Глава 4: Глава 4. Тина в горле

Дождь над Перешейком не лил — он висел в воздухе серой, липкой взвесью, пропитывая шерсть, коней и повязки. Лошади теперь шли не по каменистому руслу, а уже почти по колено в зловонной жиже, тяжело хрипя на каждом шагу. Вокруг расстилался удушливый, бесконечный туман, из которого, словно корявые пальцы мертвецов, торчали стволы болотных кипарисов.

Оливар ехал чуть позади, мертвой хваткой прижимая к своей груди безжизненное, горящее в лихорадке тело короля. Пальцы мальчика свело судорогой. Позади были сутки безумной, изнурительной скачки, и солнце уже клонилось к закату, отсчитывая последние часы, которые сир Бринден дал на спасение Робба. Загнанные кони едва переставляли ноги, и Оливару казалось, что если он ослабит хватку хоть на мгновение, Робб растает в этой серой сырости. Под копытами животных каменистая гряда, по которой они двигались раньше, окончательно исчезла, уступив место зыбкому, чавкающему месиву.

Мальчик испуганно огляделся по сторонам, всматриваясь в удушливую серую глушь, и не выдержал:

— Сир Бринден... — его голос сорвался на хриплый шепот. — Мы точно идем верно? Может... может, есть другая дорога? Неужели нам обязательно идти именно здесь? Кони едва держатся, мы же просто утонем в этой грязи!

Сир Бринден, шедший впереди, сидел в седле неестественно прямо, но его левая рука была намертво прижата к сломанным ребрам. Он не повернул головы, но Оливар услышал, как тяжело и горько вздохнул старый рыцарь.

— Я и сам это понимаю, но другой дороги у нас нет, малец, — глухо отозвался Черная Рыба, и в его голосе проступила суровая, свинцовая тяжесть. — Выбирать не приходится. Назад, в Речные Земли, пути нет — там каждый брод и перекресток сейчас кишит разъездами предателей. Сунемся на Королевский тракт, к Рву Кейлин — и самолично вручим Робба Болтонам. Я не знаю, ищут нас или нет, но могу сказать точно, что это болото — единственное место во всем Вестеросе, куда южане не сунутся из страха оставить здесь свои холеные задницы. Только Перешеек даст нам выиграть время. Мы должны найти Сероводье. Хоуленд Рид был самым верным другом Неда Старка, он не предаст. Если кто и сможет выходить парня и спрятать нас от ищеек, то это болотные черти.

После этих слов Оливар немного успокоился и пришел в себя. Речь Черной Рыбы звучала убедительно. Оливар лишь промолчал, приняв свою участь, в его взгляде проявились намерения и дальше продолжать борьбу за жизнь Робба.

Конь Бриндена тяжело переставил ноги, шумно выдохнув струю пара. Из уголка рта старого рыцаря вырвалась ниточка темной крови — разговор давался ему с трудом, ребра при каждом движении вонзались в легкие. Внезапно Талли глухо, хрипло рассмеялся, и этот звук, больше похожий на кашель, странно прозвучал посреди безмолвных топей.

— Знаешь, малый... — не оборачиваясь, заговорил Черная Рыба, и его голос прозвучал удивительно мягко посреди этого болотного кладбища. — А ведь я помню, как этот волчонок появился на свет. В Риверране тогда тоже лил дождь. Кейтилин тяжело ходила, извелась вся из-за Неда, который воевал где-то на юге... Я вошел в покои, а он лежит — крошечный, рыжий, как истинный Талли, и орет так, что светильники на цепях ходуном ходят. Нед Старк тогда еще не видел сына. Старый мейстер помог мне взять этого щенка на руки... Боги, он был не больше буханки хлеба. Хрупкий. Я тогда подумал: «Ну и какой из этого сморчка выйдет лорд? Пропадет парень». А он вон как обернулся. Король. Молодой Волк. Заставил Тайвина Ланнистера срать жидким золотом от страха...

На секунду среди этого бескрайнего, удушливого болотного кладбища воцарилась странная, почти невозможная тишина. Оливар, поймав мимолетную, теплую улыбку старого рыцаря, сам приоткрыл губы в слабом подобии улыбки. Но, взглянув на пропитанные гнилой водой и кровью бинты на шее Робба, мальчик резко изменился в лице. Реальность ударила под дых, но вместо того, чтобы замкнуться в себе, он крепче прижал к себе короля и негромко заговорил:

— А я ведь помню, сир Бринден, как увидел его в самый первый раз. Когда меня только привезли из Близнецов, чтобы я начал ему служить... Я ведь ждал, что выйдет суровый лорд, который станет смотреть на меня как на грязь под ногтями. А Робб... Король вышел к знамёнам в сияющем доспехе, в этом огромном меховом плаще. От него пахло морозным ветром, чистой сталью и костром. Он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал, что рад каждому верному клинку. Знаете, у меня тогда аж дух перехватило. Мне казалось, что передо мной стоит бог из древних легенд, и сама победа идет за ним по пятам. Я шел за его конем и готов был умереть за эту улыбку прямо там, на месте.

