Глава 9: Глава 7

Он добрался к месту, когда солнце стояло почти в зените, его лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Скрытная расщелина оказалась именно там, где он её помнил – узкий проход, заросший ежевичными кустами и густым мхом, казалось, что здесь не ступала лапа ни одного волка уже много лун. Клевер, несмотря на свою массивность, протиснулся через неё с удивительной ловкостью, его шерсть цеплялась за острые шипы, но он не обращал на это внимания.
Несколько мгновений он карабкался по почти отвесной стене оврага, пользуясь лишь едва заметными выступами и корнями, которые десятилетиями впивались в камень. Наконец, он достиг небольшого, плоского карниза. Он был едва шире двух волчьих тел, но этого было достаточно. Высоко над головой нависал скальный козырек, скрывая его от взглядов сверху, а снизу он был практически незаметен на фоне бурой стены. Отсюда открывался великолепный вид на всю центральную поляну лагеря, где обычно собиралась стая.
Лагерь казался почти вымершим. Не было привычного шума, игры волчат или беготни молодых охотников. Все было приглушено, насторожено. Атмосфера была тяжелой, пропитанной невидимым страхом и скорбью. Клевер видел, как несколько волков тоскливо переговаривались у входа в Пещеру Целителя, а другие просто сидели, опустив головы, словно сама жизнь покинула их.
Его взгляд прошелся по поляне, выискивая знакомые силуэты. Он искал своих детей. А потом его взгляд остановился на фигуре, стоявшей у подножия Скалы Предков.
—Пусть все волки, Уважающие Клан Высокого Неба, и почитающие его законы, соберутся под скалой на собрание стаи!
Голос Тернового Когтя Луны. Громкий, властный, но с примесью какой-то непривычной жесткости, граничащей с отчаянием. Он разнесся по оврагу, отразившись от стен и заставив Клевера вздрогнуть. Он вспомнил, как когда-то сам стоял рядом с этим волком, разделяя с ним горе и радость, веря в его мудрость. Теперь от этого остались лишь пепел и ненависть.
С отвращением, почти осязаемым даже на таком расстоянии, Терновый Коготь Луны начал свое обращение. Клевер стиснул зубы. Спустя луну, после его последнего кровавого набега, Терновый Коготь Луны все еще осмеливался говорить о "законах" и "уважении", когда сам протоптал их, изгнав его, Клевера, и обрекая его семью.
Волки медленно, словно нехотя, собирались на центральной поляне. Их движения были вялыми, головы опущены, а взгляды скользили по земле, избегая встречаться друг с другом. Чувствовалось, что каждое их движение – это тяжелое бремя. Даже ветер, казалось, притих, уважая скорбное молчание, висящее над оврагом. Ни игр волчат, ни дружелюбных тычков, ни оживленных бесед – лишь шепот, который быстро затихал, словно боялся нарушить хрупкую тишину.
Клевер, прижавшись к шершавой скале, наблюдал за ними, его сердце сжималось от смеси боли и ненависти. Он видел многих, кого знал, с кем делил охоту и смех. Некоторые из них смотрели на Тернового Когтя Луны с немой укоризной, другие – с плохо скрываемым страхом, а кто-то просто с пустым выражением на морде, будто отстраненный от всего происходящего.
Вожак стоял на низком выступе Скалы Предков, его мощная фигура казалась еще более напряженной и жесткой. Его шерсть, обычно безупречная, была немного взъерошена, а взгляд, обычно полный решимости, сейчас метался, выдавая внутреннее смятение.
— Мы собрались сегодня, — начал Терновый Коготь Луны, его голос был низким и хриплым, без привычной силы. Он прочистил горло, словно пытаясь избавиться от горечи, — Сегодня... сегодня мы поприветствуем новое поколение. Тех, кто станет нашей силой, нашей надеждой.
Его взгляд пробежал по толпе, остановившись на небольшой группе волчат, жмущихся друг к другу у подножия скалы. Клеверу показалось, что он едва смог удержать на лице нейтральное выражение, когда его взгляд скользнул по его детям.
— Выйдите вперед, Мышка, Воронушка и Речушка! — произнес Вожак.
Сердце Клевера замерло. Его дети. Четыре маленьких создания, каждое из которых было частью его души. Он с такой силой впился когтями в камень, что почувствовал, как крошатся маленькие осколки.
