Глава 17: Глава 17. Капкан
Глава 17. Капкан
272
0
Робб бесшумно скользил вдоль замшелых стен. Сапоги в суконной обмотке ступали по скользким плитам без единого звука. Он двигался быстро, прижимаясь к теням и огибая низкие своды старых коридоров — тем же путем, которым накануне ушел Оливар. До спасительного пролома в фундаменте внешней стены оставалось всего два поворота.
Но еще до того, как впереди забрезжил свет, сквозняк донес до него приглушенные голоса, стук костей по деревянной доске и запах кислого вина.
Робб замер, вжавшись спиной в холодную выемку в кладке.
За углом, прямо у выхода из тоннеля, устроились четверо болтоновских латников. Сбежав от лютой вьюги и начальства в глухой тупик подвалов, они сдвинули два дубовых бочонка, накрыли их широкой доской и развели тусклый, чадящий огонь в переносной жестяной жаровне. У одного из часовых на коленях лежал заряженный арбалет с тусклым наконечником болта, у двоих других тяжелые мечи стояли прислоненными к стене на расстоянии вытянутой руки.
— ...кости крапленые, клянусь пеклом, — глухо проворчал один из стражников, швыряя на доску пару медяков. — Старик опять всю ночь у себя торчит. Чего ему не спится в такую темень?
— Болтон без дела не сидит, — хмыкнул второй, не отрываясь от кружки. — Опять пергаменты марает или кого-то режет втихаря.
— Да плевать, — лениво отозвался арбалетчик, привалившись к своду. — Лишь бы сержант на стену под буран не выгнал. Здесь хоть ветра нет. Кидай давай.
Робб не шевелился.
Пальцы в рукавице легли на рукоять ножа под плащом, но не сжали сталь. Расчет был предельно прост и безжалостен: узкий проход, четверо вооруженных людей на дистанции десяти шагов, готовый арбалет. Даже если он сумеет молниеносно уложить двоих — оставшиеся поднимут крик, который эхом раскатится по всем подвалам замка. Шум в подземелье отрежет последний путь к спасению.
Дыхание Робба оставалось ровным и холодным. Ни ярости, ни досады — лишь трезвая оценка неизбежного.
Путь был закрыт.
Медленно перенеся вес тела на правую ногу, Робб шаг за шагом отступил назад, в спасительную тьму коридора, и бесшумно растворился в каменных лабиринтах подвала.
_____________________________________________________________
Дверь в казарму поддалась с едва слышным скрипом, впустив в душное тепло помещения полосу ледяного сквозняка.
Помещение тонуло в глубоком полумраке, разрываемом лишь слабым багровым тлением углей в круглой железной жаровне. Со всех сторон неслось мерное посапывание, стоны и хриплый, натужный храп спящих людей.
Робб бесшумно проскользнул вдоль ряда двухъярусных нар. Суконные обмотки на подошвах глушили шаги.
Он опустился на край своего топчана в дальнем, самом темном углу. Не стал скидывать ни подбитый овчиной плащ, ни сапоги. Только задвинул глубже за широкий кожаный пояс рукоять ножа, прикрыв ее засаленной полой дублета, и лег на спину, заложив руки за голову.
Взгляд уперся в темные, закопченные балки потолка.
План изменился, но мысли оставались ясными и холодными, словно родниковая вода. Уйти под покровом ночи не удалось — засевшие внизу караульные спутали карты. Прорываться силой через четверых вооруженных латников в узком каменном мешке значило поднять гарнизон на ноги и запереть самого себя в тупике. Терпение всегда было оружием охотника не в меньшей степени, чем верный клинок.
До рассвета оставалось не больше двух часов.
Утром слуги войдут в покои лорда с жаровнями и горячей водой. Раздастся крик. Завоют колокола, замковые ворота наглухо запрут, а сотники начнут метаться по дворам, сбивая людей в кучи. В первые часы неизбежной паники и неразберихи, когда страх парализует командиров, а приказы начнут противоречить друг другу, появится шанс. Нужно лишь выждать нужный миг и смешаться с суматохой.
Кто-то на соседних нарах глухо застонал во сне и повернулся на другой бок, заскрипев прелой соломой.
За толстыми бревенчатыми стенами не утихала метель. Ветер яростно бил в ставни, швыряя в щели ледяную пыль.
Робб медленно поднял руку в грубой рукавице и коснулся шеи. Пальцы нащупали сквозь ворот плотный, бугристый шрам — след чужого предательства, за которое только что было заплачено сполна. Пульс под кожей бился ровно и спокойно.
Он закрыл глаза, вслушиваясь в вой бури и ожидая, пока замок проснется.
_____________________________________________________________
Торговый дромон тяжело переваливался на темных, маслянистых волнах, уходя все дальше на восток. Огни Волантиса превратились в тонкую, едва различимую полоску на горизонте, пока и вовсе не растворились в ночной морской мгле.
