Глава 8: глава 6

Вес Клевера вжал Белого Когтя в сырую землю, выбив из его легких весь воздух с хриплым, свистящим звуком. Прежде чем белый волк успел осознать, что произошло, прежде чем его сильные лапы попытались оттолкнуть нападавшего, Клевер перехватил инициативу.
В голове Клевера что-то окончательно лопнуло. Тонкая струна целительского терпения и остатков милосердия порвалась, уступая место первобытному, дикому безумию. Перед глазами поплыла кроваво-красная пелена. Мир сузился до размеров белоснежной шкуры, которую нужно было уничтожить.
«Рвать. Рвать. Рвать!» — стучало в ушах.
Это не было быстрой и благородной смертью воина. Это была казнь. Жестокая, мучительная, растянутая во времени ради насыщения той пустоты, что выжгли в душе изгнанника. Клевер вонзил свои мощные клыки в плечо Белого Когтя, чувствуя, как под зубами лопается живая ткань и хрустит хрящ. Белый волк взвыл — дико, пронзительно, этот крик ужаса и боли эхом разнесся по туманной низине. Но Клевер тут же заглушил его, ударив тяжелой лапой по морде врага, ломая носовую кость.
Горячая, липкая кровь брызнула на морду Клевера, окрашивая его бурую шерсть в багровые тона, но это лишь раззадорило его. Он больше не рассуждал. Вся ярость, копившаяся долгими холодными ночами в тумане, весь стыд за то, что он не мог защитить Иву, вся ненависть к Терновому Когтю Луны — все это вырвалось наружу через его когти и зубы.
Он рвал Белого Когтя с остервенением дикого зверя. Лапы Клевера двигались на автомате, раздирая белоснежный бок, превращая некогда гордую, чистую шкуру воина в кровавые лохмотья. Белый Коготь судорожно дергался под ним, пытался кусаться, царапать землю, его глаза, еще недавно полные высокомерия, теперь округлились от животного, первобытного ужаса перед лицом неминуемой смерти. Он хрипел, захлебываясь собственной кровью, а Клевер продолжал наносить удар за ударом.
«За Мышку! За каждую крошку, что вы у них отняли! За Иву!» — безмолвно кричал Клевер внутри себя, хотя снаружи слышалось лишь его тяжелое, свистящее дыхание и утробный, страшный рык.
В какой-то момент сознание Клевера полностью растворилось в этом кровавом угаре. Он уже не видел, куда бьет. Перед глазами была лишь пульсирующая красная точка. Ему хотелось уничтожить саму память о существовании этого волка. Он вгрызался в шею, чувствуя, как бьется под языком чужая жизнь, и сжимал челюсти все сильнее, пока хрипы под ним окончательно не прекратились, сменившись судорожным вздохом и тишиной.
Когда пелена перед глазами начала медленно рассеиваться, Клевер тяжело поднялся на дрожащих от напряжения лапах. Туман вокруг казался розовым от осевшей взвеси. У его ног лежало то, что еще несколько минут назад было вторым волком в Ветреной Стае.
Клевер слизнул кровь со своих испачканных губ, его янтарный взгляд устремился в сторону лагеря стаи. Белый Коготь мертв.
Клевер медленно, тяжело поднялся на лапы, его массивное тело излучало напряжение, но внутренний огонь мести пока не утих. Он отстранился от растерзанного трупа Белого Когтя, словно отталкивая от себя последние остатки слабости или жалости. Горячий пар вырывался из его ноздрей в холодный воздух, смешиваясь с молочной пеленой тумана. На его морде, в шерсти, между когтей — повсюду была кровь, густая и липкая, запекающаяся, как клей. Он даже не попытался отряхнуться.
«Пусть знают, — пронеслась в его голове ледяная мысль. — Пусть видят, чья это работа».
В отличие от того, как он поступал с Ржавником, Когда он скрыл свой запах, чтобы посеять панику и неуверенность, на этот раз все было иначе. На этот раз изгнанник не стал утруждать себя чисткой. Он не стал выкатываться в траве, не пытался обтереться о камни или ветки, чтобы сбить с себя запах крови и страха, въевшийся в его шкуру. Острый, металлический аромат свежей бойни повис в воздухе, просачиваясь сквозь туман, словно невидимая метка. Это был его личный герб, его кровавая подпись.
Медленно, шаг за шагом, Клевер отступил в самые густые тени, туда, где кряжистые стволы древних сосен смыкались, создавая непроницаемую стену мрака. Он залег, сливаясь с темнотой, его темно-бурая шерсть делала его почти невидимым в этом предрассветном полумраке. Туман, который до этого был его убежищем, теперь стал сценой, а труп Белого Когтя — главным, кровавым экспонатом. Клевер ждал. Он ждал начала шоу.