Четыре волчонка, заметно подросшие, но все еще по-детски угловатые, робко вышли вперед. Мышка, самая маленькая и проворная, с сероватой шерсткой и быстрыми, умными глазами. Рядом с ней, чуть выше, стоял Воронушка, с угольно-черным мехом, был самым крепким и решительным на вид, его зеленые глаза горели с любопытством. И, наконец, Речушка, та самая девочка, так похожая на Клевера...тот же бурый мех, те же янтарные глазки. Клевер вжался сильнее, когда увидел шрам на лапе дочери. Последнее действие Ржавника. Все четверо, каждый по-своему, были прекрасны. Его дети.
Клевер почувствовал жгучую смесь гордости и невыносимой тоски. Он хотел спрыгнуть вниз, обнять их, прижать к себе, сказать им, как сильно он их любит. Но он не мог. Он был Изгнанником. Монстром в глазах этой стаи. И именно эта стая, этот волк, стоящий на скале, лишил его этого права. Ярость снова начала подниматься, но он заглушил её, сосредоточившись на каждом их движении.
Терновый Коготь Луны опустился перед волчатами, его глаза ненадолго встретились с каждым из них. В этом взгляде Клевер уловил что-то, что было почти похоже на жалость, или, быть может, на сожаление. Или на отвращение? Клевер не мог понять.
— Мышка, Воронушка, Речушка, — произнес Тернозвезд, его голос стал чуть мягче, но все еще оставался суровым. — Вы достаточно взрослели, чтобы начать свой путь. Достаточно сильны, чтобы нести ответственность. Вы готовы служить нашей стае?
Мышка и Воронушка уверенно кивнули, а Речушка лишь слегка приподняла голову, их взгляды все еще избегали Тернозвезда, но в них читалась решимость.
— Да, Вожак, — прошептала Мышка, её голос дрожал от волнения, но звучал чисто и ясно.
— Да, — тихо вторили остальные.
— Хорошо, — Терновый Коготь Луны медленно поднялся. — Отныне, вы больше не волчата. Отныне, вы – Юные Когти. Ваша задача – учиться, познавать законы стаи, охотиться, сражаться, защищать. Вы будете слушать своих ведующих и следовать их указаниям.
Он повернулся к племени.
— Белый Мех! — Вожак вызвал старую, мудрую волчицу, чей мех был почти полностью седым, а глаза светились добротой. — Ты поведешь Мышку. Научи её мудрости и воинству. Она будет учиться у тебя, чтобы когда-нибудь занять место рядом с нами.
Белый Мех подошла, коснулась носом лба Мышки, и её взгляд, полный тепла, был устремлен на юную волчицу.
— Коготь Ночи! — Голос Тернового Когтя Луны стал еще более жестким. — Ты поведешь Воронушку. Он будет учиться у тебя искусству охоты и боя. Ты научишь его быть сильным воином.
Клевер напрягся. Коготь Ночи. Молодой, но уже зарекомендовавший себя как безжалостный и молчаливый воин, известный своей способностью выслеживать добычу в полной темноте. Он был предан Вожаку. Это был сильный выбор, но Клеверу не нравилось это. Его сын будет воспитан воином, служащим вожаку, который проклял его, Клевера.
Коготь Ночи, высокий, мускулистый волк с темной шерстью и острыми янтарными глазами, подошел к Воронушке. Он не коснулся его, лишь склонил голову в знак признания. Воронушка поднял глаза, и на мгновение Клеверу показалось, что он уловил в его взгляде смесь страха и решимости.
— И ты, Речушка, — продолжил тёмный волк, обращаясь к оставшемуся волчонку, — также становишься Юным Когтем. Ты будешь обучаться у самого опытного охотника и воина нашей стаи, Пескогривки!
Воительница с явной неохотой подошла к своей ученице. Пескогривка была дочерью Белого Когтя. Хоть тот и не признавал её как свою, и всем и вся показывал, что не сильно привязан к семье. Что они лишь для вида. Пескогривка всегда пыталась следовать примеру отца, даже если зачастую ей что то не нравилось.
— Отныне вы, Мышка, Воронушка и Речушка, становитесь Юными Когтями! — провозгласил Терновый Коготь Луны, его голос, наконец, обрел часть своей прежней силы, но в нем все равно слышалось отчаяние. — Пусть духи предков ведут вас, и пусть вы принесете честь Стае Высокого Неба!
