Глава 13: Неприятная ситуация

Я стою и не могу поверить в происходящее. Ее холодные руки сжимают меня так крепко, будто я вот-вот и исчезну. Голос сиплый и срывающийся. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать эти слова. Это... Это самое честное признание, что я слышал.

— Я хочу... Хочу, — повторяет она, зажмуривая слезящиеся глазки. Кажется, ее объятия сейчас меня раздавят, но я не отталкиваю ее. Не сейчас. — Прости. Прости меня... Я... Не уходи. Прошу, не уходи!

Обида странным образом испаряется. Она признала это. Это не обычная эмпатия, а нечто большее. И я уверен, что она не врет. Нет, Лиза не такая. Мои руки медленно поднимаются и неуверенно обнимают ее в ответ. Мои мышцы расслабляются. Она призналась. Она не сказала: "Я люблю тебя", но попросила остаться. Это говорит гораздо больше.

На грудную клетку перестает давить неприятное чувство, и я делаю облегченный вздох. Моя щека прижимается к русой макушке, веки смыкаются. Кажется, она тоже расслабляется, когда мои руки сжимают сильнее ее хрупкий стан. Я так за нее переживал. Так переживал. Она лежала на этой самой кушетке и изредка дергалась, будто проверяла меня на прочность, а сейчас наконец сделала шаг ко мне.

— Прости... — снова шепчет она, впиваясь изящными пальчиками в ткань рубашки на моей спине. Как она умудряется успокаивать меня? Я, обычно такой взрывной и дикий, готов растаять в ее присутствии. Просто нонсенс.

Моя ладонь скользит к ее затылку. Дрожащие пальцы зарываются в шелк приятно пахнущих волос. Я вдыхаю запах глубже. Да, пусть он въедается в мои легкие. Я так хочу быть единственным, кто так ее обнимает. Я хочу пропитаться Лизой. Господи, я такой эгоист. Хотя, кажется, теперь я имею на это полное право.

Я молча опускаюсь ниже и захватываю ее губы в поцелуй. Слова сейчас — пустой звук. Я слышу удивленный вдох, пока мое сердце начинает колотиться о ребра все быстрее. Напряжение ее тела быстро сменяется расслаблением, а после и ответом на мою выходку. Лизины руки разжимаются на ткани, робко перебираясь к моей груди, пока я углубляю поцелуй. Я серьезно изголодался по ней. Это пугает, но между тем заставляет меня трепетать. Да, она, кажется, сломала меня окончательно... Не хочу этому противиться.

Я подаюсь вперед, вынуждая Лизу чуть прогнуться в пояснице. Ее губы отвечают на мои с той же уверенностью. Лизуля все еще горячая из-за температуры, но...

— Ха... Эли... — она тяжело выдыхает, сжимая мой воротник рубашки. Стальные радужки немного затуманены, щечки покрыл румянец. Очаровательное зрелище.

— Тс-с... — я приставляю указательный палец к ее губкам, негласно указывая ей притихнуть. Достаточно секунды, и я заменяю палец своими губами. Не хочу, чтобы она сейчас думала о чем-либо другом. Не снова. Я понимаю, что не могу полностью остановить поток ее мыслей, но хоть на какое-то время могу занять всю ее голову собой.

Горячее дыхание Лизоньки опаляет мою кожу, пока я снова углубляю поцелуй, заставляя ее выгибаться мне навстречу. Пульс стучит в висках, глаза закрыты от удовольствия. Будет очень тяжело отпустить ее домой... На мгновение сморщившись, отмахиваюсь от этой мысли. Не сейчас.

Я осторожно опускаю ладони ниже, оставляя на одежде теплые фантомы своих прикосновений. Кажется, она мелко вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, подается ко мне вплотную. Я останавливаю движение вниз на пояснице. Можно ли перейти эту грань? Я хочу поднять ее на руки. Мне понравилось, когда я ее нес. Это было... Это было... Внезапно Лизины пальцы касаются моего предплечья, легко обхватывают запястье и мягким надавливанием заставляют мою ладонь скользнуть к ягодицам. Меня прошибает током. Охуеть. Она сама направляет меня? Мне можно? Я опускаю ниже и вторую ладонь, слегка сжимая пальцы на мягкой плоти. Между нами раздается шумный выдох, который я тут же забираю очередным глубоким поцелуем. Можно. Да, я совсем свихнулся. И, да, мне это нравится.