Тирион стоял на корме, вцепившись пальцами в мокрый деревянный поручень. Ледяные брызги секли лицо, залипая на короткой бороде, а соленый ветер выбивал слезы из глаз.
Голова раскалывалась. Он достал из-под плаща глиняную флягу, сделал щедрый глоток кислого волантийского вина и поморщился.
В каютах внизу было не вздохнуть от духоты, запаха соленой свинины и пота гребцов, но оставаться на открытой палубе тоже было неуютно. Карлик кожей чувствовал чужой взгляд. В тени у грот-мачты замер один из матросов — смуглый, молчаливый верзила, который не сводил с него глаз с самой минуты отплытия. Возможно, очередной безмолвный соглядатай магистра.
Тирион криво усмехнулся в темноту. Магистр Иллирио Мопатис не тратил ни единого медяка из простого человеколюбия, а уж тем более не стал бы нанимать головорезов для спасения беглого карлика рискуя дружбой с Варисом.
В этой партии у всего была своя цена.
Во-первых, Тирион знал отца вдоль и поперек — знал, как мыслит Тайвин Ланнистер, где проходят тайные ходы в Утесе Кастерли и на чем держится хрупкий союз со столицей. Во-вторых, законный наследник Утеса, пылающий ненавистью к собственной родне — слишком ценная фигура, чтобы позволить портовой шпане пустить ее на корм рыбам в сточной канаве Волантиса. Если королева с драконами переплывет Узкое море, ей понадобится кто-то, кто отдаст Западные земли без долгой осады.
Магистр Иллирио ставит на двух лошадей сразу, очень умно с его стороны.
Взгляд карлика устремился вперед, в бездонный мрак Залива Работорговцев.
Там, в Миэрине, юная Дейнерис Таргариен заперлась за кирпичными стенами, увязнув в войне с рабовладельцами, пока ее драконы росли. А тем временем Вестерос стоял на грани нового пожара. Если королева замешкается и останется в Эссосе, Семь Королевств сгорят дотла под копытами наемников и в пламени междоусобиц.
А вместе с королевствами, — подумал Тирион, пряча флягу за пазуху, — сгорит и моя собственная голова, если я не успею убедить Дейнерис, что мой изощренный ум опаснее целого полка наемников. Паук так просто меня не оставит. Так пусть же я умру в бою в Вестеросе, чем в ожидании где-либо в Эссосе.
Ветер с шумом надул паруса, и тяжелое судно, скрипя дубовыми шпангоутами, ускорило ход, унося его навстречу королеве и ее драконам.
_____________________________________________________________
В просторной каюте флагманской галеры на тяжелом дубовом столе, придавленная бронзовым кинжалом, лежала подробная карта Штормовых земель и Дорнийских Марок. Сквозь открытые кормовые иллюминаторы доносился мерный шум рассекаемых волн и глухой рокот барабанов, задававших ритм гребцам.
Юный Гриф стоял над столом, опершись кулаками о край столешницы. В полумраке каюты его выкрашенные в синий цвет волосы казались почти черными, но в темно-фиолетовых глазах горела непоколебимая уверенность.
— Дорн, — негромко произнес юноша, очертив пальцем границы Красных гор. — Если принц Доран признает во мне сына Элии, Ланнистеры получат врага на юге в один день. Пятьдесят тысяч дорнийских копий ударят в спину столице, пока Тайвин пытается удержать Север и Речные земли.
Джон Коннингтон, стоявший у иллюминатора в выцветшем плаще с грифами, медленно покачал головой. Его суровое, тронутое сединой лицо оставалось непроницаемым.
— Доран Мартелл слишком осторожен, мой принц. Он не станет рисковать своим народом ради слов и обещаний. Он ждал возмездия семнадцать лет и потребует доказательств — побед, а не знамен. А если Дорн останется в стороне?
Гриф выпрямился. На его молодом лице не было и тени сомнения — лишь холодная решимость истинного дракона.
— Тогда мы не станем выпрашивать их милость, лорд Джон. Мы возьмем Грифонье Гнездо одним ударом, а следом осадим Штормовой Предел. Когда неприступная цитадель падет перед Золотыми Мечами, у Мартеллов и колеблющихся лордов просто не останется выбора. Они поймут, на чьей стороне сила.
Коннингтон едва заметно усмехнулся одними уголками губ, глядя на воспитанника. В этом взгляде читалась гордость, смешанная с затаенной тревогой.
— Золотые Мечи не подводили нанимателей, — глухо отозвался он. — Но обратного пути у нас не будет. Ступив на берег Вестероса, мы либо вернем трон, либо сложим головы.
— Мы вернем то, что принадлежит мне по праву крови, — твердо ответил Гриф и вонзил острие кинжала в пергамент, прямо в очертания Штормовых земель.