Стая ответила приглушенным, но уважительным воем. Он был негромким, лишенным обычной радости и ликования, больше похожим на тяжелый вздох. Клевер видел, как другие волки подходили к его детям, касались их носами в знак приветствия, но всё это было механически, без живого огня.
Мышка и Воронушка выглядели гордыми, их грудь распирало от важности момента. Речушка оставалась замкнутой, её глаза все еще не отрывались от земли, но Клевер видел, как её маленькие когти слегка напряглись. Она была готова к новому пути, пусть и не так явно, как её братья и сестры.
Клевер остался неподвижным, словно слившись со скалой. Он видел их. Его дети стали Юными Когтями. И эта картина, одновременно прекрасная и ужасная, навсегда впечаталась в его измученный разум.
Глядя на Тернового Когтя Луны, который отвернулся, чтобы закончить церемонию, Клевер почувствовал, как холодная ярость снова начинает кипеть в его венах. Он позволил им жить. Позволил им расти. И теперь он видел, как их праздник всей жизни отнимают. Отнимают то торжество, с которым оно проходило у других...
И резко, ликование прервал высокий, пронзительный голос молодого воина, Ястреба. Он выскочил из середины толпы, его шерсть встала дыбом, а глаза горели фанатичным огнем.
— Дети из-за лап отца сдохнут! — выкрикнул Ястреб, его голос разносился по поляне, эхом отдаваясь от скал. — Лучше их убить сейчас, потому что из-за них Клевер убивает нас! Неужели мы будем растить в нашей стае отпрысков предателя? Они прокляты, как и их отец! Он охотится на нас, а мы привечаем его выводок?! Это безумие! Это позор для Стаи Высокого Неба!
Поляна взорвалась приглушенными возгласами. Некоторые волки согласно зарычали, другие потрясенно переглянулись, а кто-то, наоборот, подавил возмущенный рык. У волчат округлились глаза от страха, они вжались друг в друга, их маленькие тела дрожали.
Клевер, затаившийся на скале, почувствовал, как кровь застыла в его жилах, а затем хлынула огненной волной. Его когти с силой впились в камень, кроша его, а горло сжал беззвучный, звериный рык. Убить его детей? Ярость, которая до этого момента тлела углями, вспыхнула адским пламенем, обжигая каждую его клеточку. Он хотел спрыгнуть вниз и разорвать Ястреба на куски, стереть в порошок всех, кто осмелился бы хоть словом поддержать эту чудовищную идею.
Вожак, ошеломленный такой наглостью и жестокостью, резко развернулся, его взгляд метнул молнии в сторону Ястреба.
— Довольно, Ястреб! — Голос Вожака прогремел по поляне, подавляя любой ропот. — Кто ты такой, чтобы бросать такие слова? Эти волчата только что приняли Закон! Они теперь Юные Когти нашей стаи!
Но Ястреб, ослепленный своей ненавистью и страхом, не слушал.
— Закон? Какой закон? Все мы понимаем, что именно их отец убил Ветрокрылого! Он убил Луговую Тень! Он забирает наших охотников одного за другим! И он делает это ради них! Ради того, чтобы отомстить нам за то, что мы выгнали его! Они — его слабость, а значит, и наша!
Его слова, словно ядовитые стрелы, летели в сторону маленьких волчат, которые теперь тихо всхлипывали, прижимаясь к Белому Меху и Когтю Ночи, которые стояли, словно вкопанные, не зная, как реагировать на столь открытое оскорбление и призыв к жестокости. Речушка спрятали мордочку в шерсти Мышки.
На этот раз, некоторые волки в толпе явно занервничали, другие смотрели на Ястреба с одобрением, в их глазах читался первобытный страх перед неизвестной угрозой и желание избавиться от любой потенциальной связи с ней.
Клевер остался неподвижным, словно слившись со скалой. Он видел их. Его дети, только что ставшие Юными Когтями, теперь дрожали от страха, слушая призывы к своей смерти. Глядя на Тернового Когтя Луны, который отвернулся, чтобы закончить церемонию, а теперь беспомощно стоял перед лицом этого безумия, Клевер почувствовал, как холодная ярость снова начала кипеть в его венах. Он позволил им жить. Позволил им расти. И теперь он видел, как их принимают в стаю, которая его изгнала, лишь для того, чтобы другие волки могли призывать к их смерти. Он видел, как этот тёмный волк, которого прозвали Вожаком, его бывший друг, присваивает себе их будущее, а затем не может защитить их от диких обвинений. Это было невыносимо. И его месть, теперь, приобрела новые, еще более глубокие оттенки. Он не просто уничтожит их, он лишит их всего, что они у него отняли. Он заставит их пожалеть о каждом вздохе, о каждой проклятой мысли, о каждом слове, сказанном против его детей. Он лично уничтожит Ястреба, а затем займется всеми остальными.
