, что еще связывало его с реальностью.

Он был полностью беспомощен. Он не мог пошевелить даже пальцем, но чувствовал, как чьи-то руки крепко держат его за ворот кольчуги и плечо, толчками увлекая к берегу.

Оливар Фрей действовал молча и яростно. Он захлебывался речной водой, отплевывался, но не выпускал Робба ни на мгновение. Его пальцы, вцепившиеся в шею короля через мокрую ткань, чувствовали каждое содрогание его тела. Оруженосец тащил своего господина с той молчаливой преданностью, которая не требовала слов.

Когда под сапогами Оливара наконец почувствовалась скользкая прибрежная грязь, он рывком вытащил Робба на мелководье.

Холодный воздух на мгновение прояснил сознание. Вместе с воздухом пришла настоящая боль — резкая, рвущая плоть. Робб широко открыл рот, пытаясь вдохнуть, но поврежденное горло ответило лишь свистящим, булькающим звуком. Он начал едва слышно, по-животному взвывать, не в силах сдержать этот стон.

— Тсс... — Оливар мгновенно накрыл рот Робба мокрой ладонью и приник к его уху. Его голос дрожал от напряжения, но в нем слышалась уверенность. — Я понимаю, что вам очень больно, но… Молчите... Молчите, прошу вас. Только не шумите... Нас могут услышать.

Оливар замер, придавливая его своим телом к холодному илу, стараясь слиться с тенями ив. Над ними, во тьме, чернели громады Близнецов. Из окон замка всё еще лился свет, напоминая о том, что предатели совсем близко.

Оливар попытался встать, но его сапоги по колено увязли в прибрежной тине. Он тяжело дышал, всхлипывая при каждом выдохе. Поняв, что так он не сделает и десяти шагов, оруженосец принялся лихорадочно расстегивать пряжки. Его пальцы дрожали, он путался в ремнях, но действовал быстро. Сначала он сорвал с себя тяжелый, напитавшийся водой плащ, затем принялся за верхнюю одежду Робба.

Оливар стащил с него промокший до нитки меховой плащ и тяжелый дублет, оставив короля в одной рубахе и кольчуге. Вещи он не бросил — скомкал в тяжелый тюк и оставил недалеко от берега, чтобы позже вернуться за ними и укрыть в лодке господина. Теперь Робб казался тоньше, почти хрупким, но сталь всё еще тянула его к земле.

Оливар перехватил Робба под мышки и потащил спиной вперед. Рывок был резким. Голова короля беспомощно мотнулась, и «пламя» в горле вспыхнуло с такой силой, что перед глазами всё поплыло.

— Еще немного... — шептал Оливар. Грязь чавкала под его ногами, сопротивляясь каждому движению. — Потерпите, Робб. Только не умирайте.

Они преодолевали метр за метром, скрываясь в густой тени береговых ив. В какой-то момент Оливар споткнулся о корягу и повалился на спину, увлекая Робба за собой в холодную жижу. На мгновение оба замерли, слившись с грязью.

Робб лежал лицом к реке. Сквозь пелену дождя и кровавый туман в глазах он увидел на противоположном берегу то, что заставило его сердце сжаться больнее, чем раны от болтов и лезвия. Там, где стоял его лагерь, небо окрасилось в оранжевый цвет. Огромные костры — горели не дрова, горели шатры его людей. Дождь не мог заглушить доносившиеся оттуда звуки: отдаленные крики и ржание обезумевших лошадей. Его армия, его верные северяне — их вырезали без жалости, словно они не люди, а скот.

В этот миг Робб понял: умирали не просто солдаты, умирал его Север, и эта пустота внутри была страшнее, чем сталь в его горле. Он попытался дернуться, вырваться, вскочить, но тело лишь отозвалось новой вспышкой боли в шее. Оливар, заметив, куда смотрит король, резко повернул его голову в другую сторону, к темноте леса.

— Не смотрите туда, — в голосе оруженосца слышались слезы. — Нам нужно идти, осталось еще немного.

Впереди, метрах в пятидесяти, среди свисающих к воде ветвей старой ивы, наконец показался темный нос плоскодонки. Она казалась крошечной и ненадежной, но в глазах Оливара это был единственный ковчег в этом тонущем мире.