Ожидание было долгим, пронизывающим до костей. Вокруг стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдаленным криком ночной птицы и шумом ветра, шелестящего в кронах деревьев. Каждая секунда тянулась бесконечно, наполняясь лишь его собственным тяжелым дыханием и биением сердца. Клевер был как тень, как часть самой земли, но внутри него бушевал ураган. Он представлял лица волков, которые обнаружат тело. Ужас в их глазах. Панику, которая охватит стаю. И этот вкус победы был слаще любой свежей дичи.
«Теперь они поймут, что это не случайность, — думал он, его глаза прищурились, глядя в сторону, где туман был чуть менее плотным. — Они поймут, что смерть ходит среди них. Что она пришла за ними по одному. И она носит мой запах»
Раннее утро начинало еле заметно осветлять горизонт, и туман начал медленно рассеиваться, словно занавес, поднимающийся перед решающим актом. Постепенно проявлялись очертания деревьев, камней, и, наконец, зловещая картина на поляне. Каждый нерв в теле Клевера был натянут до предела. Он чувствовал, как с каждой минутой увеличивается вероятность того, что какой-нибудь патрульный или ранний охотник наткнется на его "послание".
Мысли возвращались к Иве, к волчатам. Он видел их испуганные мордочки, их худые бока, слышал, как Терновый Коготь Луны смеялся над ними. Он вспоминал унижения, которым подвергалась Ива. И эта память только подпитывала его холодную решимость. Белый Коготь был лишь вторым звеном в цепи. А ведь еще есть Терновый Коготь Луны. Главный враг. И этот враг должен был увидеть, что его опора рушится, что его лучшие воины падают один за другим.
Клевер оставался неподвижным, словно вырубленным из камня. Его чуткий слух уловил далекий шорох, затем еще один, более отчетливый. Несколько голосов, смешанных с легким хрустом веток. Кто-то шел. Волчья стая просыпалась, и первые ее представители уже направлялись к месту, где лежал изуродованный труп Белого Когтя.
Сердце Клевера тяжело, глухо стучало в груди, отбивая такт нетерпения. Он ждал их криков. Ждал того момента, когда его "подарок" будет найден. Только тогда, когда он полностью затаился в тени, когда не осталось ни одного шанса, что его заметят, Клевер позволил себе вдохнуть полной грудью, чувствуя, как адреналин течет по венам. Шоу начинается.
Бурохвост, шедший впереди, резко остановился, его шерсть на загривке встала дыбом. Его ноздри судорожно дернулись, втягивая воздух. Запах. Удушающий, металлический, омерзительный запах свежей крови, смешанный с чем-то... до боли знакомым. Это был не запах случайной схватки между лисами или кабанами. Это был запах смерти, пропитанный диким, животным страхом и неистовой яростью. И под всем этим, как стальной стержень, проступал аромат волка-изгнанника.
— Что это? — прошептала Вересковая Ветвь, ее голос дрожал. Островок, чуть менее чуткий к запахам, чем старый Бурохвост, все же почувствовал эту тяжесть в воздухе, эту невидимую, но осязаемую угрозу.
Бурохвост, не говоря ни слова, бросился вперед, его серая шкура мелькнула среди тумана. Молодые волки последовали за ним, их сердца колотились в груди. Через несколько мгновений они вышли на небольшую прогалину, где туман уже почти полностью развеялся.
Там, посреди поляны, в луже запекающейся крови, лежало то, что еще вчера было могучим и гордым Белым Когтем. Его чистая белая шерсть была сплошь пропитана багровыми пятнами, тело было изодрано в клочья, а на шее зияла страшная, рваная рана. Глаза Белого Когтя были широко раскрыты, застывшие в выражении неописуемого ужаса и боли. Картина была настолько жуткой, настолько немыслимой, что Островок попятился, издавая тихий, испуганный скулеж. Вересковая Ветвь прикрыла пасть лапой, пытаясь подавить рвотный позыв.
Бурохвост подошел ближе, его старые глаза наполнились болью и горечью. Он осторожно обнюхал тело, затем землю вокруг. Запах был невыносим. Запах "его"...
В прошлый раз, когда нашли изувеченное тело Ржавника, было замешательство. Тогда, хотя труп и был найден на территории стаи, запах, окружавший его, был чужим – едкий лисий смрад, тщательно нанесенный, чтобы сбить с толку. Это был хитрый, коварный ход, заставивший стаю сомневаться, предполагать нападение случайного хищника или, что еще хуже, зловещие знаки от духов. Пока Клевер сам не объявился
Но сейчас… Сейчас не было никакой лисьей вони. Только кровь, земля, и этот безошибочный, глубокий, впитанный в саму плоть аромат. Аромат Клевера. Старый Бурохвост узнал его безошибочно. Это был запах изгнанника, запах целителя, который когда-то служил стае, а теперь вернулся, чтобы разорвать ее на части. В воздухе висел не только запах крови, но и пронзительный, почти осязаемый аромат ярости и мести, который мог принадлежать только ему.