Немного приоткрыв рот, я провожу языком по ее сладкой нижней губе — она вздрагивает, а после чуть отстраняется. Но я не даю Лизе этого сделать, притягивая обратно к себе хрупкий стан. Ладно, сейчас лучше не настаивать.

— М!.. — Лизонька нежно касается моей щеки. Я открываю глаза, и тут же встречаю умоляющий взгляд. Ее брови сведены в жалобной гримасе, ресницы дрожат. Черт, я перегибаю палку. В ту же секунду разрываю поцелуй, тяжело и часто дыша. Лизина грудь тоже шустро вздымается и опускается.

— Я снова?..

— Нет. Нет, вовсе нет... — перебивает она, опуская голову и утыкаясь лбом в мое плечо. Мои пальцы сжимают мягкую плоть ягодиц от возродившегося напряжения.

— А что тогда? Я тебя напугал?

— Нет, я... — горячая кожа ярко контрастирует с моей. Точно... Ее температура... Лизе тяжело? Или больно? Я сосредоточенно хмурюсь. — Как... Как целоваться с языком?..

Рваный вопрос, переполненный смущением, вводит меня в недоумение и шок. Стоп... Она только что попросила меня научить целоваться? Мне не послышалось? Лизонька все еще не поднимает своего лица, но я вижу, как сильно краснеют ее уши. Это... Это слишком мило. Я расслабляюсь и делаю облегченный глоток теплого, густого воздуха.

— Я уж думал... — улыбаюсь я, поднимая руку и ласково поправляя русые локоны. — Ты хочешь, чтобы я тебе показал?

Лиза мелко кивает, еще сильнее сжимая мой помятый воротник. Этого достаточно, чтобы у меня закружилась голова. Все, моя крыша съехала окончательно и больше не вернется. Я так рад! Я очень рад, но... С другой стороны понимаю, что если мы продолжим, ей может снова стать плохо из-за сильного всплеска эмоций. Да и в таком взвинченном состоянии я навряд ли остановлюсь, если начну. Блять.

— Лизонька, давай оставим это до следующего раза? Тебе сейчас надо отдохнуть, — шепчу я, собираясь потереться носом о ее волосы, как вдруг она резко поднимает голову. В мозг отдается выстрел боли.

— ОЙ!

Мы сталкиваемся и ойкаем, рефлекторно хватаясь друг за друга. Ее ладони на моем носу, мои — на ее затылке. Секунда молчания висит над нами, после чего мы начинаем смеяться. Лизин смех — лучистый и звонкий, мой, признаться, слегка хрипловатый. М-да, нам точно стоит вернуться к языкам чуть позже.

— Прости, я совсем не ожидала, — хихикает она, приподнимаясь на носочках и целуя меня в скулу. Я расплываюсь в ответной улыбке, переводя дыхание после смеха.

— Ничего, мой нос и не такое повидал!

— Ты дрался?

— Еще как! — мои ладони ложатся на плавный изгиб Лизиной талии.

— И, естественно, побеждал?

— Разумеется! — я наклоняюсь ниже к ней, игриво виляя бедрами, завлекая в подобие непринужденного танца. Лизуля подхватывает мою авантюру, легко пританцовывая в моих объятиях. — И знаешь что, звездочка?

— М?
— Не было ни одного проигрыша!

Мы обмениваемся нежными улыбками и теплым взглядом. Ее щеки все еще пестреют румянцем, но выглядит она гораздо лучше, чем до поцелуев. Моя красавица...

Стук в дверь. На пороге появляется Череп, неловко почесывающий шею. Мы синхронно оборачиваемся в его сторону. Бляха, за Лизонькой приехала мама? Мы звонили ей, пока олененок была в отключке. Ее, вроде, Татьяна Викторовна зовут? Ох, вот отстой! Нет, это хорошо. Лизе так будет лучше.

— Босс, там мама Пономаревой приехала. Она у входа стоит.

Уровень моих эндорфинов стремительно близится к нулю. Нет, не так. Он просто слетает к херам! Лизочка тоже заметно грустнеет. Ее пальцы хватаются за мой рукав, ища опоры.

— Хорошо, пару минут, — вздыхает она. Череп кивает и уходит, пока я не свожу глаз с Лизы.

— Как... Как мы представимся?

— В смысле?

— Моей маме. Она, конечно, примет мой выбор, но... Нужно время.

Я внимательно слушаю Лизулькины доводы, пока моя раскрытая пятерня лениво расчесывает ее волосы. Мне так нравится их трогать.

— И?