Оливар из последних сил дотащил Робба до лодки и аккуратно положил рядом. Тяжело дыша и сильно прищурившись, Оливар пытался прийти в себя.

Немного отдышавшись, он сорвался с места и исчез в серой пелене дождя. Его шаги быстро затихли, поглощенные шумом ливня и далеким гулом бойни.

— Я вернусь, обещаю, — с небольшой дрожью сказал Оливар.

Робб остался один.

Он лежал на сырой земле, уткнувшись лицом в прелую листву. Сначала он слышал только собственное дыхание — этот постыдный, булькающий свист в горле, который теперь заменил ему голос. Но чем дольше он лежал в темноте, тем явственнее среди теней и ветвей ив ему начал мерещиться силуэт.

Отец.

Нед Старк, который обнимал его в Винтерфелле перед отъездом в Королевскую Гавань. Спокойный, суровый, настоящий король Севера. Отец молчал, и в этом молчании Робб слышал приговор всему своему роду.

«Я подвел тебя», — закричал внутренний голос Робба, но губы даже не шелохнулись. — «Я подвел тебя, отец. Подвел маму. Подвел братьев и сестер. Весь Север».

Кровавый туман в голове начал рассеиваться, уступая место ледяной ясности. С каждой минутой Робб всё острее осознавал тяжесть того, что произошло. Он не просто проиграл битву — он погубил свой дом. Он променял верность своих лордов на мимолетное чувство, он ввел своих людей в ловушку, из которой нет выхода. И теперь его армия догорает на том берегу, а он лежит здесь, в грязи, неспособный даже отогнать муху от собственного лица.

«Мертвый король», — билось в висках. — «Опозорил имя. Потерял честь. Потерял всё».

Паника, смешанная с глубокой, черной грустью, накрыла его с головой. Роббу казалось, что земля под ним разверзается, увлекая его в ту же тьму, где уже были его родичи.

А потом паника схлынула, оставив после себя только холод. Хуже паники. Хуже боли. «Но я это заслужил», — подумал он почти спокойно. Одиночество стало невыносимым. Он начал думать, что Оливар не вернется. И в этом был бы смысл — зачем спасать того, кто уже разрушил всё, к чему прикасался? Пускай спасается, пока может.

Робб попытался дернуться, издать хоть какой-то звук, позвать Оливара или попросить призрака отца исчезнуть, сделать хоть что-нибудь. Но из разорванного горла вылетал лишь жалкий, прерывистый хрип.

А потом из темноты донеслось тяжелое, надрывное дыхание и топот. Кто-то бежал обратно. Спотыкался, но бежал.

Он всё-таки вернулся.

Оливар вырвался из темноты к самой воде, спотыкаясь и задыхаясь от немого ужаса, прижимая к груди охапку промокших плащей. Его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели.

— Боги... боги, я такой дурак, — зашептал он, падая на колени рядом с Роббом. Он бросил вещи на землю и полез в лодку, шаря руками по дну. — В лодке же были бинты... Сир Бринден оставил их, а я... я просто забыл. Простите меня, Робб. Простите!

Оливар вытащил небольшой кожаный сверток, его руки дрожали так сильно, что он едва смог развязать шнурки. Он полностью освободил шею Робба и начал суетливо обматывать его, пытаясь одной рукой придерживать голову короля, а другой — затягивать полотно и при этом не придушить его. Вид шеи Робба был ужасный, Оливар старался не смотреть туда.

— Сейчас, сейчас... я всё исправлю, — бормотал он, задыхаясь от собственной спешки. — Мы вас перевяжем, укроем... Вы не замерзнете. Я вытащу нас, обещаю.

Робб смотрел на него снизу вверх, до возвращения Оливара он и забыл, почему не мог двинуться. Боль, тупая, пронзающая, жгучая боль, снова вернулась. Каждое прикосновение Оливара к разорванному горлу было подобно удару ножа, но он терпел, чувствуя, как холодная ткань бинтов начинает впитывать горячую кровь.