Бринден медленно обернулся в седле. На его изможденном, сером лице снова появилась мягкая, понимающая улыбка. Старый рыцарь тихо хмыкнул, и в его глазах блеснула былая искра:

— Да уж, малый... Очаровывать людей этот волчонок умел с самого сопливого детства. Весь в отца, хоть лицом и вылитый Талли.

Они оба невольно улыбались, глядя друг на друга сквозь серую дымку тумана. Это короткое, общее воспоминание о Роббе словно на миг вернуло им обоим давно потерянное тепло.

Но затишье кончилось мгновенно. Не успел Бринден отвернуться обратно, как его конь резко, глубоко ушел передними ногами в скрытую под зеленой ряской яму.

Конь Бриндена ушел под воду последним, подняв фонтан грязных брызг. Тяжелое, закованное в железную сбрую животное было обречено — в этой трясине у него не было ни единого шанса. Поверхность зыбуна тут же сомкнулась, голодно причмокнув, и начала стремительно разглаживаться.

Оливар во все глаза смотрел на то место, где только что был старый рыцарь. Там не осталось ничего. Лишь редкие, огромные пузыри воздуха с тихим, зловещим свистом пробивали зеленую ряску и лопались, выпуская тухлый болотный газ.

Один пузырь. Второй. Третий. И тишина.

Мертвая, удушливая тишина Перешейка, в которой бесследно растворился человек, еще минуту назад бывший его единственной опорой. Человек, который только что улыбался ему.

Внутри Оливара словно что-то с треском оборвалось, оставив лишь звенящую, ледяную пустоту. Ужас не просто сковал его — он лишил его способности соображать. Навалилась такая абсолютная, глухая безысходность, от которой хотелось завыть, но в груди не осталось воздуха. Проклятое болото вокруг казалось бесконечным склепом. Ему почудилось, что туман забирается к нему под куртку, вползает в легкие, выстужая последние капли тепла. На секунду мальчику захотелось просто закрыть глаза и позволить трясине забрать их всех прямо сейчас — потому что бороться дальше было не за что и не с кем. Против этой вонючей, безразличной глуши они были ничем. Детская сказка о великом Молодом Волке и его непобедимом дяде закончилась здесь, в гнилой луже.

— Сир Бринден?! — его голос сорвался на безумный, тонкий ультразвук, больше похожий на писк раненого зверька. — Сир Бринден, нет! Пожалуйста! Вылезайте!

Горячие, злые слезы хлынули из глаз, размывая серый пейзаж вокруг. Оливар задохнулся ими, закашлялся, чувствуя, как по подбородку текут грязные капли дождя.

Он судорожно, до боли в затекших пальцах рванул поводья своего коня назад. Жеребец испуганно хрипел, под его копытами колыхался жидкий мох, готовый в любую секунду разверзнуться. Оливар дергал поводья, не зная, куда деться, куда бежать — во все стороны тянулась лишь одинаковая, мертвая топь. Родной дом в Близнецах предал его. Речные земли недоступны. Сир Бринден мертв. А Робб... Робб у него на руках от этих резких толчков лишь глухо, мучительно застонал. Мальчик прижал короля к себе так сильно, что захрустела ткань куртки, утыкаясь лицом в его мокрое плечо. Беспомощность давила на плечи центнером сырой земли. Он был всего лишь испуганным мальчишкой-оруженосцем, потерявшим всё, один на один со смертью.

— Кто-нибудь! — закричал он в пустую, безразличную мглу, окончательно теряя рассудок от отчаяния. — Спасите его! Здесь Король Севера! На помощь!!!

Но в ответ на его исступлённые вопли пришла лишь глухая, монолитная тишина. Болото словно всосало звук, не вернув даже самого слабого эха. Эта мёртвая, равнодушная пустота испугала Оливара сильнее, чем если бы из тумана выскочили враги. Его начало крупно, неудержимо трясти от дикого, парализующего ужаса. Зубы застучали, а пальцы, сжимавшие мокрую ткань куртки Робба, окоченели, превратившись в безжизненные крючья. Мир сузился до этого хлипкого клочка земли, который вот-вот уйдёт под воду.

Именно в эту секунду, когда мальчика колотило от хлынувшего в кровь страха, туман по бокам и за спиной бесшумно раздвинулся. Без единого плеска воды, без шороха шагов, они словно соткались из самой серой сырости.

Оливар даже не успел вскрикнуть от неожиданности, когда две низкорослые, худые тени, облепленные живым мхом и речной тиной, промелькнули мимо его коня. Они даже не взглянули на бьющегося в лихорадке страха мальчика. Словно две юркие выдры, болотные жители рыбками ныряли прямо в зыбун — туда, где на поверхности еще лопались редкие пузыри воздуха, отмечая место, где исчез Бринден Талли.

