Глава 2: Глава 2 : Петля.

Тейлор проснулся под тот же гул будильника. Под ту же музыку.

Первые несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, что не так. Мелодия доносилась откуда-то снизу — гостиная, мать смотрела утреннее шоу. Та самая песня, под которую он вчера... нет, не вчера. Сегодня. Под которую он сегодня будет стоять у колонны с фужером лимонада.

Он сел на кровати.

Телефон показывал дату: выпускной. Та же дата, что и вчера. И позавчера? Нет, позавчера был день перед выпускным. А сегодня — снова выпускной.

— Бред, — сказал он вслух. Собственный голос прозвучал глухо, неубедительно. — Просто бред.

Он спустился к завтраку. Мать сидела за столом, листая журнал. Отец, как всегда, уже уехал в офис.

— Доброе утро, милый, — мать подняла глаза. — Волнуешься? Выпускной всё-таки.

Тейлор замер. Те же слова. Та же интонация. Тот же жест — она поправила прядь волос за ухо, и он вдруг с пугающей ясностью вспомнил, что в прошлый раз она сделала точно так же.

— Нет, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не волнуюсь.

— Ну и правильно. — Она улыбнулась. — Главное — повеселись как следует. Такой день бывает раз в жизни.

Раз в жизни. Он услышал эти слова уже во второй раз.

Весь день пошёл по тому же сценарию, что и в прошлый. Те же звонки, те же сообщения в чате, те же сборы. Тейлор двигался как в тумане. Он надевал костюм — тот самый, сшитый на заказ, — и помнил каждую складку, каждую пуговицу. Он знал, что в кармане пиджака лежит носовой платок, которым он так и не воспользовался. Знал, что запонки застегнутся с третьей попытки, потому что правая вечно заедает.

Так и вышло.

К вечеру он почти убедил себя, что всё это — дурной сон. Затянувшееся дежавю, игра воображения. Может, он переутомился. Может, переволновался перед выпускным. Может, это просто нервы.

Но когда он вошёл в зал и увидел хрустальные люстры, отбрасывающие разноцветные блики на паркет, у него внутри что-то оборвалось.

Зал был тот же. В точности тот же. До последней детали.

Вон там, у колонны, стоит Катерина в своём алом платье. Вон Сэмуэль поправляет галстук-бабочку — та снова съехала набок. Вон Норт, молчаливый, как всегда. А вон там, у стены, с бокалом воды — Энди.

Живой.

Тейлор замер у входа.

Энди стоял у стены, чуть поодаль от танцующих, и смотрел куда-то в пространство. Живой. Тёплый. Дышит. Смотрит.

«Какого чёрта?»

Эта мысль — неоформленная, обрывочная — вспыхнула в голове и тут же погасла, задавленная инстинктом. Инстинкт говорил: делай то же, что в прошлый раз. Не выделяйся. Не ломай сценарий. Он не знал, почему это важно. Он просто чувствовал: нужно вести себя как обычно. Как в первый раз. Как будто ничего не было.

Он подошёл к колонне.

— О, Тейлор! — Катерина обернулась к нему, и её улыбка была точь-в-точь такой, как он запомнил. — Наконец-то. Бери лимонад и присоединяйся.

Она протянула ему фужер. Тот самый фужер, из которого он пил в прошлый раз. Тейлор взял его. Пальцы чуть дрогнули.

— Ты какой-то бледный, — заметила Катерина. — Всё нормально?

— Да, — сказал Тейлор. — Всё отлично.

— Ну и славно. Смотри, — она снова ткнула пальцем в дальний угол. — Опять стоит, как памятник. Интересно, он вообще умеет веселиться?

Тейлор проследил за её взглядом. Энди. Конечно, Энди. Всё та же сцена. Те же слова.

— Может, его пригласить? — лениво протянул Сэмуэль, поправляя галстук. — Потанцевать. Представляешь, Кат?

Он же деревянный, как Буратино...

Тейлор знал, что будет дальше. Знал каждое слово, каждый смешок. И от этого знания внутри поднималась волна тошноты.

Но он молчал. Он снова хмыкнул. Снова отпил лимонад. Снова почувствовал, как Катерина смотрит на него — оценивающе, испытующе.

— Слушайте, — сказала она, и Тейлор уже знал, каким будет следующее предложение. — У меня идея.

— О нет, — пробормотал Норт, и это «о нет» Тейлор тоже уже слышал.

— Спорим на сто баксов, что кто-нибудь из вас не сможет довести Энди до слёз?

Сэмуэль присвистнул. Норт отказался. Всё как в прошлый раз.

Катерина повернулась к Тейлору.

— А ты, Тейлор? Докажи, что ты с нами до конца.

В прошлый раз он почувствовал азарт. Сейчас — только пустоту. Но он кивнул. Потому что так было нужно. Потому что он не знал, что ещё делать. Потому что, может быть, если он всё сделает так же, петля разомкнётся сама собой. Может быть, это и есть выход: просто пройти сценарий до конца, и тогда всё закончится.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую.

И пошёл через зал, уже зная, что увидит в туалете.