Закончив с повязкой, Оливар вытер лоб окровавленной рукой, размазывая грязь по лицу. Медлить было нельзя. Понимая, что он не сможет поднять Робба, оруженосец ухватился за нос плоскодонки и, надрываясь, потащил её по вязкому илу прямо к королю. Дерево с трудом поддавалось, неохотно скользя по грязи.

Когда борт оказался вплотную к Роббу, Оливар принялся переваливать его внутрь. Его движения были неуклюжими от усталости и паники. Он тянул рывками, и Робб несколько раз больно ударился — сначала бедром о жесткий край, а затем затылком о скамью. В голове снова вспыхнул кровавый туман, а из горла вырвался приглушенный хрип.

Наконец, когда Робб оказался на дне лодки, Оливар вернулся за брошенными тюками. Перед тем как накрыть ими короля, он начал яростно выжимать намокшую шерсть. Мышцы его рук дрожали, он скручивал плащи с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а на землю полились темные струи воды. Это не сделало одежду сухой, но она стала легче и теперь могла хоть немного удержать тепло.

Он уперся ногами в корму и начал толкать судно обратно в воду. Сапоги скользили, он падал на колени, вставал и снова толкал, пока река наконец не подхватила плоскодонку.

Оливар буквально ввалился внутрь. Под его весом борт опасно накренился, черпнув ледяной воды — на мгновение обоим показалось, что это конец и судно вот-вот перевернется, но всё обошлось. Схватив выжатые плащи, оруженосец навалил их на Робба, придавливая его ко дну этой тяжелой, влажной массой. Под этим грузом королю стало трудно дышать; намокшая шерсть, хоть и хранила крохи тепла, давила на грудь так сильно, словно на него опускалась сама земля Севера, превращая лодку в тесный, качающийся на волнах гроб. Робб был замурован в нем, не в силах шевельнуться, чувствуя, как с каждым ударом сердца жизнь по капле уходит в холодную воду, плещущуюся под спиной.

Оливар замер на скамье, сжавшись в комок и не смея опустить весло в воду. Течение само несло их мимо отвесных стен замка. Дождь продолжал бить по реке, скрывая их от глаз предателей на стенах, а звуки резни на берегу начали тонуть в монотонном рокоте воды, становясь далекими и нереальными, как страшный сон.

Внезапно сверху, с одной из галерей моста, донеслись голоса. Звуки над ночной рекой разносились пугающе четко.

— Вон там! Видишь? Что-то качается у камышей! — грубый хохот перекрыл шум дождя.

— Это же дохляк в короне! — отозвался другой голос, ленивый и хриплый. — Болтон говорил, Старк с Оливаром свалились в воду где-то здесь. Лорд Уолдер обещал золотой за голову мертвого волка.

— Что? — первый голос прозвучал озадаченно. — Малец Оливар пытался спасти Старка? Что ты мелешь вообще?

— Он всегда питал слабость к мерзким северянам, — сплюнул второй. — Я вообще не удивлен. Маленький выродок выбрал не ту сторону.

— Ну, дела... Принесем головы обоих — получим два золотых.

Робб почувствовал, как Оливар рядом с ним перестал дышать. Оруженосец врос в гнилые доски дна, боясь даже дрогнуть, пока над головой, на галереях моста, звенела сталь предателей.

— Да это же бревно, дурень. Или лошадь дохлая, — спустя небольшую паузу первый голос стал громче, послышался скрип взводимого арбалета. — Гляди, сейчас проверю.

Раздался резкий щелчок, а через мгновение — сухой свист. Арбалетный болт с коротким, злым всплеском вошел в воду всего в паре ярдов от борта плоскодонки. Лодку слегка качнуло от разошедшейся волны. Робб зажмурился, ожидая следующего звука, но сверху раздалось лишь разочарованное ворчание.

— Видишь? Не шевелится. Плыви, «король», корми рыб!

Солдаты на стене заржали, и вскоре их шаги затихли, сменившись удаляющимся звоном кольчуг. Оливар еще долго не шевелился. Только когда огни Близнецов превратились в едва различимые точки в тумане, он судорожно выдохнул, и этот звук был похож на всхлип облегчения.