— Давай пока что представимся просто... Просто ты будешь моим спасителем. Легкий официальный диалог и разойдемся, — шмыгнув носом, продолжает олененок. Вообще-то, это звучит логично. Лишний стресс сейчас ни к чему. Да и если мы будем долго прощаться, я не смогу от нее отлипнуть, что тоже плюс в копилочку ее предложения.

— Хорошо, — кивнув, я притягиваю ее обратно к себе, окутывая хрупкий стан своим телом. Я не хочу отпускать Лизоньку. Совершенно не хочу, но так и правда будет лучше. Пусть она восстановится быстрее и вернется в мои объятия. — Тогда пошли?

Лизок отвечает на прикосновение, и мы останавливаемся. Звуки вокруг шуршат отдаленным белым шумом — я слышу только синхронный стук наших сердец. И этого достаточно. Эта Пономарева перестраивает меня, хоть и незаметно. Маленькими шажками. Раньше я бы просто набросился на девушку, не церемонился, ругался, да и в целом вел себя, как козел, а сейчас... Сейчас я готов стоять перед ней на коленях, лишь бы поймать этот взгляд стальных радужек. Мой нос утыкается в русые локоны. Я хочу себе парфюм с ее ароматом. Или хоть что-то, что пахнет ею. Это странно. Это ново... Но мне дико нравится. Еще в первую встречу, я заметил, что... Она как-то иначе ощущается. Не как обычная дворовая девчонка. Нет, Лиза — это что-то тоньше. Поэтому я так боюсь ее пачкать?

— Лиз, я... — мой голос тонет в шелковистых прядях, но я надеюсь, что она слышит. Ее пальцы нежно вырисовывают хаотичные узоры на моей пояснице. — Так тобой дорожу...

Нежные руки замирают на мгновение, а после сжимают меня сильнее. Я отзеркаливаю жест. Не хочу ее отпускать. Вдруг, ей придется лечиться аж несколько дней? Я просто свихнусь без нее!

— И я тобой...

Тихий ответ пробирает меня до костей. Моя кожа покрывается мурашками, а по спине пробегает дрожь. Я нужен. Я ей правда нужен. Это не игра, не фальш. Это любовь. Самая настоящая первая любовь... А самое главное: я в этом не сомневаюсь. Эта минута тишины становится для меня все ценнее и ценнее с каждой секундой.

Снова раздается стук в дверь, и нам приходится отстраниться. С неохотой, да, но этот момент все равно настал бы. Мне приятно, что ее пальцы остаются на моем рукаве мертвой хваткой. Я даже не думаю отпихивать мою девочку. Наоборот, встаю ближе, чтобы ангелочку не надо было тянуться.

— Пора... — с отчетливой грустью шепчет она. Я тяжело вздыхаю. Совершенно не хочу отдавать Лизу в другие руки. Но и не хочу, чтобы она плохо себя чувствовала.

— Да. Да, пора, Лизонька...

Внезапно на моем запястье оказывается бледно-желтая резинка. Я опускаю ошарашенный взгляд на свою руку, как вдруг мой ангел забирает у меня мою черную. Я хлопаю ресницами в недоумении, пока Лизины щеки заливает румянец.

— Это... Ну... Просто на всякий случай. Вдруг я буду долго болеть. А так... Ну... Она духами пахнет... — сбивчиво поясняет она, краснея по самые уши. Мне это так нравится. Мое лицо озаряет глуповатая улыбка, пока я неотрывно наблюдаю за нелепыми попытками оправдаться. — И, типа, мне так спокойнее будет...

Ах, эта глупенькая, плохо врущая Лизуленька. Веками бы наблюдал за тем, как она придумывает отговорки. Однако, в дверь снова стучат, и я морщусь. Надоедливая реальность начинает раздражать все больше и больше с каждым своим проявлением. Сделав глубокий вдох, я отхожу от возлюбленной, чтобы открыть для нее проход.

— Как скажешь, дорогая моя, — я пытаюсь улыбнуться, но получается слегка кривовато. Не хочу, чтобы она грустила, но, кажется, уже поздно. Лизин взгляд устремлен в пол, губы плотно сжаты. румяность щек сменяется болезненной бледностью. У меня щемит сердце.

— Лизочка, ну что ты?.. — я подавляю жгучее желание начать ее расцеловывать. Если мы сейчас не разойдемся — не расстанемся вообще. — Тебе надо выздороветь...