_____________________________________________________________
Свирепый буран, шедший с запада, превратил Королевский тракт в сплошное белое месиво. Снег валил стеной, забивая глаза и нос, а колючий ветер сбивал с ног. Оливар шел, низко пригнув голову и кутая лицо в шерстяной шарф, едва различая в серой мути спину шагавшего впереди Генри. Каждый шаг по пояс в сугробах отнимал последние силы.
Внезапно из снежной пелены, словно призраки, вынырнули всадники.
Обветренные, истощенные лошади тяжело хрипели, выпуская клубы пара. Пятеро всадников в обледенелых кольчугах и плащах с выцветшим огненным сердцем Владыки Света мгновенно взяли путников в кольцо, вскинув копья.
— Стоять! Оружие на снег! — прохрипел передний воин с почерневшим от мороза лицом.
Генри инстинктивно дернулся, положив ладонь на рукоять кинжала, открыл рот, но не успел ничего сказать. Всадник сбоку с размаху ударил его тупым концом копья в висок. Ветеран рухнул лицом в глубокий сугроб. Двое спешившихся латников сноровисто заломили Оливару руки, скрутив запястья мерзлой пеньковой веревкой.
Обыск был коротким и деловитым. Никто не задавал вопросов: у обоих вывернули сумы, вытряхнув нехитрые припасы прямо в сугроб в поисках запечатанных писем или золота, срезали поясные ножи и содрали с оглушенного Генри добротный шерстяной шарф и меховые рукавицы. Чужое тепло в этой стуже ценилось дороже монет.
Их поволокли на восток, сквозь заснеженный лес, к лагерю.
То, что открылось глазам Оливара, меньше всего походило на королевское войско. Тысячи людей Станниса Баратеона заживо вмерзали в лед между двумя озерами. Лагерь тонул в сугробах, шатры покосились под тяжестью наста, а редкие костры из сырого лапника давали лишь едкий, слепящий дым. Одичавшие от голода воины с пустыми, остекленевшими глазами голыми руками рвали мясо с туши павшего коня, а у обледенелых жаровен рыцари-южане глухо переругивались с горцами.
Пленных втолкнули под полуразрушенный дощатый навес у загона для скота и швырнули прямо на промерзшую землю.
Двое часовых с обледенелыми алебардами даже не посмотрели в их сторону — им было плевать, дотянут ли чужаки до рассвета. Лишних вопросов здесь не задавали, а докладывать о бродягах на ночь глядя замерзшие сотники не спешили: если шпионы окоченеют к утру, армия сэкономит веревку для виселицы.
Генри сидел, привалившись к обледенелому бревну, и тихо стонал, сплевывая кровь в снег. Оливар сжал связанные, потерявшие чувствительность пальцы. Сквозь щели навеса виднелся тусклый огонь в стороне королевского шатра.
Счет шел на часы. Если холод не убьет их за ночь, утром начнется допрос у десятников — и без весомых доказательств того, что они не болтоновские лазутчики, разговор с ними закончится на ближайшей сухой сосне или в костре у фанатиков Огненного бога.
_____________________________________________________________
Рассвет над Винтерфеллом занялся тусклым, мертвенно-серым светом, едва пробивавшимся сквозь залепленные мокрым снегом узкие бойницы.
Мальчишка-слуга в засаленном шерстяном камзоле поднялся по винтовой лестнице башни, прижимая к груди тяжелый медный кувшин с дымящейся водой для утреннего умывания лорда. На лестничной площадке перед покоями хранителя Севера стояла неестественная, давящая тишина. Постов у дверей не было — площадка пустовала, словно стража просто оставила караул.
Не решаясь окликнуть часовых, слуга толкнул тяжелую дубовую дверь бедром. Та оказалась не заперта и подалась внутрь с тихим протяжным стоном петель.
В комнате царил ледяной холод. Огонь в широком камине давно прогорел, оставив лишь кучу серой золы, а сквозняк из приоткрытой рамы гонял по полу мелкую поземку.
Слуга сделал несмелый шаг внутрь — и замер.
За столом в глубине покоев, в высоком кресле с резной спинкой, сидел Русе Болтон.
Голова лорда была неестественно запрокинута назад, а лицо казалось застывшей серой маской. На перерезанном горле темнела широкая рваная рана, запекшаяся тяжелой коркой. Кровь залила воротник камзола, стекала по дубовой столешнице, намертво склеив разложенные пергаменты и карту Севера, и застыла на полу темным глянцевым пятном.
Медный кувшин выскользнул из онемевших пальцев мальчишки.
Грохот упавшего металла и всплеск горячей воды эхом разорвали тишину башни. Отшатнувшись назад, слуга споткнулся о порог, упал на каменные плиты и зашелся истошным криком, поднимая замок на ноги.