— Клевер, — хрипло выдохнул Бурохвост, и это имя, произнесенное вслух, словно пронзило утренний туман. Молодые волки вздрогнули, и в их глазах застыл уже не просто испуг, а настоящий, парализующий ужас.
Значит, это не просто дикий зверь. Это не случайность. Это не проклятие. Это личная расправа. Клевер вернулся. И он убивает их вожаков. Одного за другим.
Паника начала зарождаться в сердцах молодых волков. Если даже Белый Коготь, такой сильный, такой самоуверенный, не смог защититься... Кто тогда в безопасности? Каждый шорох в лесу, каждая тень на краю зрения, каждая внезапно затихшая птица теперь казались предвестниками новой угрозы.
Клевер, затаившийся в густых тенях сосновой рощи, наслаждался этим зрелищем. Он видел, как дрожат молодые волки. Слышал хриплый шепот Бурохвоста, произнесшего его имя. Чувствовал, как волна страха расходится от этой прогалины, просачиваясь в самую душу стаи. Они поняли. Они знали.
Его янтарные глаза светились в полумраке, полные холодной, торжествующей злобы. Он не просто убил Белого Когтя. Он начал разрушать стаю Тернового Когтя Луны изнутри, сея ужас и недоверие. Это было только начало. И он был терпелив. Он был охотником. А его добыча – вся Ветреная Стая – только начинала осознавать, насколько она уязвима. Шоу продолжается.
Клевер, затаившийся в непроглядной тени, видел и слышал всё. Он видел ужас в глазах молодых волков, слышал, как дрожал голос Вересковой Ветви, как скулил Островок. И самое главное – он слышал, как Бурохвост произнес его имя, вложив в него смесь страха и осознания. Это был сигнал. Идеальный момент.
С громким, диким рыком, который разорвал утреннюю тишину и эхом прокатился по лесу, Клевер выпрыгнул из тени. Его массивное, окровавленное тело казалось еще больше в клубящемся тумане, а глаза горели адским огнем. Он приземлился прямо перед Островком и Вересковой Ветвью, которые от неожиданности замерли, их шерсть встала дыбом, а хвосты поджались. От его появления воздух словно сгустился, наполнившись запахом крови, ярости и неукротимой силы.
Громкий, надрывный смех вырвался из его глотки, смех, полный безумия и торжества, который, казалось, исходил из самых глубин земли.
— Вы думали, это случайность? — прохрипел он, его голос был низким и угрожающим. — Думали, лиса? Думали, духи разгневались? Нет! Это я! Это Клевер! Я пришел за вашей гнилой стаей!
Он сделал шаг вперед, и молодые волки отпрянули, споткнувшись друг о друга.
— Это только начало! Ваши вожаки, ваши герои – все они падут! — его взгляд остановился на трупе Белого Когтя, затем метнулся к оцепеневшим волчатам. — Он забрал у меня все! Мою Иву, моих щенков! Он растоптал мою жизнь, мою честь! И теперь я буду растаптывать его стаю, одного за другим! Пусть каждый из вас почувствует тот страх, ту боль, ту безысходность, которую пережил я! Вы будете дрожать в своих логовах, зная, что я рядом! Что смерть дышит вам в затылок!
Бурохвост, потрясенный, но не сломленный, наконец, вырвался из оцепенения. В его старых глазах вспыхнул огонь ярости, смешанной с отчаянием. Он не мог допустить, чтобы этот безумец терроризировал молодняк, оскверняя память убитых. С пронзительным боевым кличем, Бурохвост, несмотря на свой возраст, бросился на Клевера. Это был прыжок отваги, но и прыжок обреченного.
Клевер даже не моргнул. Он был готов. Его тело, отяжелевшее от битвы и крови, мгновенно пришло в движение. Бурохвост попытался схватить его за горло, но Клевер, обладающий невероятной для своего размера скоростью, увернулся. Его клыки с лязгом сомкнулись на плече старого волка, разрывая плоть и сухожилия.
Бурохвост взвыл от боли, но не сдался. Он попытался отбиться, его когти царапнули бок Клевера, но это лишь еще больше разозлило изгнанника. Клевер был тварью для убийства, его движения были точными, смертоносными. Он повалил Бурохвоста на землю, навалившись на него всей своей массой.
Крик Бурохвоста оборвался, когда Клевер, словно хищная тень, метнулся к его горлу. Короткий, отрывистый хруст. И старое тело обмякло. Последний взгляд Бурохвоста был направлен на молодых волков, полный безмолвного призыва к бегству, к спасению.