Поляна замерла, ошеломленная дерзостью Ястреба. Тишина, повисшая в воздухе, казалась такой плотной, что ее можно было потрогать. Волчата, сбившись в кучу, дрожали, а стая, до этого разрываемая между страхом и возмущением, теперь лишь немела в ожидании реакции Вожака. Терновый Коготь Луны, с пылающими глазами, уже собирался извергнуть гневную речь, когда внезапно…
По оврагу, словно холодный ветер, предвещающий бурю, пронесся звук. Сначала тихий, едва различимый, затем нарастающий, переходящий в жуткий, абсолютно безумный смех. Он был нечеловеческим, пронизывающим до костей, отдающимся эхом от каждого камня и дерева, заставляя шерсть волков вставать дыбом, а сердца сжиматься в предчувствии чего-то ужасного. Этот смех - визитная карточка Клевера, был предвестником боли и разрушения.
И затем, из тени, что нависала над скалами, где он до этого был незаметен, Клевер медленно, словно сама смерть, встал в полный рост. Его фигура, обычно скрытая в сумерках, теперь отчетливо вырисовывалась на фоне бледного неба. В его глазах полыхал такой огонь безумия и ярости, что даже самые смелые воины стаи попятились. Он не кричал, не бросался в бой. Он просто стоял, и его взгляд, словно клинок, пронзал каждого.
— Вы, кажется, меня не поняли? — Голос Клевера прозвучал низко, почти ласково, но в этой ласке таилось нечто куда более страшное, чем открытая угроза. Каждое слово было отточено до бритвенной остроты, пропитанное ядом. — Я сказал: КТО ТРОНЕТ МОИХ ДЕТЕЙ, СДОХНЕТ.
Он сделал паузу, позволяя своим словам впитаться в каждого, словно смертельный яд. Затем продолжил, ехидная усмешка исказила его морду.
— Ветрокрылого и Луговую Тень... — Клевер пренебрежительно махнул лапой, — ...убили воины Стаи Луны. Хотите верьте, хотите нет. Какая разница, вам все равно не дано понять, как действуют настоящие волки. Их смерть на вашей совести, но не на моих лапах. — Он слегка наклонил голову, и его смех, короткий и отрывистый, словно хруст костей, снова пронзил воздух. — Я убил Белого Когтя и Бурохвоста. Про Ржавника вы и сами знаете, не так ли? Наша прошлая встреча была... весьма поучительной.
Его глаза остановились на Терновом Когте Луны, и в них блеснул холодный расчет.
— Белый Коготь... — Клевер процедил сквозь зубы, словно пробуя на вкус это имя, — терроризировал мою семью. За это...он сдох. Медленно и мучительно. Он получил ровно то, что заслужил, за то, что осмелился посягнуть на моих кровинок. Бурохвост... — Его взгляд скользнул по стае, ища признаков понимания, — ...лез в схватку сам. Против меня. Разве это не его собственный выбор был, умереть в безумном порыве? Я просто исполнил его желание. А Ржавник... — Голос Клевера слегка дрогнул, но это было не от слабости, а от глубоко запрятанной, кипящей ярости. — Ржавник покалечил мою дочь. Он оставил шрам. А теперь...
Взгляд Клевера, словно два раскаленных угля, впился в Ястреба. Он медленно поднял лапу, и окровавленный коготь, который, казалось, еще хранил на себе чью-то кровь, указал прямо на молодого воина. На его морде застыла совершенно безумная, жуткая гримаса, от которой шерсть дыбом вставала.
— Ты... — Клевер сделал шаг вперед, и стая, словно единый организм, отшатнулась. — Ты, кажется, тоже не понял. Ты хочешь, чтобы мои дети... погибли? За то, что я жив? Ты осмеливаешься призывать к их смерти? Что ж... — В его голосе зазвенела сталь, а гримаса стала еще более зловещей. — Ходи да оглядывайся. Ястреб...