Секунды тянулись невыносимо, удушливо долго. Оливар, замерев в седле, неотрывно смотрел на темную, маслянистую гладь зыбуна, куда мгновение назад ушли незнакомцы. Болото оставалось неподвижным. Сердце мальчика сделало несколько тяжелых, болезненных ударов, и в голову снова поползли страшные мысли: они тоже утонули, Перешеек забрал их всех, это конец.

Внезапно прямо перед мордой его жеребца из серой пелены тумана соткался третий силуэт. Конь испуганно всхрапнул, намереваясь снова взвиться на дыбы, но болотный житель действовал молниеносно. Он оказался совсем низким, едва доставая Оливару до плеча, но в его движениях чувствовалась скрытая, звериная сила. Облепленная засохшим илом рука уверенно перехватила поводья, а из горла незнакомца вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на своего рода ворчание. Жеребец Оливара, до этого дрожавший от страха, под этим звуком волшебным образом обмяк и покорно опустил голову.

Оливар застыл, не смея даже вздохнуть. Из-за размазанной по лицу грязи и налипшего мха у незнакомца видны были только глаза — непривычно бледные, внимательные и острые, как наконечники стрел.

Вдруг позади них раздался тяжелый, грязный плеск.

Вода в зыбуне вспенилась. Двое болотных жителей вынырнули на поверхность, шумно хватая ртом воздух, и поволокли за собой к ближайшему сплетению толстых кипарисовых корней тяжелое, обмякшее тело старого рыцаря. Один из них на ходу прятал в ножны длинный костяной нож — им он под водой перерезал кожаное путлище, освобождая зажатую ногу Талли.

Они грубо вытолкнули Бриндена на узкий деревянный настил из корней. Черная Рыба тут же перевернулся на живот, находясь в глухом, раздирающем грудь кашле. Из его рта вместе со сгустками темной крови хлынула гнилая болотная вода и зеленая ряска. Он судорожно, со свистом втягивал в легкие воздух, цепляясь сквозь боль в ребрах за скользкое дерево. Живой.

При виде этой картины у Оливара подкосились ноги, и если бы он не сидел в седле, то непременно упал бы. Огромная, удушающая тяжесть, которая только что давила на плечи центнером сырой земли, разом спала. Его все еще крупно трясло, но это был уже не тот парализующий, смертельный ужас, а безумная, захлебывающаяся волна облегчения. Горячие слезы снова обожгли щеки, но на этот раз сквозь них проступила слабая, судорожная улыбка. Они были живы. На краю гибели, посреди проклятых топей, но сир Бринден дышал, а значит, у них все еще оставалась надежда.

Незнакомец, удерживающий коня, медленно перевел взгляд с плачущего Оливара на бесчувственного короля. Его бледные глаза сузились, скользнув по промокшему меховому плащу и запекшейся крови на шее Робба, а затем остановились на серебряной застежке в виде лютоволка. Озерный житель не стал тратить время на поклоны или лишние расспросы.

— Убери руку от его горла, малец, — хрипло, едва слышно прошептал он, и Оливар вздрогнул от того, насколько буднично и уверенно прозвучал этот голос. — Ты сам его задушишь, пока мы доберемся. Живой твой Старк. Но болото уже почуяло свежую кровь. Нужно уходить, пока зыбун не проснулся окончательно.

Человек отпустил узду и, запрокинув голову, издал короткий, резкий свист, точь-в-точь повторивший трель болотной птицы.

Туман тут же ответил движением. Из серой пелены, словно выходцы с того света, беззвучно соткались еще трое или четверо низкорослых охотников. В их руках были легкие, но прочные волокуши, сплетенные из лозы и кожаных ремней. Действуя слаженно и быстро, они подхватили изможденного, кашляющего Бриндена под мышки и переложили на ложе. Старый рыцарь уже не сопротивлялся — он лишь хрипел, уткнувшись лицом в мокрый мох волокуш.

Один из болотных жителей уверенно взял жеребца Оливара под уздцы и повел его вперед — прямо туда, где, как казалось мальчику, расстилалась сплошная, смертоносная топь. Но конь шел уверенно, копыта больше не проваливались, нащупывая скрытую под водой, невидимую для чужаков каменистую тропу.

Оливар крепче прижал к себе Робба. Облегчение, сменившее дикий ужас, подействовало на измученное тело мальчика как яд. Силы мгновенно покинули его. Веки стали невыносимо тяжелыми, а сознание начало медленно проваливаться в густое, серое полузабытье. Последнее, что он запомнил перед тем, как окончательно отключиться под мирный шаг коня — это то, как удушливый туман Перешейка беззвучно смыкается за их спинами, отрезая их от всего остального мира.