Островок и Вересковая Ветвь, ставшие свидетелями этой молниеносной, ужасающей расправы, были парализованы. Их разум отказывался воспринимать происходящее. Два воина. Два члена их стаи, убитые на их глазах с такой беспощадной жестокостью. Бурохвост, такой сильный, такой мудрый…
Клевер поднял голову. С его окровавленной морды капала алая влага. Его взгляд, полный торжествующей ненависти, прошелся по ошеломленным молодым волкам. Он снова громко рассмеялся, этот смех был еще более диким и безумным, чем раньше, и в нем прозвучали нотки абсолютного, непоколебимого превосходства.
— Расскажите Терновому Когтю Луны! — прорычал он, его голос был словно скрежет когтей по камню. — Расскажите ему, что его стая гниет! Расскажите, что его ждет!
И с этими словами, не дожидаясь ни секунды, Клевер стремительно развернулся и бросился обратно в густые заросли сосен. Его темная фигура мгновенно растворилась в тенях, словно призрак. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой лишь два изуродованных тела, запах свежей крови и двух дрожащих от ужаса молодых волков, которые теперь несли в себе семена страха и безумия, посеянные Клевером в самое сердце Ветреной Стаи. Лес снова замолчал, но эта тишина теперь была наполнена невыносимым, гнетущим ужасом.

Прошла ещё одна луна, наполнив ночное небо своим бледным светом, а дни – осенней прохладой. Лес изменился, пожелтел, но раны Ветреной Стаи оставались свежими, кровоточащими. За это время имя Клевера стало шепотом, ужасом, парализующим страхом, который пропитывал каждое дуновение ветра. Он сам, казалось, был лишь тенью.
Клевер очнулся медленно, его разум выбирался из тягучей пучины безумия, в которую он погрузился. Дни и ночи после расправы над Белым Когтем были слиты воедино. Он метался по лесу, словно раненый зверь, его мысли были хаотичны, переполнены яростью и болью. Он питался дичью, пил из ручьев, но не спал по-настоящему, лишь проваливаясь в короткие, мучительные забытья, полные криков и окровавленных образов. Наверное, его мозг сорвался от недосыпа, от дикого, изматывающего бешенства, которое гнало его вперед, заставляя убивать. Или это была сама ярость, столь всепоглощающая, что она поглотила и его рассудок?
Клевер снова проснулся в этих размышлениях, его тело болело, но сознание было на удивление чистым, хотя и тяжелым. Воспоминания о Бурохвосте, о Белом Когте, о Ржавнике – все это было здесь, в его памяти, но уже не вызывало того дикого, неуправляемого безумия. Пришло опустошение.
И тут, словно вспышка молнии, пронзившая туман его мыслей, его настигло осознание.
— Сегодня... — хриплый шепот вырвался из его горла.
Его сердце, которое, казалось, превратилось в камень, вдруг вздрогнуло, пронзенное острой болью и такой же острой надеждой. Он не мог этого пропустить. Не мог пропустить ни секунды этого момента. Это было единственное, что связывало его с прежней жизнью, с Ивой, с тем, кем он был до того, как стал Изгнанником, убийцей. Единственное, что еще имело значение, кроме мести.
Клевер тут же вскочил. Несмотря на боль в мышцах и общую слабость, он почувствовал прилив сил, адреналин гнал его вперед. Ему нужно было увидеть их. Всего лишь один взгляд.
Его острый разум, отточенный месяцами выживания и теперь – кровожадным планированием, мгновенно начал просчитывать варианты. Старое укрытие, откуда он наблюдал за проводами Ржавника, было очевидным. Слишком очевидным. Терновый Коготь Луны, должно быть, уже приказал выставить там засаду, ожидая его возвращения. Нет, туда путь закрыт.
Клевер вспомнил другое место. Давно, еще в бытность целителем, он исследовал каждый уголок их земель, каждую трещину в скале, каждый укромный проход в овраге, где располагался лагерь стаи. Он помнил узкую расщелину, замаскированную густым кустарником и нависающими мхами, ведущую к небольшому карнизу высоко над дном оврага. Оттуда был прекрасный обзор на поляну, где обычно проходили все церемонии, и в то же время место было почти недоступно, если не знать о нем заранее.
Он рванул к лагерю, его лапы бесшумно ступали по опавшей листве. Больше никаких диких рыков и безумного смеха. Он был снова расчетливым хищником, движимым глубоко запрятанной, но не угасающей любовью и не менее глубокой, холодной ненавистью. Он был призраком, скользящим по лесу, направляясь к единственному свету, который еще оставался в его разрушенной душе. Клевер знал, что это рискованно. Но ради своих детей он был готов на любой риск.