Последнее слово он прохрипел.
По оврагу снова пронесся смех Клевера. На этот раз он был еще более диким, более злым, заставляющим дрожать внутренности. Он длился всего несколько мгновений, оглушая, а затем, так же внезапно, как и появился, затих. Клевер, словно призрак, растворился в тенях скал, оставив за собой лишь леденящую тишину, страх и невыносимое чувство того, что теперь ни один из них не будет спать спокойно.

В воздухе пахло прелой листвой и грядущим снегом. Клевер неподвижно лежал в густых зарослях папоротника, прямо над оврагом, где располагался лагерь. Его тело, ставшее за эти луны тяжелым и мускулистым, сливалось с серой землей. Дыхание было почти незаметным — искусство, которому он научился, выслеживая врагов, а не собирая травы.
Его взгляд был прикован к Воронушке.
Маленький волчонок, еще пушистый, с неуклюжими лапами, гордо вышагивал по центру лагеря. В его зубах, зажатая за загривок, болталась крупная лесная мышь. Первая добыча. Для любого щенка это должен был быть момент триумфа. Момент, когда вожак кладет лапу на плечо, а стая воет в знак признания.
Клевер почувствовал, как в груди разливается забытое тепло. Гордость. Мой сын. Моя кровь. Он будет сильнее меня.
Воронушка подошел к Иве, которая сидела у входа в палатку. Она выглядела усталой, под глазами залегли тени, но при виде сына её взгляд потеплел.
— Мама! Смотри! — Воронушка выплюнул мышь у её лап. Его хвостик отчаянно вилял, поднимая пыль. — Я выследил её у старого пня. Как папа учил... ну, в тех историях, что ты рассказывала!
Клевер сжал когти, вонзая их в сырую землю.
Реакция племени ударила по нему сильнее, чем если бы они напали на него самого. Тишина, наступившая в лагере, была омерзительной. Белогрудка, стоявшая неподалеку, демонстративно сморщила нос и отошла, словно от мыши пахло гнилью. Грозохвост, наставник другого щенка, глухо рыкнул:
— Принес в лагерь падаль. Весь в отца. Убийцы не охотятся, они только воруют чужие жизни.
Воронушка замер. Его хвост медленно опустился. Он огляделся по сторонам, ища поддержки, но воители отворачивались. В их глазах не было радости за соплеменника. Только брезгливость и страх, который они вымещали на ребенке. Даже другие щенки, его сверстники, под влиянием взрослых попятились.
— Это... это хорошая мышь, — тихо пролепетал Воронушка, и его голос дрогнул. — Она жирная. Я хотел... я хотел, чтобы папа был здесь. Чтобы он разделил со мной мой первый обед. Он бы не стал так смотреть...
У Клевера перед глазами всё поплыло от ярости. Желание спрыгнуть вниз и превратить этот лагерь в кровавое месиво было почти невыносимым. Его сын просил о нем. Его сын стоял один против целой стаи лицемеров.
«Я здесь, маленький воин, — шептал Клевер одними губами. — Я здесь».
Он понял, что должен сделать. Это не будет убийством. Это будет напоминанием о том, кто здесь настоящий хозяин леса.
Клевер бесшумно скользнул назад, вглубь леса. Он знал каждую тропку. Он знал, где сейчас находится патруль и где Терновый Коготь Луны проводит совет со старшими воинами в палатке. Он действовал быстро.
Через несколько минут, когда Воронушка всё еще стоял у своей мыши, понурив голову, а Ива пыталась защитить его своим телом от косых взглядов, лесную тишину прорезал странный звук. Это был не вой и не рык. Это был резкий, гортанный щелчок — звук, который Клевер использовал, когда звал Иву на свидания в прошлой жизни.
Стая вскинулась. Воители ощетинились.
— Он здесь! — взвизгнул зашуганный после той встречи Ястреб, прячась за спину Грозохвоста.
В этот момент из-за кустов у самого края лагеря, прямо в густую тень, вылетела тушка крупного, откормленного кролика. Она приземлилась точно рядом с мышью Воронушки. Кролик был еще теплым, а его горло было перерезано одним точным ударом — так, как это делает целитель. Или уже убийца...
А затем из тени послышался голос. Он не был громким, но он разнесся по оврагу, отражаясь от скал, так что казалось, будто говорят сами деревья.
— Хорошая охота, сын.