Она неуверенно шагает в сторону двери, попутно схватив меня за рукав. Я подаюсь следом. Лиза молчит, и это больно. Я понимаю почему, но все же мне хотелось бы снова услышать ее голос.

Черепа уже нету в медпункте. Он, видимо, ушел на заслуженный отдых.

— Моя мама спокойная, так что ругаться не будет, — тихо произносит моя любовь, продолжая тащить меня в сторону выхода, где стоит невысокая женщина. Лизины пальцы покидают мой рукав, как только удается поймать взгляд матери. На месте ее хватки становится прохладно. Мне не нравится.

Женщина и правда схожа с Лизонькой внешне, но все же черты различаются. Волосы волнистые и темно-рыжие, типаж внешности совсем иной. Выходит, Лизочек больше похожа на своего отца? Одета Татьяна Викторовна легко и уютно в природном стиле, окольцованные руки нервно постукивают по корпусу мобильника. Видно, что мама незамужняя, но очень сильная. Понятно, в кого олененок такая боевая.

— Привет, мам... — сипло, на грани прерывистого хрипа, произносит Лиза, подходя к своей матери. Я останавливаю на расстоянии вытянутой руки. Признаться, их сюсюканья я не очень разбираю, ибо погружен в печаль. Вот сейчас она уйдет до завтра. А, может, и не до завтра вовсе. Я буду так по ней скучать...

— Спасибо вам огромное.

Неожиданное обращение вырывает меня из пучины угнетающих мыслей. Я беру в фокус обеспокоенное лицо Лизиной мамы.

— А?

— Спасибо вам большое, что позаботились о ней, — повторяет женщина, расплываясь в благодарной улыбке. Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Моя возлюбленная стоит чуть поодаль, натягивая пальто и опустив взгляд в пол. Мне уже слишком тоскливо. Чувствую себя бездомным псом. А ей какого? Бедная моя девочка...

— Всегда пожалуйста. Пусть она выздоравливает поскорее.

Они разворачиваются, но напоследок я замечаю теплый, наполненный грустью от расставания, взгляд стальных радужек. В мое сердце словно втыкают иглу. Еще и ужасно заточенную. Моя Лизонька...

Подняв ладонь на уровень головы, машу ей на прощание, но она уже не смотрит.

Я провожаю Лизулю взглядом до тех пор, пока не захлопывается дверь авто. Мои плечи опускаются. Я уже скучаю. Но... Резинка с родным запахом в каком-то смысле придает сил.

Тяжело вздохнув, я разворачиваюсь на пятках и собираюсь пойти в раздевалку за вещами, как вдруг натыкаюсь на Черепа. Опа, я думал, он ушел. Я прищуриваюсь, вглядываясь в встревоженное лицо напротив. Что-то точно не так — нутром чую...

— Босс, произошла одна очень... Эм... Неприятная вещь... — задумчиво бормочет Игорь, но я улавливаю в интонации нотки горькой вины. Мои брови сводятся на переносице, а тело непроизвольно напрягается. — Те фотки...

Мои уши закладывает. Я таращусь на экран телефона, который мне протягивают на ладони, и застываю на месте. Лизино чистое, невинное лицо вжато в пах знакомых джинс. Кирюхиных джинс. На щеке красный след ладони и ногтей. Ужасный кадр. Но она не плачет. Даже блеска слез нету. Даже капельки страха. Она... Она невероятно сильная. Я даже представить себе не мог, что они с ней сделали. Теперь вижу. В глубине души начинает вскипать хорошо знакомое чувство гнева и ненависти. Я не могу это оставить безнаказанным.

— Они все-таки выложили их. Видимо, был второй телефон, на который это все снималось. По качеству фото можно понять, что это какой-то айфон, — объясняет он, но я ничего не слышу. Эти бляди посмели выложить это... Они посмели осквернить невинное создание... Мои пальцы сжимаются так сильно, что рядом с предыдущей трещиной появляются новые. Стекло хрустит. Перед глазами встает пелена ярости. Этим сукам что, надоело сосать на жизнь или что? Резко почувствовали себя чем-то большим, чем грязными прошмандовками?!

— Босс, мы нашли адреса Рябининой и Золотаревой. Номера их родителей тоже.

— Чудно... — низко шиплю я, швыряя разбитый смартфон в руки хозяина. Это последняя капля. Теперь я себя сдерживать не буду. Мне требуется секунда, чтобы банально разжать напряженные челюсти. Им не хватило моих слов? Может, тогда до них нужно достучаться?

— Значит, нам все же придется замарать руки...