В туалете было так же прохладно и тихо. Тот же итальянский кафель. Те же ряды умывальников. И тот же звук: сдавленный, прерывистый всхлип.

Тейлор остановился у двери.

В прошлый раз он вошёл, не задумываясь. Сейчас он стоял и смотрел на дверную ручку, и рука не поднималась. Он знал, что там. Знал эту согнутую фигуру у раковины. Знал эти дрожащие плечи. Знал, что Энди сейчас не дышит — а хватает воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Он мог не входить.

Он мог развернуться и уйти. Сказать Катерине: «Не получилось». Солгать. Сохранить лицо и не сохранять фотографию.

Но тогда — что? Если он нарушит сценарий, что случится? Он не знал. И эта неизвестность пугала больше, чем знакомый ужас.

Он толкнул дверь. Вошёл. Достал телефон.

Щёлк.

Всё повторилось. Тот же смех Катерины. Та же купюра в руке. Тот же танец под конфетти. Тот же вечер — шумный, яркий, пустой.

И то же утро.

Телефон завибрировал в девять. Голос Сэмуэля — сдавленный, торопливый:

— Тейлор, включи новости.

Он включил.

«Трагедия после выпускного: ученик частной школы покончил с собой».

Энди снова был мёртв.

Тейлор сидел на кровати и смотрел в стену.

Первый раз можно было списать на дурной сон. Второй раз — на совпадение? На галлюцинацию? На то, что он сходит с ума?

Нет. Хватит. Хватит притворяться, что это нормально.

Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. За окном было солнечно, мирно, обычно. Соседский пёс бегал по лужайке. Где-то гудела газонокосилка. Жизнь шла своим чередом — для всех, кроме него.

Он снова прожил этот день. Снова сделал всё то же самое. Снова получил сто долларов. Снова узнал о смерти Энди.

Почему?

Ответа не было. Но одно становилось ясно: это не случайность. Это не дежавю. Это петля. И он — в её центре.

Он подошёл к тумбочке. Там, рядом с ноутбуком, лежали две купюры. Две хрустящие стодолларовые бумажки. Одна — из первого выпускного. Вторая — из второго. Он не помнил, как сохранил первую. Наверное, просто не успел потратить. А может, и не хотел.

Он взял их в руки.

Двести долларов. Цена двух фотографий. Цена двух предательств. Цена двух смертей.

И тут его накрыло.

Тревога поднялась откуда-то из живота — горячая, удушливая волна. Сердце заколотилось так, что потемнело в глазах. Он схватился за край стола, пытаясь удержаться на ногах.

«Я сделал это снова. Я сделал это снова. Я ЗНАЛ, что будет, и я снова это сделал».

Фотография. Сто долларов. Смех Катерины. И Энди — живой, тёплый, дышащий — которого он снова не спас.

Он не просто «упустил шанс». Он сознательно повторил всё. Он вошёл в туалет. Он достал телефон. Он нажал на кнопку. Он взял деньги.

«Почему?»

Потому что боялся сломать сценарий. Потому что не знал, что будет, если он поступит иначе. Потому что привычка быть «своим», быть частью стаи, быть одобренным — перевесила.

И теперь Энди снова мёртв. И петля не разомкнулась.

Тейлор сполз по стене на пол. Дыхание сбивалось. Перед глазами стояло лицо Энди — не то, что он видел в туалете, а другое: спокойное, усталое, в полумраке зала. Лицо человека, который даже не подозревал, что его снова предадут.

— Я не знаю, что делать, — прошептал Тейлор в пустоту. — Я не знаю...

Пустота не ответила.

Он сидел на полу, сжимая в кулаке две купюры, и впервые за долгое время чувствовал не азарт, не гордость, не страх — а что-то другое. Жгучее. Невыносимое. Стыд.

Настоящий стыд. Не тот, от которого отмахиваются шуткой. Не тот, который прячут за бравадой. А тот, который разъедает изнутри и не даёт дышать.

Он не знал, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Солнце за окном сдвинулось, тени удлинились. Где-то внизу мать гремела посудой. Жизнь продолжалась — для всех, кроме него.

Наконец он поднялся. Ноги дрожали. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом.

Он подошёл к столу. Открыл ноутбук. Нашёл ту самую папку — «Выпускной». Два файла. Два снимка. На обоих — Энди у раковины.

Он выделил оба. Палец завис над кнопкой «Удалить».

Но он не нажал. Пока нет. Сначала нужно понять. Понять, почему это происходит. Понять, что он может сделать. Понять, как спасти человека, которого он уже дважды предал.

Он закрыл ноутбук.

Завтра — или сегодня? или снова этот же день? — он проснётся под ту же музыку. Снова будет выпускной. Снова будет Катерина, Сэмуэль, Норт. Снова будет Энди у стены с бокалом воды. Живой.

И в этот раз Тейлор не повторит свою ошибку.

Он не знал, что именно сделает. Но он знал точно: третий раз он не переживёт. Третий раз сломает его окончательно.

Надо действовать. Надо пробовать. Надо спасти его — или сойти с ума, пытаясь.