Они плыли в тишине. Оливар лежал на скамье, не в силах пошевелиться после всего, что сделал. Робб то проваливался в забытье, то выныривал обратно. В те редкие мгновения, когда сознание возвращалось, он видел только серое небо, слышал только монотонный стук дождя по воде и чувствовал, как лодку медленно, но верно сносит течением всё дальше от огней Близнецов. Время потеряло смысл. Были только холод, боль и редкие толчки о невидимые коряги. Где-то на грани сна и яви ему снова мерещился отец, но теперь Нед Старк молчал — просто стоял на берегу и смотрел, как сын уплывает прочь.

Течение медленно прибило лодку к пологому берегу, где среди густых зарослей ивняка едва угадывались прогнившие сваи старой рыбацкой пристани. Именно здесь, в пяти милях к северу от Близнецов, они должны были встретиться.

Оливар, пошатываясь от усталости, выбрался из лодки. Вода в сапогах хлюпала, а каждый вдох давался с трудом. Он жадно всматривался в серую пелену дождя, надеясь увидеть высокую фигуру Черной Рыбы, услышать его резкий, уверенный голос. Но пристань встретила его лишь скрипом старого дерева и шелестом камыша.

— Сир Бринден? — негромко позвал он. Тишина. — Мы здесь... мы добрались!

Оруженосец бросился к раскидистому дубу, что стоял чуть поодаль от воды. В его тени, привязанные короткими узлами, стояли две лошади. Выносливые, крепкие звери испуганно всхрапнули, почуяв запах крови и речной тины, исходящий от мальчика. Оливар коснулся теплой шеи коня, и на его лице на мгновение появилась слабая, почти безумная улыбка.

— Кони здесь... — зашептал он, и в его глазах блеснули слезы. — Слышите, Робб? Кони на месте. Мы почти выбрались.

Перетащить Робба из лодки на берег, а затем в седло было задачей за гранью человеческих сил. Оливар действовал как в бреду: он тянул, надрывался, падал в грязь и снова вставал. Используя обломки пристани как опору, он сумел перевалить бесчувственное тело короля через седло гнедого коня. Он привязал его поясными ремнями к луке, чтобы Робб не соскользнул в первом же овраге.

Оливар взял лошадей под уздцы и повел их шагом, идя рядом с Роббом, чтобы придерживать его за бедро и контролировать положение головы. Он всё еще оглядывался, ожидая, что Бринден вот-вот выйдет из теней леса. Но берег был пуст. Вспомнив наказ — «Если меня не будет к полудню... не жди», — Оливар почувствовал, как внутри всё обрывается. До полудня было еще далеко, но тишина вокруг пугала больше, чем крики в лагере.

— Нужно отойти в сторону леса, нас могут заметить, — тихо сказал Оливар, скорее чтобы заглушить собственный страх, чем для Робба.

Лошади шли мягко, но Оливар вздрагивал от каждого хруста ветки под копытами. Он чуть крепче сжал холодную руку короля.

— Я даже и думать не мог, что всё закончится так, Робб... — прошептал он, и голос его сорвался на грани всхлипа. — Никто не думал. Отец говорил о союзе, о мире... А в итоге — только кровь и эта проклятая река. Я ведь... я ведь просто хотел быть вашим оруженосцем. Верно служить, а не тащить вас по грязи, как покойника.

Оливар на мгновение остановился, заглядывая в бледное лицо короля, и в его глазах блеснуло отчаянное упрямство.

— Вы только не умирайте. Пожалуйста. Я зря, что ли, столько верст вас по илу волок? Вы — король. Короли не гибнут в прибрежных канавах. Вы поправитесь, мы найдем сира Бриндена, и вы... вы еще покажете им всем. Всем этим предателям...

Они прошли всего пару сотен ярдов в сторону лесной чащи, удаляясь от воды, когда лошади внезапно заволновались. Гнедой под Роббом вскинул голову и громко фыркнул. Из густой тени деревьев впереди послышался хруст веток и приглушенный лязг стали.

Оливар замер, вцепившись в поводья. Его сердце забилось в самом горле. Из тумана и дождя вышли несколько теней. В свете далекой молнии блеснули наконечники копий и темные плащи. Одна из фигур шагнула вперед, прищурившись, и внезапно её голос, резкий и полный изумления, разрезал тишину:

— Смотрите-ка... Кажется, река возвращает долги лорду Уолдеру.