_____________________________________________________________
Вой сигнального колокола расколол морозный утренний воздух над Винтерфеллом. Следом за ним с надвратных башен отозвались боевые рога, поднимая гарнизон по тревоге. Сонный замок мгновенно превратился в потревоженный осиный улей: во дворах послышались крики сотников, топот подкованных железом сапог по мерзлой брусчатке и лязг обнажаемого оружия.
Рамси Болтон взлетел по ступеням башни, перепрыгивая через две ступени. На нем не было кольчуги — лишь расстегнутый камзол из черного бархата и тяжелый боевой пояс. Следом за ним, тяжело дыша, по лестнице поднимались его ближние головорезы.
На пороге покоев Рамси замер.
Его бледные, водянистые глаза расширились, вперившись в неподвижную фигуру в кресле. На мгновение на широком, мясистом лице бастарда промелькнуло нечто, похожее на оцепенение, но в следующую секунду оно сменилось диким, яростным оскалом.
— Отец... — хрипло выдохнул он, медленно подходя к столу.
Рамси тронул пальцем остывшую корку крови на пергаменте, затем перевел взгляд на перерезанное горло Русе. Рука бастарда мелко задрожала — не от скорби, а от бешеной, удушающей злобы и внезапно накатившего страха. Власть, которую он так жаждал, свалилась на него прямо сейчас, но вместе с ней в замок проник невидимый палач.
Он резко развернулся к застывшим в дверях людям, и его голос сорвался на визгливый рык:
— Запереть ворота! Опустить решетки! Наглухо! Ни одна живая душа не покинет замок — ни человек, ни собака, ни крыса!
Один из латников неуверенно переступил с ноги на ногу:
— Милорд... а как же отряды на внешнем валу?
— Я сказал — закрыть все выходы! — Рамси шагнул к воину, брызжа слюной. — Поднять сержантов! Перевернуть казармы, конюшни, псарни, погреба! Обыскать каждого ублюдка от конюха до лорда Мандерли! Если кто-то посмеет вякнуть или спрятать нож — вешать на стене без суда!
Он выхватил из ножен фальшион и с силой рубанул по дубовой спинке кресла рядом с мертвым отцом. Дерево с треском раскололось.
— Псарей сюда! Спустить собак, пусть берут след от этой двери! Я сдеру кожу с каждого, кто был на карауле этой ночью, а того, кто держал этот нож, буду резать на куски до конца зимы! Живо!
Воины бросились вниз по лестнице, разнося приказы.
Через минуту с нижнего двора донесся тяжелый, глухой грохот — опустилась главная кованая решетка, окончательно превращая Винтерфелл в гигантскую запертую ловушку.
_____________________________________________________________
Гул набатного колокола и вой боевых рогов ворвались в казарму, вырывая людей из сна. За стенами нарастал яростный, захлебывающийся собачий лай — псарни Винтерфелла были подняты, свора Рамси рвалась с цепей.
Помещение взорвалось паникой. Новобранцы и ополченцы в страхе вскакивали с нар, роняли лавки, путались в штанах и переглядывались с побелевшими лицами. Снаружи лязгало железо, по дворам разносились крики сержантов и тяжелый топот сотен кованых сапог. Капкан захлопнулся — замок был наглухо заперт и отрезан от внешнего мира.
Робб сидел на краю своего топчана в полумраке угла, не шевелясь. Лай гончих приближался к казармам, заставляя воздух вибрировать от нарастающей угрозы.
Тяжелая дубовая дверь распахнулась от мощного удара ногой, с грохотом ударившись о стену.
Внутрь ворвался клуб морозного пара, а следом — трое болтоновских латников с обнаженными клинками. За их спинами стоял десятник со списком в руках, его лицо перекосила свирепая злоба.
— Заткнулись все! — рявкнул он, заглушая панический гвалт. — Всем сидеть на нарах! Руки на виду!
В казарме мгновенно воцарилась гробовая тишина. Люди замерли, вжавшись в солому и не смея дышать. Сквозь открытый дверной проем отчетливо донесся близкий визг псов, идущих по следу во дворе.
Десятник окинул нары тяжелым взглядом и выкрикнул:
— Боб Эдсон! Хромой с конюшен!
В ту же секунду десятки испуганных взглядов устремились в дальний угол. Все, кто был в помещении, разом обернулись к Роббу, безмолвно отстраняясь и вжимаясь в доски, словно от прокаженного.
Робб медленно поднял голову под прицелом чужих глаз.
— Живо на выход, калека, — осклабился передний латник, шагнув вперед и поводя острием меча. — Лорд Рамси хочет лично побеседовать с тобой.
Робб медленно поднялся на ноги. Рука под засаленным плащом намертво сжала холодную рукоять ножа за поясом.
Прихрамывая и сгорбив плечи, он шагнул навстречу обнаженной стали.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!